394
Рубрика: заметки

 

(Про цветки – розовые лепестки, опавшие трупики на зелёных стеблях, кружева незабудок и многое другое -  по ходу текста)

 

 Начнём  с цитаты Алексея Филина,  потому как его философия на заданную тему (о_женской_поэзии) – один в один ложится на тексты некоего библиотекаря с именем Аламо, имеющего, если верить анкете, причастность к полу мужскому. И, тем не менее… Однако же:

«Женская поэзия, что это? Часть первая. Начальная.

Кто-то считает, что женская поэзия - это радуга из разноцветных соплей, начинающаяся от поляны с единорогами и заканчивающаяся в реке отчаяния, поверх которой пролегает мост безнадеги.»

 

Всем нам горячий привет от Андрея Дементьева – с первых слов. Так сказать – с места – в карьер. Ну, число на единственное сменил автор, да? Простим и не заметим?

 

 Яблоня в цвету.

Дождь сбивает с цветков лепестки: белые, розовые…

.

Такая себе женская красотулька. Очень женская и очень красотулька.

 Обыкновенно, если с этого начинает (как бы) мужчина, то ждать чего-то путного дальше не следует, потому что ПОЭТ – хоть и мужского рода, но то, что у женщины-поэта – хорошо есть (М. Цветаева), то женские завихрении у мужчин- труба дело. МУЖчина превращается в мужЧИНКУ.

 Дальше  - ещё большая интересность, которая тоже род имеет не му’жский.

Автор предлагает нам другую красотульку, к которой добавляет ни много и ни мало – трупики.

Кого-чего трупики предлагает нам библиотекарь Аламо?

 

От ить, кто бы мог подумать, что акварельная предыстория о судьбе цветочков-лепесточков плавно так перейдёт к … трупикам!

А всё почему?

Философствует автор, думку о весне-красне думает, экспериментирует… Ищет, одним словом.

 

«И у цветов бывают трупы!», - хочет воскликнуть ошарашенный  читатель, но застывает в недоумении, попадая в пасторальный плен этих самых листочно- лепесточных трупиков (ах, какая тебе милота, читатель! Не труп, а трупик – милый такой, хаёсай…)

Насладись и взрыдай:

 .

 Их опавшие трупики на зелёных стеблях

мокрой травы,

 

на алых и желтых бутонах тюльпанов,
на кружевах незабудок;

 .

До чего же хороши эти трупики на зеленых стеблях мокрой травы:

чёрт вас возьми, трупы, как вы хороши! Так и вспоминается Гоголь (кто подзабыл)

 

Дальше слезливая бярышня, мечтающая майским вечером при луне (под луной) проклёвывается в сознании библиотекаря всё отчётливее и яростнее, потому что книжек, надо думать, прочитано много, в голове – карусель «Чёртово колесо», а потому через запятую – огород нагородил автор щедрой своей душой. И напутал, и запутался…

 

в прохладном дыхании мая:
им нельзя надышаться,

и серое небо не давит – сливается с дыханием,

с белым нарядом яблонь,

шелестя мелким дождём.

 

Вот уже и небо в мае стало серым (с чего бы?), и сливается серое – с белым нарядом яблонь (ой, красота неземная эти яблони во цвету!).

А вот и ещё завиток на палитре художника – серое небо (что делает?) ШЕЛЕСТИТ мелким дождём.

Всегда казалось, что шелестит (ужо если так), то … дождь, но никак ни небо. Сейчас вот дождь за окном.

Пойду на балкон, послухаю, что из них шелестит: небо или дождь?

 

Ладно, если шелестит в голове небо Аламо, то и не хай с им. А мы идём дальше.

 

Чем  нас эспериментально-философски дальше потрясает автор?

 

(на минуточку – прыжок в сторону. К вопросу терминологии мы ещё вернёмся, чтобы постигнуть глубины авторского подсознания и разобраться, в чём жэж суть эксперимента)

 

***

 Итак…

Капли – падают,

Лепестки опадают (Повтор Повторыча нам кажет Автор), превращаясь в трупики (мы этот ми-ми-мишный образок не теряем из памяти!)

 

Птицы – поют.

«ОПАДАЮТ – ПАДАЮТ» - ботинки – полуботинки или как? Оно, может, и прокатит, но в гардеробе барышни, если она сокрыта за ником Аламо.

 

 

«Падают капли,

опадают лепестки,

поют птицы, ища томных встреч, спасаясь от разлук:»

 

А что им ещё весной делать, птицам-то?

У нашего сентиментального автора пСицы поют … ПОЧЕМУ?

В поиске ТОМНЫХ встреч 

И ещё почему?

Чтобы спастись от разлук!

 

От так от! И не меньше!

 

Представить можете ТОМНУЮ встречу прилетевших весной грачей?

Представили?

 

Блин, начитался аффтор, коротая трудовой день между стеллажами:

 «Крик разлук и встреч…»  Оказывается, это про псиц было писано … дамой, к слову сказать. Говорю же: либо мужик косит под бабий слог, либо она, баба, за этой маской и сокрыта, потому что никакого мужского начала-кончала у данного экспериментатора (философской ориентации) пока разглядеть не удалось.

 

 Дальше снова непонятка (путы мои путы?), потому как от майского аромата (бежим к началу текста) крышак аламов слетел капитально, и автор договорился до того, что

 

Увядание рождено весной,

 Но при этом  - дальше опять длинно, через зпт – картинка – где же и как разлито УВЯДАНИЕ, рождённое весной

 

и разлито в её сладком дыхании,
в её набухших почках,

бутонах,

водоёмах,

небесах;
в пении птиц,

в заблудившимся в лесу ветре,
в плеске воды,

в её мерном стуке по листьям и крышам…

 

 Прыжок в сторону.

 

Начинаем въезжать в суть терминологии, а именно: с какого переляху женоподобный автор слово «УВЯДАНЬЕ» (то самое, природы увяданье, которое у нормального А. С. Пушкина  отдано осени, никак не весне) ассоциирует с весной. «Я мыслю, следовательно, я существую?»

Видимо, так распорядился увяданьем г-н Аламо!

Опять же – трупики – это вам ни футы-нуты!

 Да и наше рождение – первый шаг к смерти, а потому философ тем и огорошил читателя.

 

Дальше – интрига покруче. Пионерское ли детство вспомнилось библиотекарю или же автор столь юн, что это детство в нём по сю пору играет, в строки прорываясь, но далее будет призыв к барабану дождя

(прям деранул у Кольки Гнатюка про барабан барабань, шельма!)

Барабань, барабан дождя,

созывай свой отряд!
Стучи,

колоти,

призывай

и командуй –
рисуй на стёклах приказ спать,
вымывай мёртвые зерна,

прошлогоднюю пыльцу из черепичных волн,

из расЩелин в коре,
из прорех в дощатых навесах,

из швов между плитами,
из трещин,

выбоин и дыр в кирпичных кладках…

 

Прыжок в сторону:

Совет.

Когда пишешь в эксперименте, то свистопляска всё равно не нужна. РИТМ держать следует. Если с ним проблемка, а проблемка имеется, тогда… Не знаю, что тогда, потому что ритм в поэзии никто не отменял и перепляс отсебятинный  - это плохая клубная самодеятельность на селе.

 

Вопросы к автору:

 

Вот это командное перечисление  дождю – ЗАЧЕМ?

Сказать, что это – дурь несусветная, - не сказать ничего.

Пример?

СТУЧИ, КОЛОТИ  … приказ … СПАТЬ?

 

Ну да, уснёшь после этого!

 

Вы уверены, что в Вашем списке, где Вы тщательно перечислили места вымывания прошлогодней шелухи

 (смотрите первоисточник: из черепичных волн, расщелин, коры et cetera)

Вы ничего не упустили?

А слуховые окна и чердаки?

А подвальные помещения?

 

Ну да ладно, меньше дождю работы будет. Так ведь?

А вот далее снова завернули – мало не покажется.

Автор, Вам лет сколько?

«Юноша бледный со взором горящим» или упавший (вернувшийся) в детство зрелый муж (если, конечно, не барышня).

Вопрос риторический.

 

Но от здравого смысла отказываться всё же не стоит.

 

На весенней земле нет места мёртвому семени,
и древний символ плодородия, дождь,
смывает нерасцветшую и пустую,
лишнюю для жизни, старую для весны
пыль.

 

Что это за старая пыль на земле?

Не сошла ли она с таянием снегов, о чем Вы уже поведали где-то в начале?

Снова «?» - что это за пыль – нерасцветшая и пустая?

Где и как пыль может расцвесть, став, чёрт её возьми, полной?

 

Голубчик, вы обо что разговор ведёте, а?

 

А вот энта мысль – об чём? Это шибко философски или экспериментально?

 

Ий-бога, непонятка выскакивает.


Прах к праху, кость к кости, смерть к смерти.

 

Ну и далее – опять через зпт – подробненько так об листьях. Ботан-мечтатель? И снова СОВЕТА ДЛЯ – следите за графикой текстов (пока не могу назвать это стихами)


Дождь…
…Листья,

красные и зелёные,

лиловые и белые,
глянцевые и бархатные,

 малые и большие –
все они держат капли воды в своих чашах,
кувшинах, ладонях,

 

Среди ЧАШ, КУВШИНОВ – ладони – слово лишнее. Либо утварь, либо члены. Компот здесь не нужен.

А вот вопрос снова есть: у кого – чаши, а у кого – кувшины?

И почему нет сосудов, чайников-кофейников, бутылей?

Чем не ёмкости для воды?

 

Не, точно – девица автор!

И про диадему-то вспомнила, и ожерелья упомянула, и перстни не забыла!

 


на запястьях кряжистых ветвей,
на диадемах маковок,
в перстнях и ожерельях драгоценных крон.


Слава тебе, господи, что

 

Дождь кончился,

вечер подтянул с востока покрывало ночи, -
на её губах ни звезды, ни луны; только тьма
.

 

Ночь – уродица?

На её губах – и звёзды (бородавками?)

И луна (бельмом)?

 

Жуть какая, Аламо!

Вы жэж под эстета косите, а тут – эдакай пердюмонокль!

 

 ***


Елы-палы, Аламо!!!

 

Что такое «подсыхающий поселок»?

После дождя, видимо, какой? Верно, голубушко,- грязный.

А бредете Вы… по ШЁЛКОВЫМ ПРОТЫНЮШКАМ?

 

Нестыковочка с образами, опять запуталось все в головке.

Дождь набарабанил крепко?


Но пока ночь далеко от подсыхающего посёлка,
и я бреду по его дорогам, как по шелковым простыням,

 

А дальше читатель попадает, аккурат, в текстильную лавку, в которой (снова бредово так)

- бархат луж (энто как)

 

ВНИМАНИЕ,  БАРХАТНЫЙ П О В ТО Р ч и к:

 

Были уже ЛИСТЬЯ БАРХАТНЫЕ

Теперь

БАРХАТНЫЕ ЛУЖИ.


мимо бархата выцветающих луж,
мимо калиток,

изгородей,
и окон,
в стёклах которых ещё звучит приказ: «жить»,
ещё бьётся отзвук дождя,
ещё мерно трепещет его сердце.
Воздух чист,
и прекрасен, как поцелуй юности,
как дыхание мая, как аромат весны,
которая смыла с земли снега, сон, и смерть.

 

 Тут тебе, Читатель, уже и кружева, и бархат, и калитки с заборами, и окна-стёклы, а воздух… Воздух не просто чист, но чист, как

 

- поцелуй юности (не иначе, Читатель!)

 

- как дыхание мая (именно мая, это принципиально очень!)

 

-как аромат весны (только что было про дыхание мая, но Аламо

желает усилить дыхание его ароматом, подчёркивая тем самым необыкновенную свежесть именно майского дыхания)

 

И снова – парафраз на строку Гоголя об степи русской: чёрт Вас возьми, Автор, как Вы хороши, потому что кусок этой экспериментально-философской поэзии заканчивается такой бабьей

(не женской даже, потому что женская литература есть очень высокого качества) банальной сладостью, от которой то ли блевать хочется под вешние майския воды и майскый жа аромат, то ли напиться и рыдать навзрыд, потому что всурьёз это принимать  - дурной тон будет.

 

Об чём это я?

Не я, нет. Автор.

Так об чём же он ? Об весне, «которая смыла с земли снега, сон, и смерть.»

 

Радует тока одно: СМЕРТИ НЕТ, РЕБЯТА!  Смысла её весна к чёртовой матери! Да так ей и надо!

 

Но уже хорошо что?

 

То хорошо, что лягушки возрадовались и понеслись, довольные, скакать по дорожкам аламова текста.

И так им хорошо, Читатель!

 

А птицы из гнёзд? Вслед (в какой след?) почему-то БЛЕДНОМУ (это весной-то?) солнцу кричать и кланяюцца – прости, дескать, нас (за что, интересно?), Спасибо тебе, Ярило бледное!

Вот такая пастораль у алама проклюнулась в мае, и двух месяцев ему хватило, чтобы сложить пазлы в одно длиннющее полотнище, отдав предпочтение… сатину (кто не в курсах –ткань такая).

 

И опять (автору) : следим за графикой портянки.

Её лучше разбивать на смысловые куски.

 

Радует, что и тут перечисление оказывается полным: не токмо бабочки, но и мотыльки, пчёлы, осы, то да сё. Не все жуки удостоились чести быть упомянутыми, ну да что ж… Их, видно, как ту самую пыль, смыл майскай дождь, который барабанил и барабанил…

 

 По дорогам скачут довольные лягушки,

птицы выпархивают из подмокших гнёзд, -
подсохнуть,

и покричать вслед бледному солнцу:
«спасибо! Прости!»

Бабочки и мотыльки,

пчёлы и осы,
жуки,

пауки,

муравьи –

все разбрелись по норам,
по пристанищам,

по домам,
все завернулись в дрёмы,
в тёплое дыхание майского вечера,
в пух дождливых облаков,
в их лёгкий стук,
уходящий тяжелым свинцовым шагом усталого барабанщика,
плодородного Пана, духа весёлящихся живых
.

 

Пчелы, осы, жуки, пауки – по норам. Это у них, типа, VIP – зона?

Нора пчелы или бабочки – это где?

И, вроде как, мотыльку жизни – всего-то световой день.


В какую нору он побредет, Аламо?

 

И если в пух завернуться ещё можно, то , голубчик Аламо, КАК завернуться в… стук?

 

Вот она разгадка девичьего слога:

Я бреду по посёлку одна, не встречая никого, кроме лягушек и птиц,
и только у одной калитки вижу толстого чёрного кота,
сидящего на деревянном мостике:
кот внимательно смотрит на игру головастиков в канаве;
вода журчит, выдыхая в прохладу вечера лёгкую дымку.

 

 

Вопрос по образу: КАК можно выдохнуть… дымку?


ДумкУ поддать – запросто, а вот выдохнуть дЫмку?


Красивость невероятная, пустая – до безобразия.

Тот самый случай, когда красотуля делу вредит и разит дурновкусием.

 

Господи, когда же конец-то этому длинному бегу по буквам?

 

Далее – опять подробно, списком – мимо чёго протекает вода. Наберитесь терпения и дочитайте (проследите маршрут воды) до конца.

 

Вода течёт по канавам — вслед за туманом,

наперегонки с уходящим днём,
течёт сквозь заросли скромного камыша,

мимо цветущих яблонь,
через камни,

трубы,

обрушившиеся от ветхости мостки…


Вода несёт через посёлок опавшие лепестки яблоневого цвета.

Из печных труб доносится аромат горящих берёзовых дров.

 

Черт, в мае ещё – печные трубы? И яблони ужо отцвели , и «БьёЦЦа в тихой печурке огонь»?

***

 

После отточия – опять повтор – про дрова и кирпичи.

Но приколов прибавляется:

 

Дым – как хрусталь (Ё_Ё_Ё_Ё_Ё_Ё!!!)

 

Дождь – как хрусталь!

 

Ночь – как хрусталь.

 

По хрусталю и нам, Читатель!

 

 Бывает и такое – всё в дыму и как в хрустале – сверкаИт и звенит.

 

После черепичной крышки автор рассказывает о кровельной стали. Зачем?

Может, только крышак перекрывали к сезону, вот и осело в памяти?

 

И снова – норы, гнезда, «всё смешалось в доме» Аламо.

Из печных труб доносился аромат горящих берёзовых дров,
редкие очаги бесшумно сушили сырое дерево, влажные кирпичи,
нагревали остывшую к ночи кровельную сталь.
Дым, как хрусталь. Дождь – как хрусталь.
Ночь, как хрусталь,


осыпалась на озеро звёздами, тихо дрожащими в тусклой от пара воде,
в мёртвой, холодной воде с опустевшими рыбьими норами/гнёздами,
с лягушачьими тихими блёстками, из тины глядящими в звёзды,
из тины подохшего водяного, запутавшись меж камышами в его бороде, -
она растворилась, как болотная гниль в заросшем смертью пруду,
в чёрной воде которого уже вечерами видно звёзды,
звезды, похожие на зацветшею у сточных канав лебеду,
и на ивы, склонённые хваткими ветками к чёрной воде пруда’.


Всё ночь, всё сон, всё – смерть, всё — лебеда…

 

 

Всё фиолетово-сатиново, потому что разобраться в этом гнездовом-норном бардаке невозможно на трезвую голову, но… приняв на грудь весь этот хаос, пропадёшь в ём диким пропадом.

 

Вот тебе, Читатель, и крапива – в полный рост зазывает на погост.

Ты ещё не готов?

А зря, болезнай, надо быть…

Уж она, голубушка-крапива, опять через ЗПТ – много всяких действий делает (читай первоисточник!)

 

И пустырь там тожа – через ЗПТ – с тем и с этим – ничёго не забыл Аламо с именем Сергей (библиотекарь).

 

Погуляй с автором по ночному кладбИщу ночью!

 

Помнишь (в самом начале текста) – про трупики базар шёл?

 

Вот оно и сбылося!

 

В самый раз тебе, к концу ближе-то!

 

Там речка МНОГОголосая – гудит о чем-то НАД смертию.

 

Может, трупики лепестков ветерок майский отнес в речку, а они и погубили её?

 

А вот церковь, склоненную НАД ТОСКОЙ, в натуре вижу.

Церковь – вижу, тоску увидеть не могу.

Автор, подсобил бы?

 

А река-то, оказывается, полная живых? Это кто же там среди ночи?

НАД КАКОЙ СМЕРТЬЮ гудят голоса реки?

 

А где-то над ночью канав крапива стоит в полный рост.
Приглашая, кивает; указывает на погост, -
он у старой, брошенной Богом церкви;
забытый пустырь с крестами, камнями,
с опавшим овалом врат.
Привратники: стебли тоски, у мёртвых оград стоят,
и пнями могильными выглядят бугорки…
А в тихие ночи над смертью гудят голоса реки.

Её водяной жив, и церковь, склонясь под тоской, вдалеке
склоняется колокольней к полной живых реке.

***

 

Да, филооф Вы, Аламо, исчо тот!

В этом , видимо, фишка и сокрыта – экспериментальничае, разводите читателя на трупики розовых лепестков – одна приятность.


Голоса в темноте замирают и долго висят.

Ночь накрыла посёлок,

пролилась из леса на грядки,

сады,

пустыри.
Звёзды выцвели,

тускло, как яблони,

и отцвели.

 

Про звезды, что выцвели и отцвели – круть.

Про пролитую на грядки ночь – жесть.

Дальше снова понеслось:

Постель мокрая (кто посмел не добежать ночью?),

вата,

пух лебяжий

сатиново снова, Аламо, потому что ктой-то в энтой мокрой постели … разлагается (с трупов начал, трупами заканчиваем?).

А почему разлагается МЫСЛЕННО?


Читатель, зри в корень: про пух вату, сатин – дважды


В мокрой постели,

 в удушье лебяжьего пуха,

ваты,
в светлом сатине — бельме темноты -
разлагается мысленно кто-то,

похожий на ночь:
тот же жаркий закат,

та же полночь,

и тот же рассветный полёт в облака,
за сатиновым небом,

за солнцем лебяжьего пуха.
Вата дня обмакнёт в пустоту,

и задушит меня –
человека в помятой постели,

на мокрой подушке.

 

 

Аламо!

 Что за страшилка про мокрые простыни, трупики и удушения среди ночи в посёлке?

 

Так низя, аффтор!

Часы в темноте потеряли облик,

но обрели мощный голос
в ночи
скрипят,

замерзая, рёбра дома.
Зудят,

протирая швы,

кирпичи…
Намокшие волосы липнут к щекам,

лезут в рот,

затыкают уши,
и кажется, ночь не уйдёт,

 а останется здесь,

 во рту.
До утра я умру,

обернувшись в застывший холод,
превратившись в сатиновую пустоту.

А на кладбище, полном огарков ночи,
заблудились звёзды, ища ночлег.
Без луны заблудился, и плохо кончил
о рассвете мечтавший во мне
человек.

 

Дата публикации: 19 июля 2018 в 15:49

 

Короче, детка…

НашуХЕРило ты – через край.

 

Вопрос: почему для пустоты выбран сатин?

Может, креп бы лучше подошел?

Или в текстиле не очень сильна (силён).

Сатинчик – веселенькое действо, с пустотой как-то не вяжется.

 

Это, конечно, мелочи, но в литературе каждая деталька вес имеет , понимаешь, да, «редахтор»?

 

Например, уж кто-кто, а звёзды заблудиться никак не могут.

Даже если автору так захочется. Не с бодуна жэ они, Аламо!

 

Сами жэж собе и подсвечивает, а?

 

Им, в отлич. от нас, луна не нужна вовсе.

Да и мы при звездах фиг заблудились бы, как думаешь?

 

Думай, Аламо!

Хуже всего, когда выходит глупо.

Ещё хуже, когда эта глупость пишется СОЗНАТЕЛЬНО.

Хуже этого, когда глупость культивируется.

 

«Похвалу глупости» , конечно, читал библиотекарь.

Можно повторить, если подзабылось..

 

Ну вот поясни, Христа ради, образок :

что это такое:

ночь, которая останется в роте ЛГ до… утра.

 

 А утром куды денется?

 

Рот откроется и наступит в ём день белай?

 

Ий бога-  дурь, Аламо!

 

Сам –то видишь

или тока прёшься от себя в головокружении от успеха?

 

Успеха пока нет.

 

Пока что … са- ти – но - во.

 

Очень сатиново.

И распадается по швам. Не в размер крой.

 

 

Аламо, детка…

Не финти так!

 

В свои ворота бьёшь, но и то – мимо.

 

 И меньше советуй другим, потому как нет у тебя на это пока никакого права.  И … как там? «Возлюби … как самого себя». Это когда лягнуть захочется, то бегом до Библии в майскую ночь после дождя.

 

Бывай здоров(о-а)!

 

 ***

Пы.Сы.

 

Закончим цитатой Алексея Филина,  потому как его философия на заданную тему (о_женской_поэзии) – один в один ложится на тексты некоего библиотекаря с именем Аламо, имеющего, если верить его анкете, причастность к полу мужскому. И, тем не менее… Однако же:

«Кто-то считает, что женская поэзия - это радуга из разноцветных соплей, начинающаяся от поляны с единорогами и заканчивающаяся в реке отчаяния, поверх которой пролегает мост безнадеги.»

 

Разноцветных соплей, из которых скроено аламово творение, мы наелись, думаю, досыта.

 

21. 07. 2018

 

Апофегей Ватрушкин,

Специально для  "ЛитОбозрения" (в картотеку маразмов).


 

 

 

 

 

 

 

Дата публикации: 24 октября 2018 в 00:27