200
Рубрика: литература

«Термин «высокая поэзия» ввёл в литературоведческий оборот я. Дело было так: я издал в миниатюрном формате более чем на половину новый корпус переводов Шарля Бодлера «Цветы Зла». На одной из последних страниц оставалось незаполненное место, и я решил поместить там текст такого содержания: «Став владельцем этого экземпляра, Вы становитесь членом международного клуба высокой поэзии». И вот через полтора десятка лет появился сайт Высокой Поэзии. А у меня спрашивают: что же это за термин? 

Вопрос подразумевает другой: что же ты считаешь поэзией низкой? Поскольку кашу заварил я, мне и отвечать.

Во-первых, я прошу не обижаться самим разграничением поэзии на высокую и низкую. Ведь принимаете же вы спокойно аналогичное разделение стилей, декретированное еще Михаилом Ломоносовым. А в нём присутствует выражение «высокий штиль». Для него характерна одическая лексика, архаизмы, церковнославянизмы. Для низкого стиля, напротив, приняты разговорные обороты, арготизмы, солецизмы. То, что вы простили Ломоносову, простите и мне.

 

Моё разграничение поэзии на высокую и низкую основано в первую очередь на отношении поэта к рифме. Для высокой поэзии характерна максимально полная, строгая парнасская рифма, для низкой – так называемая рифма ассонансная или левая (термин встречается в стиховедческих трудах). Левой её называют потому, что в ней рифмуется лишь ударный слог, а что там делается справа от рифмы – вопрос для поэта вроде как второстепенный. Вот почему высокая поэзия может быть определена как поэзия правой рифмы – в ней недопустимо даже оставление в конце строки не зарифмованного «й», не говоря уже о «висячих» согласных.

 

Я знаю, какие следуют вслед за этим возражения: это, мол формализм, а в поэзии главное не форма, а содержание. Глубоко вздохнув, объясняю: в поэзии форма может быть содержательнее любого содержания. По сравнению с левой у правой рифмы гораздо больше выразительных возможностей. Правая рифма – это мощный формо- и смыслообразующий инструмент.

 

Отчего же её у нас не жалуют? Это хороший вопрос! Можно было бы предположить: потому что нет образцов для подражания. Но они есть, хотя их не так много. Отчего же этим образцам не подражают? Оказывается, в русской поэзии царит негласно соблюдаемый запрет на парнасскую рифму. Если бы вы начали ею рифмовать в позапрошлом веке, вас бы убили на дуэли, что и сделали с Пушкиным, потому что всё дело шло к смене стиля великого поэта. Я сам сменил стиль в возрасте около 40 лет и знаю, о чём пишу. Но моя смена стиля состояла в нахождении иных отправных мотивов для написания стихотворения, а у Пушкина назревал революционный переход от облегчённой рифмы к максимально точной, чему неминуемо способствовала бы поэзия французского Парнаса, которая уже зарождалась. Тут-то его и остановили. Эта рифма – не для него. Эту рифму берегли для… «другого мальчика», как изящно выразился Бодлер в рассказе «Мораль игрушки».

 

Вообще-то точной рифмой можно было пользоваться при сочинении стихов, но только не публично, а тайно, не публикуя свои творения. Отчего же в русском языке сложилось такое положение дел? Оттого, что разделение поэзии на низкую и высокую существовало в нём с древнейших, возможно даже допотопных времён. Русский язык, если рифмовать по-парнасски, хранит воспоминания о золотом веке человечества, когда он был, по свидетельству Моисея, единственным на планете Земля. Максимально точная рифма стала его тайным культом, его великой святыней, тщательно и ревниво охраняемой от простаков и непосвящённых иностранцев (хотя были и посвящённые). По всей вероятности, она культивировалась в среде караимства, а с принятием христианства на Руси – в некоторых монастырях, возможно – у хлыстов, раскольников, других исконно русских сект. Над правой рифмой тяготел запрет, потому что она таила религиозное сокровение: русский язык – это первоязык человечества. У меня есть сотни доказательств этому утверждению. Если читатель потребует, я их выложу. Именно благодаря правой рифме русский язык избежал структурных и даже системных трансформаций, которые пережили практически все новоевропейские языки.

 

Точная парнасская рифма порождает свои правила, свой стиль эпохи (которая, впрочем, будет теперь длиться вечно). Её не чужды такие изгои, как рифма глагольная или однокорневая, тавтологическая. В окружении левых рифм тавтологическая рифма выглядит как инородный элемент. Ей говорят: «Пошла прочь, потому что ты однокорневая!», хотя гонят её как раз потому, что она – точная, но в этом им стыдно сознаться. Тогда тавтологическая рифма приходит в лагерь точных рифм и скорбно признаётся: «Примите меня, хотя я сирая и убогая». А ей отвечают: «Многие же последние станут первыми, а первые – последними! Будь с нами как равная!». Аналогично, и глагольная рифма – это не золушка в поэтике русского Парнаса, а полноправный член рифмической семьи. Не все дворцы построены сплошь из мрамора, но большей частью из кирпича. Мрамор идёт лишь на облицовку. Так и с глагольными и тавтологическими рифмами. Они – добротный строительный материал для небесной обители, каковым является высокохудожественный стихотворный текст. Конечно, многие максимально точные рифмы в силу лёгкости своего нахождения в рифмическом гнезде оказываются, что называется, затасканными. В таких случаях приводят незабвенную пару «кровь-любовь». Когда мнимые знатоки поэзии встречают эту рифму, то начинают едко иронизировать над употребившим её автором. Что ж! Я несколько раз употреблял это, сделавшееся несправедливо пресловутым словосопряжение, и всякий раз добивался его обновлённого, свежего звучания (смотри мой перевод «Балкона» Бодлера, например). Так что дело не в «затасканности» легко образуемых рифм, а в мастерстве поэта. Точная рифма порой просто вынуждает поэта придумать неологизм, если он хочет закончить рифмовку катренов по нормам канона. Я стал автором нескольких десятков отменных неологизмов только потому, что часто вынужден решать подобного рода версификационные задачи. Некоторые из них настолько хороши, что сразу усваиваются языком. Другие являются контекстными неологизмами, раскрывающими своё значение только в данном тексте, но если произведение становится классическим, то и у них есть шанс войти в общелитературный язык в чине нового слова или словечка.

 

Рифма крепко-накрепко сродняла слова в стиховом ряду, являясь мощным мнемоническим консервирующим лексику инструментом, предохраняющим её от фонетической эрозии и других деформаций. Вот почему русскому языку долгое время не нужна была письменность в традиционном понимании. Письменность заменяла игра в сорок сороков, состоявшая из наборной кассы из сорока кубиков, каждая сторона которых, будучи разделённой на четыре треугольных сектора, помещала четыре буквы алфавита, итого – 24 буквы. Вполне достаточно для фонетического состава русского языка, который, надо думать, в дохристианские времена пользовался еврейской азбукой. С помощью этой кассы можно было набрать две строчки сонета. Затем записать их на восковой табличке и набрать ещё две. Был также аналог древнего «Интернета» – колокол, с помощью которого специальным кодом распространялась информация по всей Руси. Кубики и колокол заменяли папирус и пергамент, а слово содержало в себе (и продолжает содержать!) рифмически зашифрованную информацию, обладающую свойством самовосстановления или самосборки. Я доказал феномен самосборки на примере стихотворного перевода (читай мой трактат «Поэтика выбора»). В развёрнутом виде текст на порядок и более превосходит криптографическую запись, в которой он содержится в свёрнутом виде, причём сама эта запись является словом языка, разговорным или литературным.

 

Ещё одной важной особенностью стиля русского Парнаса является сонетный канон. Его символическое описание дано в Библии: «И сделал царь большой престол из слоновой кости и обложил его чистым золотом; верх сзади у престола был круглый, и были с обеих сторон у места сидения локотники, и два льва стояло у локотников, и ещё двенадцать львов стояли на шести ступенях по обе стороны» (3 Царств: 10, 18-20). Другим знаменитым памятником в честь сонета является знаменитый японский сад камней, которых видишь всегда 14, хотя их 15. Можно говорить об энграмматическом сонетном значении слова в русском языке. Это – целое измерение, отсутствующее в других языках.

 

В конце девятнадцатого и начале двадцатого века точная парнасская рифма через перевод французской поэзии стала проникать в светскую русскую поэзию. Переводчики первые оценили её вкус. После такой рифмы пушкинские рифмосочетания кажутся несколько легкомысленными. Точная рифма по глубине воздействия на восприятие подобна информационному наркотику. На неё «подсаживаешься» как на опиум. Без неё уже невозможно жить.

 

Тайна русского языка раскрыта. «Другой мальчик», для которого она сохранена, пришёл и сейчас пишет эти строки. Об этом «другом мальчике» пока молчат, но долго это молчание всё равно не продержится. Как же! Вадиму Викторовичу Алексееву оставляет литературное завещание Арсений Александрович Тарковский в своём посмертном трёхтомнике, изданном тиражом 50 000 экземпляров. Этот факт тоже будем замалчивать? Обнаружение зашифрованного в русском языке богатства – поэзии золотого века, превращает его в главное сокровище человечества, в сравнение с которым не идут никакие недра и территории, материальные и внеязыковые культурные ценности. Нам пора осознать, носителями какого языка мы являемся и какое наследие отдано нам на сбережение и преумножение.

 

Изложенная мною творческая установка – это узкий путь, по сравнению с которым всё остальное, написанное левой рифмой – широкая дорога, ведущая в ад литературного забвения. Вот, написал статью, а по жанру получился литературный манифест. Что ж! Значит, я дозрел до нормотворчества.

 

Вот мой сонет про скандальный флирт Билла Клинтона с Моникой Левицки, который стоил ему репутации и карьеры. Спрашивается, что было сначала: этот сонет, а затем шумная история с Моникой, или наоборот? Не кажется ли читателю, что Билла использовали как живого актёра в сценарии, вписанном в этот сонет и не я первый его читаю? Это придаёт дополнительную ценность поэтическому произведению – оно проиллюстрировано скандальными фактами! Мы выходим за пределы просто эстетической оценки – теперь оценка ещё и этическая, причём она подтверждена неопровержимыми уликами, доказанными в суде (на следствии фигурировало словосочетание "королевский меньет"). Когда стихотворение начинает нести такую нагрузку, оно оказывается чем-то большим, чем просто красиво срифмованные строчки. Только высокая поэзия с её гипер-рифмой даёт возможность созерцать феномен «двойного авторства», когда независимые друг от друга чтецы приходят к одному и тому же конечному результату. У левой рифмы такой возможности нет.

 

Любви идиллию убил 

С Левицки Моникою Билл 

Однако все его жалеют: 

Пришёл, увидел, застолбил, 

А от подробностей аж млеют, 

Были грустны, вдруг веселеют: 

«Он её только что не бил!», 

Весело млея, вожделеют. 

И в дрожь бросал и аж знобил 

Рассказ, карьеру как губил 

Билл Клинтон. Девки все наглеют, 

Когда их босс приголубил, 

Из тех, что раньше всех взрослеют 

И с опытом клиента клеют.

 

Меня удивляет, что никто не спросил: а что это за форма сонета, которым написано стихотворение про Билла и Монику? Вы раньше встречали так написанные сонеты? Нет, эту форму открыл я! Она состоит из трёх рубаи и коды. Я понимаю, что завидно, когда по твоим стихам американского президента отправляют на пенсию. Но почему нет ни одного комплимента первооткрывателю новой формы сонета? Почему-то "Шекспировский" сонет говорят, "Онегинская строфа" (форма сонета) тоже есть. А вот теперь появился "Алексеевский сонет", и все делают вид, что так было всегда?»

Автор – Вадим Алексеев.

 

Это надо же было построить такую геополитически-исторически-лингвистически философскую фундаментальную основу, чтобы венчать ее незатейливой шнягой про Монику и Билла. А ведь человек Бодлера переводил, поэзию, небось, всю жизнь изучал…

Вот что бывает, когда мозг «перегрет». Высыхает та его часть, что отвечает за здравый смысл, остаются лишь ячейка памяти для терминов да непомерно раздутое ЧС) Так что осторожно, господа теоретики) Мозгам нужно давать отдыхать. Например, за просмотром ЧМ по футболу. Оле-оле!

 

 

Дата публикации: 14 июня 2018 в 18:07