Рубрика «Индивидуальный подчерк». Выпуск 151. Виктор Пелевин. Роман «Тайные виды на гору Фудзи» (18+)

***

... Следующие четыре года Таня прожила почти счастливо. Во всяком случае, комфортабельно и спокойно. Игорь Андреевич не напрягал. Она не напрягала его тоже, без сцен и слёз сделав два аборта.

На выходные Игорь Андреевич был занят с семьёй. Он приезжал обычно в будни, часов в девять-десять утра, выкроив время между домашним завтраком и дневным совещанием в мэрии (он называл такую утреннюю встречу "переходом через Альпы")

В полуосвещенной спальне его ждала кровать под балдахином с геральдикой, фальшивый мушкет на стене, электрокамин с мигающими красными огоньками и глухая штора на окне - всё это почти превращало зимнее московское утро в условный альпийский вечерок.

Игорь Андреевич переходил через Альпы каждую неделю раза два, почти всегда с трудностями. Проблему вполне можно было решить гуманитарными методами - но Таня инстинктом чувствовала, что быть с Игорем Андреевичем чересчур уступчивой и ласковой не следует, потому что ему в этом спорте важнее всего именно Альпы, то есть победа над враждебной стихией, которую олицетворяло молодое женское тело.

Он платил вовсе не за нежность.

Он платил за то, чтобы с кудахтаньем топтать младое незнакомое племя, ждущее перемен - и она, Таня, была просто послом этого времени. Единственным, что могло как-то примирить Игоря Андреевича со старостью, была символическая победа над чужой юностью, поэтому, чтобы правильно подыграть ему, следовало всячески поднимать цену и престиж этого подвига.

Недостаточно было требовать дорогих подарков - кидать монеты в щелку киски-копилки любому клиенту надоедает быстро. Важно было постоянно модифицировать сам "переход через Альпы", поддерживая изумление Игоря Андреевича, а для этого нужна была поистине суворовская смекалка.

***

Институт, даже вечерний, оказался чрезвычайно полезным для личностного роста. Дело было не в изучаемом материале, конечно, а в общении с людьми. Через людей дули свежие смысловые сквозняки.

***

... А на следующей паре старушка-лекторша, перешедшая с истории КПСС на культуроведение, уже объясняла культурную ситуацию в США:

- Вы должны понимать, друзья мои, что в современной Америке всем заведуют неоконы, то есть бывшие троцкисты. Всё, что говорил и думал Лейба Бронштейн - для них как евангелие, и они неукоснительно воплощают это в жизнь. Вот, например, знаменитая максима Троцкого времен Брестского мира: "Ни мира, ни войны, а армию распустить..." С войной и миром неоконы уже разобрались. Сегодня, как вы знаете, ни того, ни другого нет. Есть мир с элементами войны и война с элементами мира. А вот насчёт "армию распустить", - старушка ласково поднимала палец, - вышла неувязочка. Нынешние неоконы по-русски не говорят и Троцкого изучают в переводе. Им, видимо, неправильно перевели, и они решили, что "распустить" означает "растлить". Отсюда и мужеложество, постепенно внедряемое в войсках. Трудно, конечно, но при серьёзном финансовом ресурсе осуществимо...

***

... На самом деле было не очень понятно, что такое "успешная женщина". Успешная в каком смысле? И кто вообще выносит вердикт о женском успехе?

Таня думала об этом несколько дней. В её голове дрожало и переливалось смысловое зарево: как бы центральный клип в окружении множества других клипов.

Центральный клип был про неё. Она видела себя в образе бизнесвумен в строгом тёмном жакете (с узкими лацканами, низким вырезом, одной серебряной пуговицей в районе пупка и без бюстгальтера - так что грудь была одновременно скрыта лацканами и наполовину обнажена, и ещё приятно приплющена, что визуально увеличивало её упругость и объём).

Сюжеты, разворачивавшиеся вокруг центрального клипа, были банальны вечной глянцевой банальностью. Морские виллы, яхты, умные молодые референты...

Пошлость собственной мечты была так заметна, что Таня понимала: даже мечтать и горевать ей приходится закачанными в голову штампами, и по-другому не может быть, потому что через все женские головы на планете давно проложена ржавая узкоколейка, и эти мысли - вовсе не её собственные надежды, а просто грохочущий у неё в мозгу коммерческий товарняк.

Словно бы на самом деле думала и мечтала не она, а в пустом осеннем сквере горела на стене дома огромная панель, показывая равнодушным жирным воронам рекламу бюджетной косметики.

Это неожиданное направление в мыслях было похоже на лаз, уходящий далеко в темноту - но Таня даже не представляла, куда он ведёт. Она уснула.

С утра она уже не помнила ничего о своих пьяных прозрениях. Она решила поступать на юридический.

***

...- На словах бывает вообще всё. Самое ужасное, что наевшийся пустых слов человек начинает верить, будто постиг что-то важное. А ему просто добавили мусора в голову. Истинное постижение, господин Фёдор, это когда мусор из головы убирают. Если вы когда-нибудь увидите подлинную природу феноменов, вы убедитесь, что о них не то что спорить, даже думать никакой возможности нет. Спорить можно только о символах веры. И ещё о картинках в фейсбуке. У вас ведь есть фейсбук?

- Почему вы фейсбук вспомнили? - спросил я.

Саядо покосился на переводчика.

- Мне говорили, что он очень популярен в вашей стране. У малообразованной азиатской молодёжи тоже. Особенно у молодых девушек. Когда они едят что-то вкусное, они обязательно фотографируют это на мобильный и вешают у себя в фейсбуке, а потом без конца обсуждают. Фотографии красиво выглядят, и еда на них кажется вечной и неизменной. Космической мировой едой, так сказать. Но фотографии - далеко не сама еда. Бывает, что фотографий в фейсбуке много, а кушать совсем нечего...

Он огляделся по сторонам, словно в поисках какого-то другого примера.

- Или возьмём ваш белый корабль и море вокруг. Когда вы плывёте на корабле, можно говорить, что вокруг, например, Андаманское море. А можно говорить, что Мировой Океан. А потом можно устроить драку между теми, кто верит в Мировой океан и в Андаманское море. Но от того, какие слова вы произнесете, качка не изменится. Морская болезнь не пройдёт, будет только лишняя путаница в голове. Будда таких разговоров не поощрял.

***

... Многие - вот хотя бы ты - верят, что богатые и могущественные люди получают от жизни больше наслаждения, чем простые смертные. Вера эта крайне наивна, что хорошо знает любой богатый человек. И я могу научно объяснить почему. Много про это думал.

Дело в том, что способность получать удовольствие от физического мира ограничена нашими сенсорными каналами - кожным покровом определённой площади, парными органами зрения, слуха, обоняния - и одним-единственным языком с вкусовыми пупырышками. Можно отнести сюда же и гениталии.

У этой системы очень узкая, как говорят технари, полоса пропускания.

Даже если одновременно массировать всё тело самым откровенным и бесстыдным способом, услаждать глаза прекрасными картинами, уши - божественной музыкой, а рот - разными волшебными вкусняшками, по-настоящему большим деньгам тут развернуться негде. Насыщение системы наступит быстро.

Нельзя растворить в маленькой кастрюльке с водой сколько угодно соли, даже если это зелёная соль земли. Да, за тысячу долларов можно купить больше физического удовольствия, чем за сто. За десять тысяч - чуть больше чем за тысячу. Но за сто тысяч уже не купишь больше, чем за десять.

Вернее, купить можно, но это будет уже не физическое удовольствие. С какого-то порога все наслаждения становятся чисто ментальными.

Бедному Калигуле приходилось разводить в уксусе жемчужины и пить получившуюся гадость в окружении льстецов и клевретов. Механизм наслаждения здесь такой: император пьёт раствор миллиона сестерциев, вокруг стоят зрители, которые об этом знают, Калигула знает, что они знают, а они знают, что он знает, что они за знают. Лабиринт, что называется, отражений.

Растворить много соли в маленькой кастрюльке, как я уже сказал, нельзя. Но вот отразиться в ней может хоть пачка, хоть вагон, хоть целый состав. И именно с этими отражениями богатые люди и работают аж с самого бронзового века.

***

... Любой человек, сосредоточенно понаблюдавший за собой несколько минут и ясно увидевший, как сменяют друг друга беспокойные, глупые, тревожные мысли, уколы телесного дискомфорта, непонятно откуда приходящие импульсы воли, отчаянья и надежды, играющие нашим телом и рассудком в футбол, уже знает про жизнь всё.

***

... В первые дни перед нами выступал местный этнографический ансамбль. Его танцовщицы напоминали девственных духом сельских продавщиц, ещё не познавших, что жирной женщине не следует оголяться в сексуальных целях, а много золота на шее и руках - это признак не столько богатства, сколько уязвленной нищеты. Они разыгрывали перед нами сцены из "Махабхараты".

Эти танцы вызывали у нас такое омерзение к нагому человеческому телу, что через неделю теток заменили нормальными молодыми девочками из Румынии. Они хотя бы волновали плоть. Да и в смысле древнего эпоса это было точнее, потому что суть любой махабхараты сводится именно к молодым красивым кискам: будь там что-то другое, эпос до нас просто не дошёл бы.

***

... С музыкой сперва была проблема. Я ненавижу ситар: главная функция этого инструмента, как мне кажется - гипертрофировать всё то, чем омерзительна балалайка, и навязать это душе в качестве индии духа.

***

... - И что это за переживание? - подозрительно спросил Юра.

- Я не знаю, - ответил буддолог. - У меня не было. Я же говорю, я не буддист. Я учёный. Я излагаю известные буддологии факты. Буддисты говорят, это переживание можно знать, но не описать. Кроме того, при вхождении в поток переживание ниббаны может быть очень кратким, практически незаметным. Примерно как секунда пустого экрана при перезагрузке компьютера. Можно не заметить ничего вообще. Во всяком случае, не запомнить. Но вот с личностью медиатора после этого происходят глубокие изменения.

- Какие изменения?

- Во-первых, пропадает любой остаточный скептицизм в отношении Учения. Во-вторых, уходит приверженность к ритуалам и суевериям. И в-третьих, самое главное, исчезает индивидуальное "я"... Собственно говоря, инсайты в непостоянство и неудовлетворительность кажутся такими мучительными и страшными только до тех пор, пока сохраняется иллюзия персонального "я" - того, с кем это якобы происходит. Страдает именно эта иллюзия. Но после вхождения в поток она рассеивается, и тогда всё ме...

- Стоп, - сказал Ринат. - Стоп. Как рассеивается?

- А вот так. Полностью и бесповоротно.

Ринат поднял на него полные боли чёрные глаза.

- Подожди, - проговорил он медленно. - Подожди-ка. Это как? Я вот про себя знаю, что я кое-чего в жизни достиг. И даже очень многого достиг. Я, например, собственник этой яхты. На которой ты сейчас мне мозги канифолишь. Если этот собственник исчезнет, полностью и бесповоротно, чья это тогда будет лодка?

Буддолог немного подумал.

- Это не приведёт, естественно, ни к каким юридическим последствиям. По документам яхта будет оформлена на то же лицо. Или там юрисдикцию. Если в терминах Канта, "собственник для нас" останется тем же. Но в субъективном плане, сам для себя, собственник, конечно, исчезнет.

- То есть все будут думать, - спросил Ринат, - что лодка моя? Кроме меня?

- Выходит так, - сказал буддолог.

- А я что буду думать?

- А вас уже не будет. Будут ментальные состояния, сменяющие друг друга. Но собственника ни у этих мыслей, ни у вашей яхты после этого не будет уже никогда...

Я очень хорошо понимал, о чём говорит этот человек - у меня уже развивались понемногу похожие симптомы. Ринат, видимо, тоже догадывался - не помню, когда в последний раз видел его таким злым.

- То есть что, от меня чучело одно останется? На которое другие будут смотреть и думать, что это я? А сам я, значит, незаметно сольюсь в туман?

- Ну, если отбросить известную эмоциональность вашего описания, то... Хотя нет, почему чучело. Для внешнего наблюдателя вы будете вполне тождественны себе прежнему. Все ваши теперешние знания, умения, навыки и так далее сохранятся. Уйдет только ваша внутренняя иллюзия субъекта, которому они принадлежат. Отмирающая личность является мнимой. Вместе с ней исчезают и мирские омрачения этой личности.

- То есть ты хочешь сказать, что я не бабки потеряю, а того, у кого они есть?

Буддолог просиял.

- Именно. Вот это самая точная формулировка. Но никто из ваших партнёров по бизнесу ничего даже не заметит.

***

... - Голливуд Голливудом, но ракеты по-любому нужны, - сказал Ринат. - Слабых бьют.

Юра вздохнул.

- Слабых бьют, это правильно. А сильных вообще нахуй убивают... Вспомни хоть Наполеона, хоть Гитлера.

- Так вы что, - наморщился Ринат, - предлагаете вообще без ракет?

- Дело не в ракетах, - ответил я. - А в том, что ими защищают. У корейцев хоть идеи Чучхе есть, а у нас? Мы что ракетой "Сармат" защищать собираемся? Своё виденье того, кто ебал Дженнифер Лоуренс?

- Спасибо, Федь, - сказал Юра. - Понял, куда ты клонишь, но при идеях я пожить успел. При Дженнифер Лоуренс мне больше нравится.

- А другие страны что защищают? - спросил Ринат.

- Как когда, - ответил я. - Вот я в детстве любил читать про физиков. Был такой американский учёный Роберт Вильсон. В конце шестидесятых он выбивал в конгрессе деньги на ускоритель элементарных частиц. И какой-то сенатор возьми его и спроси: скажите, этот ваш ускоритель позволит усилить обороноспособность страны? Нет, говорит Вильсон, не позволит. Сенатор спрашивает, а зачем тогда? И Вильсон ему отвечает - ускоритель относится к той же категории, что великая поэзия, живопись, скульптура и так далее. Всё это ни капли не помогает защищать страну. Но зато делает её стоящей того, чтобы защищать.

- И че, дали ему денег? - спросил практичный Юра.

- Не знаю, - пожал я плечами. - Но цитата осталась.

- Если у нас так вопрос поднять, - сказал Юра, - то под эту твою цитату всё министерство культуры отоварится. И все, кто с ними в доле, тоже. Вся эта хуета с печатями новые дачи себе построит. Распилят десять бюджетов, а великой поэзии всё равно не будет. И ускорителей тоже.