Творчество: проза
Рубрика: совет

История эта, началась, как и все прочие, т.е. с начала, потому что странно было бы, если истории начиналась с конца.

Андрей Петрович Фетисов был крупным капиталистом, правда, значения этого слова не знал и не понимал, хотя постоянно слышал его там и тут. Сам Фетисов предпочитал более народные названия в роде «бизнесмен» или «олигарх». Уровень действительно позволял – своими трудами Фетисов постоянно вкачивал инвестиции в Российскую экономику, правда из офшор на Кипре и раз в десять меньше, чем переводил туда, но все же, вкачивал.

Сама жизнь уже давно не бурлила, как в давние, веселые времена, когда приходилось решать дела «руками». Дни постепенно сливались в один, молодые девушки, знающие себе цену, постепенно забывались. Красная книга была не красной, а меню, все дорогие машины куплены, удовольствия получены. За застольями с друзьями, Андрей Петрович любил хвастать тем, что всего добился сам, а также, рассуждал о социальном иждивенчестве, из-за которого все прочие люди не могут достигнуть таких высот, как Андрей Петрович. Основаны данные суждения были на одной единственной прочитанной Фетисовым книжке, которую он теперь принимал за истину в последней инстанции.

В один прекрасный вечер, после работы, Андрей Петрович решил остаться в своем загородном доме. Солнце уже село и в огромном, размером со средневековый замок, доме Фетисов чувствовал себя полностью защищенным, а посему, сразу лег спать.

Ночью что-то тихо зашевелилось, аккуратно приоткрыло дверь и с легким шелестом село на кровать к Андрею Петровичу.

-Э, что, кто здесь? – только и успел спросить сонный олигарх, как сразу замер от ужаса.

Перед ним, на краю кровати, сверкая монетами, шурша банкнотами и скрепя кредитными картами, сидел денежный человек. Вместо глаз у него было два черных, старых пятака, вместо рта – свернутые в трубочки стодолларовые купюры, вместо зубов - заточенные рублевые монетки.

-Привет, - пискляво ответило существо, смотрю, не спится?

-Бооооожеее! – в ужасе заорал Фетисов, на лестнице загрохотали шаги и в спальню забежали охранники.

В комнате никого не было, кроме трясущегося от страха «предпринимателя».

-Шеф, все хорошо?

-Да? Да … да…

-Шеф, мы пойдем?

-Да… Да…

Дверь закрылась.

Почти сразу же из под дорогой, дубовой кровати высунулась огромная денежная рука, и, схватив Фетисова за ногу, утащила вниз, в пыльное «подкроватье», закрыв рот шуршащей денежной рукой.

-Мэ-мэ, - только и смог промычать Фетисов.

-Прости, я твоего наречия не понимать, - ответило существо, которое в полумраке «подкроватья» казалось еще страшнее, - обещай не орать.

-Мэ.

-Ах, да, - существо убрало руку.

-Что ты? - чуть не плача вопросил Фетисов.

-Я? Лучше скажи, кто ты?

-Я – Фетисов.

-Ну, зашибись, исчерпывающе, нет кто ты?

-Ну, человек.

-Еще лучше. Кушаешь ты на что?

-Ну, я предприниматель.

-Отлично, этого я и ждал, дорогой, привет! Я твой Капитал!

-Что? – удивленно открыл рот Андрей Петрович, но тут же понял, что ему в ротовую полость залетела пыль, посему, закрыл его.

-Да-да, он самый. Твой, любимый, растущий.

-Но…

-Как это возможно?

-Да, - Фетисов закашлялся от пыли.

-Друг мой, давай ка мы с тобой отсюда вылезем и я расскажу тебе как.

Не успел Андрей Петрович ответить, как оба они – он и Капитал оказались уже в какой-то районной больнице. Вокруг было грязно и сыро, слонялись похожие на трупы люди, в соседнем кабинете врач упорно вымогал со старушки деньги, намекая, что во время операции что-то может пойти не так.

-Где мы?

-В больнице.

-Но я здоров!

-Ты - конечно! Ты каждый месяц обследуешься в Швейцарии, а вот эти люди вокруг не здоровы.

-Но что мы тут делаем?

-Смотрим на то, что происходит, отдай ты чуточку Капитала этим людям.

-Но, они же не заслужили.

-А ты заслужил?

-Я работал!

-Честно?

Молчание.

Вдруг, они оказались в новом месте. Вокруг, вправо, влево, простиралась барная улица, кто-то кричал, под ногами хрустело битое стекло, слонялась пьяная молодежь, две аккуратные, вполне приличные девочки целовались у всех на глазах.

-А тут мы что делаем? Кто все эти дети, – спросил Фетисов.

-Опять же, смотрим. Скажи, пожалуйста, сколько у тебя телевизионных каналов?

-Парочка есть, а что?

-Ну вот. Это, считай твои дети. Воспитывали их твои телеканалы, те фильмы, что по ним крутили, те передачи, теперь целое поколение живет одним днем, просаживая свое здоровье в барах.

-Но я… - только и успел сказать Фетисов, как Капитал снова перенес их в другое место – это была небольшая, с дешевой черновой отделкой квартира, в которой со страдальческим лицом стояла молодая пара – у девушки на руках был маленький ребенок. Новоявленной семье что-то упорно рассказывал выхолощенный пижон, судя по всему, риелтор.

-А здесь то мы что делаем?

-Ну как что? Дорогой, помнишь, давным-давно ты вступил с друзьями в сговор и вы подняли цены на рынке недвижимости?

-Так, мы же чуть-чуть, пару миллиончиков…

-Смотри внимательно!

И мимо Фетисова и Капитала стали проноситься тысячи подобных молодых людей,  старых бабушек и дедушек, многодетных семей, ютящихся в однокомнатных квартирах.

-Хватит, хватит! – закричал Фетисов и закрыл глаза.

-Нееет, - пискляво ответил Капитал, - октрой глаза.

-Не хочу, -  с выражением маленькой девочки ответил Андрей Петрович.

-Не строй из себя мальчика, открывай! – и Капитал больной стукнул Андрей Петровича по спине.

Он открыл, они находились посреди избирательного участка, на котором какая-то тучная женщина с красной помадой на губах вместе с двумя полицейскими подделывала избирательные протоколы.

-А здесь мы почему?

-Помнишь, тебе надо было принять закон и ты двигал своего депутата? Вот, вы переписывали голоса, а пройти должен был тот профессор, которого весь город поддерживал, он, к слову, после такого удара не оправился, спился. А сейчас…

-Я понял, понял, понял! – заверещал Фетисов, - Что ты от меня хочешь?

-Наконец-то. Все эти ужасные вещи, друг мой, сделал не ты, а я.

-Что?

-Тё, - передразнил Андрея Петровича Капитал, - ты сам по себе ничто, гроша ломанного не стоишь!

-Я? Да я!

-Ты ничего не умеешь, ничего не читаешь, ничего не написал и не создал, не создал рабочих мест, - продолжал Капитал, -  не помог людям, не изобрел чего-то нового, ты просто всю жизнь отбирал и делил – две операции, которые умел. Без меня – ты никто. Ноль.

-Социальное иждивенчество!!! – заорал сразу Фетисов, сорвавшись, как бык на красную тряпку.

-Ты хоть знаешь что это?

Молчание.

-Я так и думал.

-И к чему ты ведешь?

-А к тому, что мне надоело тебя слушать и подчиняться тебе, я сам по себе настолько могущественен, что ты мне уже не нужен.

 

Не успел Андрей Петрович хоть что-то произнести, как Капитал ринулся на него, схватил своими шелестящими руками за голову и… поцеловал. Сначала Фетисов удивился, но потом почувствовал как в горле покатилась монетка, за ней вторая, потом третья, четвертая, десять, двадцать, потекли свернутые трубками доллары, евро, рубли, кредитные карты царапали пищевод, разрывая органы. Он пытался кричать, но связки уже были содраны, он хотел вырваться, но сильные, налитые миллионами купюр руки не отпускали. Последнее, о чем подумал Фетисов, когда его рука еле-еле ударила по руке Капитала, так это о том, насколько конечность из денег напоминает ту самую «руку рынка».

Дата публикации: 12 октября 2016 в 15:51