Рубрика «Индивидуальный подчерк». Выпуск 129. Геннадий Григорьев. Лирика. Часть вторая.

***

... А осенью, когда я стану деревом,

я вдруг пойму, о чём писать и плакать.

Но не писать, ни плакать не смогу.

Я - дерево,

Деревья не умеют

писать стихи и с женщинами жить.

А утром краснощекие юннаты

к моей груди

(верней - к стволу сырому)

нелепую кормушку присобачат

и соловья последнего спугнут.

А впрочем, это ничего не значит.

На перекрёстке постовой маячит,

и гасит папироску дровосек.

***

... Если я слова ещё рифмую,

если я созвучия ловлю,

значит, я тебя ещё ревную,

значит, я тебя ещё люблю.

***

Завещание

А что я оставлю, когда я уйду?

Чем имя в потомках прославлю?

Наследства - не будет. Имейте в виду -

Я вам ничего не оставлю.

И берег балтийский, и крымский прибой,

И яхту! И парус на мачте -

Я весь этот свет забираю с собой,

Живите без света.

И - плачьте!

***

... Смирение - не худшее из зол,

но много тяжелей, чем класть поклоны,

на праздник жизни, на Большой футбол

идти сквозь милицейские кордоны.

***

Где это место - каждый назовёт.

Близ станции метро, у речки Чёрной,

дымит трубою "Северный завод",

здесь у станков снует народ проворный.

Здесь делают детали для ракет,

а также сковородки и кастрюли.

... Хоть был он Божьей милостью Поэт,

здесь Бог не уберёг его от пули.

А где упал он - затерялся след

под слоем снега и за далью лет.

С какой-то чисто русскою тоской

рассказывал мне сторож заводской,

что поднимал свой пистолет дуэльный

Дантес в районе нынешней котельной.

И там на белый снег упал поэт,

где нынче расположен туалет.

Дуэль была за каменным забором?

За проходной, закрытой на запор?

Когда б я согласился с этим вздором,

то я бы снёс и каменный забор!

Неважно, что там было в самом деле.

Чем вам не место пушкинской дуэли -

широкий луг и древний дуб над ним?

Что говорить! Что было - то уплыло.

И будет всё не так, как это было,

а так, как сердцем этого хотим...