0
Автор книги: Дени Дидро
Кто сказал: Автор цитаты

 

Мы прибыли к нашему слепому около пяти часов вечера; он был занят тем, что обучал сына чтению с помощью выпуклых букв. Встал он не более часа тому назад — вы должны знать, что для него день начинается тогда, когда он кончается для нас. Он привык заниматься своими домашними делами и работать в то время, когда другие отдыхают. В полночь ничто его не стесняет и он никому не мешает. Первым делом он ставит на место все то, что за день было переставлено, и, когда его жена просыпается, она находит обыкновенно, что в доме все приведено в порядок. Благодаря тому что слепым трудно отыскивать затерявшиеся вещи, они становятся друзьями порядка, и я заметил, что их близкие обладают тем же качеством, под влиянием ли их хорошего примера или же под влиянием испытываемого к ним чувства сострадания. Как несчастны были бы слепые без мелких проявлений внимания со стороны окружающих! Как несчастны были бы в этом случае даже мы сами! Большие услуги — словно крупные золотые или серебряные монеты, которые редко приходится употреблять. Но мелкие проявления внимания — это разменная монета, которой пользуешься всегда.

Наш слепой отлично разбирается в том, что касается симметрии. Симметрия, которая является, может быть, условным соглашением между нами, наверное, во многих отношениях такова же у слепого со зрячим. Слепой, изучая при помощи осязания расположение частей того целого, которое мы называем красивым, приучается правильно применять этот термин. Однако когда он говорит: “Это красиво”, то он не высказывает своего суждения, а только передает суждение зрячих; но что иное делают три четверти тех, кто высказывает свое мнение по поводу услышанной театральной пьесы или прочитанной книги? Для слепого красота, если она отделена от пользы, всего лишь слово;

а так как у него одним органом чувств меньше, то польза скольких вещей от него ускользает! Разве не следует жалеть слепых за то, что они считают красивым лишь то, что хорошо? Сколько замечательных вещей для них потеряно!

Одно только может возместить им эту потерю, именно то, что если у них не так полно развиты идеи о красоте, то зато идеи эти более отчетливы, чем у зрячих философов, весьма подробно их разбиравших.

Наш слепой постоянно говорит о зеркале. Вы, конечно, думаете, что он не знает, что, собственно, значит слово зеркало; однако он никогда не поставит зеркало против света. Он рассуждает так же здраво, как и мы, о достоинствах и недостатках отсутствующего у него органа чувств. Если он не связывает никакого представления с употребляемыми им словами, то, по крайней мере, он выгодно отличается от большинства людей тем, что никогда не произносит их некстати. Он рассуждает так здраво и правильно о стольких абсолютно незнакомых ему вещах, что общение с ним сильно поколебало бы наше обычное бессознательное умозаключение от того, что происходит в нас, к тому, что происходит в других.

Я спросил у него, что он понимает под словом зеркало. “Это приспособление,— ответил он мне,— которое придает выпуклость вещам вдали от них самих, если они расположены по отношению к нему подходящим образом. Это — как моя рука: вовсе нет необходимости прикасаться рукой к какому-нибудь предмету, чтобы почувствовать его”. Если бы Декарт был слепым от рождения, то он должен был бы, мне думается, одобрить подобное определение. Действительно, обратите внимание на то, с какой тонкостью надо было комбинировать некоторые идеи, чтобы дойти до этого определения. Наш слепой знаком с предметами лишь благодаря осязанию. Со слов других людей он знает, что при помощи зрения можно знать предметы так, как он их знает при помощи осязания,— по крайней мере только такое представление о зрении он может себе составить. Он знает к тому же, что нельзя видеть своего собственного лица, хотя его можно осязать. Отсюда он должен заключить, что зрение — это особый вид осязания, распространяющийся только на предметы, отличные от нашего лица и удаленные от нас. Кроме того, осязание дает ему представление только о выпуклом. Следовательно, заключает он, зеркало — это приспособление, делающее нас выпуклыми вне нас самих. Сколько есть знаменитых философов, обнаруживших гораздо меньше тонкости в рассуждениях и пришедших к столь же ложным понятиям! Но сколь поразительно должно быть зеркало для нашего слепого! Как должно было бы возрасти его изумление, если бы мы сообщили ему, что существуют приборы, увеличивающие предметы; что существуют другие приборы, которые, не дублируя предметов, перемещают их, приближают, удаляют, делают их заметными, раскрывая перед глазами натуралистов мельчайшие части их; что есть такие приборы, которые увеличивают предметы тысячекратно; что есть, наконец, такие, которые как будто совершенно их искажают! Он задал нам десятки странных вопросов относительно этих явлений. Он спросил нас, например, только ли те, кого называют натуралистами, способны видеть при помощи микроскопа; только ли астрономы способны видеть при помощи телескопа; больше ли прибор, который увеличивает предметы, чем прибор, который уменьшает их; короче ли прибор, который приближает их, чем тот, который их удаляет? И, не понимая, почему другое “я”, которое, по его представлениям, повторяется в зеркале рельефно, ускользает от чувства осязания, он сказал: “Вот два чувства, которые небольшой прибор приводит в противоречие друг с другом; более совершенный прибор, возможно, установил бы согласие между ними, хотя предметы и не стали бы от этого более реальными;

и если бы мы применили третий, еще более совершенный и внушающий большее доверие прибор, предметы вовсе исчезли бы, и мы увидели бы, что ошибались.

“А что такое, по вашему мнению, глаза?” — спросил его г-н де... “Это,— ответил ему слепой,— орган, на который воздух производит такое же действие, какое моя палка оказывает на мою руку”. Этот ответ вернул нас с облаков на землю; в то время как мы глядели друг на друга с изумлением, он продолжал: “Это настолько верно, что если я помещу свою руку между вашими глазами и каким-нибудь предметом, то моя рука будет перед вами, а предмета не будет. Со мной происходит то же самое, когда я ищу своей палкой какую-нибудь вещь, а вместо нее встречаю другую”.

Мадам, откройте “Диоптрику” Декарта, и вы увидите, что в ней явления зрения соотнесены с явлениями осязания, вы там найдете таблицы по оптике, на которых изображены люди, пытающиеся видеть при помощи палок. Декарт и его преемники не сумели дать нам более ясного представления о зрении, и все преимущества этого великого философа перед нашим слепым сводились к обыкновенному преимуществу зрячих людей.

Никому из нас не пришло в голову расспросить его о живописи и письме. Но очевидно, что нет такого вопроса, на который он не сумел бы удовлетворительно ответить при помощи своего сравнения. Я нисколько не сомневаюсь в том, что он сказал бы нам, что пытаться читать или видеть, не имея глаз,— это все равно что искать булавку при помощи толстой палки.

Мы рассказали ему только о той перспективе, которая придает рельефность предметам и у которой одновременно столько сходного и несходного с нашими зеркалами; мы заметили, что это столько же нарушало, сколько и подтверждало его представление о зеркале и что он пытался представить дело так: зеркало рисует предметы, а живописец, чтобы изобразить их, рисует, может быть, зеркало.

Мы увидели, что он умеет вдевать нитки в очень маленькие иголки. Нельзя ли, мадам, попросить вас прекратить здесь на время чтение и подумать, как бы вы поступили на его месте? На тот случай, если вы не найдете никакого подходящего способа, я сообщу вам, к какому приему прибегает для этого наш слепой. Он берет в рот иголку и располагает ушко между губами; затем при помощи языка он всасывает нитку, которая следует за его дыханием, если она только не слишком толста для игольного ушка; в этом случае и зрячий находится не в лучшем положении, нежели человек, лишенный зрения.

У него поразительно развита память на звуки; лица не представляют для нас большего разнообразия, чем для него голоса. Он находит в голосах бесконечное множество оттенков, ускользающих от нас, потому что наблюдение их не представляет для нас такого интереса, как для слепого. О значении этих голосовых оттенков для нас можно сказать то же, что и о нашем собственном лице. Из всех людей, которых мы когда-либо видели, хуже всего мы помним самих себя. Мы изучаем лица лишь для того, чтобы узнавать людей, и если у нас не остается в памяти наше лицо, то потому, что мы никогда не подвергаемся опасности принять себя за кого-нибудь другого или другого за себя. Кроме того, помощь, которую оказывают друг другу наши чувства, мешает им совершенствоваться. В дальнейшем я еще вернусь к этому.

Наш слепой сказал нам по этому поводу, что, не имея наших преимуществ, он считал бы себя весьма достойным сожаления и готов был бы признать нас высшими существами, если бы сотни раз не убеждался в том, насколько мы уступаем ему в других отношениях. Это размышление натолкнуло нас на другую мысль. Слепой этот, сказали мы, ставит себя не ниже, а может быть, и выше нас, зрячих;

почему же животное — если оно способно рассуждать, что несомненно,— взвешивая свои преимущества перед человеком, которые ему лучше известны, чем преимущества человека перед ним, не могло бы вынести подобное суждение? Человек обладает руками, скажет, может быть, муха, но я обладаю крыльями. Если у него есть оружие, скажет лев, то разве у нас нет когтей? Слон станет смотреть на нас как на насекомых, а все животные, охотно уступая нам разум, при наличии которого мы все же сильно нуждались бы в их инстинкте, стали бы хвалиться своим инстинктом, благодаря которому они отлично обходятся без нашего разума. У нас такая непреодолимая склонность превозносить свои достоинства и преуменьшать свои недостатки, что, казалось бы, человек должен писать трактаты о силе, а животное — о разуме.

Кто-то из нас догадался спросить нашего слепого, был ли бы он доволен, если бы имел глаза. “Если бы меня не одолевало любопытство,— ответил он,— я предпочел бы иметь длинные руки; мне кажется, что мои руки рассказали бы мне о том, что происходит на Луне, лучше, чем ваши глаза и ваши телескопы; кроме того, глаза скорее перестают видеть, чем руки осязать. Поэтому вместо того, чтобы снабдить меня недостающим органом, лучше было бы усовершенствовать у меня тот орган, который я имею”.

После этой истории и нескольких подобных он был вызван в полицию. Внешние признаки власти, оказывающие на нас такое воздействие, нисколько не смущают слепых. Наш слепой явился к полицейскому чиновнику как к равному. Угрозы не испугали его. “Что вы можете со мной сделать?” — сказал он г-ну Эро. “Я брошу вас в тюремный карцер”,— ответил чиновник. “О, месье! — возразил ему слепой.— Вот уж двадцать пять лет, как я пребываю в нем”. Каков ответ, мадам, и какова тема для человека, любящего морализировать, как я! Мы покидаем жизнь, как волшебное зрелище, слепой покидает ее, как темницу; если мы имеем в жизни больше наслаждений, чем он, то, согласитесь, что он умирает с гораздо меньшими сожалениями.

Слепой из Пюизо судит о близости огня по степени теплоты; о наполненности сосудов — по звуку переливаемых им жидкостей; о соседстве тел — по действию воздуха на его лицо. Он так чувствителен к малейшим переменам в атмосфере, что может отличить улицу от тупика. Он удивительно точно определяет вес тел и емкость сосудов; из своих рук он сделал столь точные весы, а из своих пальцев — столь хорошие циркули, что в случаях, когда можно применить этого рода статику, я всегда готов держать пари за нашего слепого против двадцати зрячих. Гладкость тел представляет для него ничуть не меньше оттенков, чем звук голоса, и нечего опасаться, что он примет за свою жену чужую женщину,— разве только если он выиграет при подмене. Весьма вероятно, что у народа, состоящего из слепых, женщины были бы в общем владении или же их законы против прелюбодеяния были бы очень суровыми. Женщинам у них было бы так легко обмануть своих мужей, условившись каким-нибудь знаком со своими любовниками!

Наш слепой судит о красоте при помощи осязания. Это понятно. Но не так легко понять, что в это суждение входят произношение и звук голоса. Дело анатомов объяснить нам, существует ли какая-нибудь связь между частями рта и нёба и внешней формой лица. Он делает мелкие токарные и швейные работы; он выравнивает поверхность с помощью наугольника; он собирает и разбирает несложные механизмы; он достаточно обучен музыке, чтобы сыграть какой-нибудь отрывок, если назвать ему соответствующие ноты и их длительность. Он определяет гораздо точнее, чем мы, продолжительность отрезка времени, основываясь на смене действий и мыслей. Он очень ценит у других людей красоту кожи, дородность, упругость тела, хорошее сложение, нежность дыхания, прелесть голоса и произношения.

Он женился, чтобы иметь глаза, которые бы ему принадлежали. До этого у него был план взять в товарищи одного глухого, чтобы в обмен на свои уши получить его глаза. Ничто меня не удивило так, как его необычайная способность делать множество разных вещей; а когда мы выразили ему свое удивление, он сказал: “Я замечаю, господа, что вы не слепые; вы удивляетесь тому, что я делаю; почему же вы не поражаетесь и тому, что я разговариваю?” В этом ответе, по моему мнению, заключается больше философии, чем он сам намеревался в него вложить. Поразительна легкость, с которой мы научаемся говорить. Нам удается связывать известные идеи с множеством терминов, которые не могут быть представлены чувственными объектами и, так сказать, не имеют тела лишь благодаря ряду тонких и глубоких комбинаций из аналогий, замечаемых нами между этими чувственно не воспринимаемыми объектами и вызываемыми ими идеями;

отсюда следует заключить, что слепорожденному труднее научиться говорить, чем зрячим людям, потому что число чувственно не воспринимаемых объектов для него гораздо больше, чем для нас, а сфера для сравнения и комбинирования у него меньше. Например, как могут запечатлеться в его памяти слова выражение лица? Это особого рода привлекательность, заключающаяся в столь мало доступных для слепого элементах, что они недостаточны даже для нас, зрячих, и нам очень трудно было бы точно сказать, что, собственно, означает иметь выражение лица. Если выражение лица определяется, главным образом, глазами, то осязание тут ничем не может помочь; и что значит для слепого мертвые глаза, живые глаза, умные глаза и так далее?


Автор: geni19911
846
Дата публикации: 15 июня 2017 в 22:45