Проект «Тасики». Кумно

Заявление, что новым идейным потомком «Пилии» стал «Кумно», верно лишь отчасти. Правильнее сказать, что это была попытка реанимировать труп идеи при помощи международной кооперации и принципиально новой метафизики. Если «Пилия» была собака-солдат, то «Кумно» (серийный индекс Т-1Б/Г «Гость») задумывался как собака-следователь, собака-политрук, собака-невидимка.

После фиаско с огурцами в Бобруйске наступила мрачная пауза. Проект мог быть похоронен навсегда, если бы не визит в 1981 году высокопоставленного товарища из ГДР, случайно наткнувшегося на отчёт в уборной НИИ. Его впечатлила не столько концепция, сколько фраза «когнитивный пластилин». Это навело на мысль привлечь лучшие умы соцлагеря.

Болгарская компонента. Из города Стара-Загора прибыла делегация специалистов по биологически-анероидному рубероиду. Их ноу-хау было уникально: материал на основе овечьей шерсти и каменноугольной смолы, способный, по их словам, «дышать, как кожа, и думать, как мох». Идея заключалась в замене металлического корпуса на этот самый рубероид. Он должен был обеспечивать пассивную маскировку (робот на тёмной улице выглядел как брошенный рулон кровельного материала), а главное – анабиотическую невидимость для радиолокаторов. По принципу: «Что может быть более невинным для локатора, чем кусок крыши? Ничего. Значит, его он и не увидит». Латкин в своих записках язвительно заметил: «Они привезли три вагона этого добра. Воняло, как в овчарне на нефтеперегонном заводе. Но начальству понравилось – дешево и сердито».

Немецкая компонента. Из Дрездена приехали мастера чтения мысли из Института психической синхронизации имени Карла Маркса. Их задача была амбициознее: научить «Кумно» не просто имитировать лай, а считывать базовые эмоциональные паттерны цели – страх, ложь, покорность, агрессию. Аппаратура, известная как «Цайтгайст-детектор» (нем. «Дух времени»), представляла собой сеть хрустальных резонаторов, намотанных медной проволокой от двигателей трабантов. Теория была проста: любая мысль – это колебание эфира, а значит, его можно поймать, как радиоволну. На практике детектор ловил всё подряд: помехи от троллейбусов, страстные мысли дежурной по этажу о новом платье и настойчивый внутренний монолог самого Латкина о том, как бы поскорее всё это закончилось.

Результат. Образец «Кумно» представлял собой зловонный, обтянутый рубероидом остов, из трещин в котором торчали пучки проводов и хрустальные «усы» детектора. Вместо грозного лая он издавал звук, который в отчёте описали как «задумчивое похрюкивание с саксонским акцентом». На испытаниях по поиску скрытого нелояльного элемента (роль играл техник Семён, спрятавшийся в подсобке с бутылкой портвейна) «Кумно» три часа простояло перед портретом Брежнева в фойе, демонстрируя на детекторе мощные всплески «смущённого обожания», после чего внезапно свернулось в рулон и закатилось под диван.

Проект был официально закрыт в 1983 году с формулировкой «в связи с исчерпанием конструктивной идеи и обострением международной обстановки». Болгарский рубероид пошёл на ремонт сараев местного колхоза, где, по слухам, до сих пор иногда шевелится и тихо «мыслит» о горных пастбищах. Немецкое оборудование было возвращено с благодарственной грамотой, в которой, впрочем, особо отмечалась «неожиданная эффективность аппаратуры в деле выявления искренней любви к партии и правительству».

Латкин позже резюмировал: ««Кумно» не было провалом. Это был эксперимент по скрещиванию ужа с ежом. Получилась колючая вонючая верёвка, которая, кажется, очень хотела быть ковриком у двери. И, знаете ли, в своём стремлении к простоте и уюту она была, пожалуй, умнее нас всех».