Творчество: проза
Рубрика: совет

Телёнок на чёрной земле

 

Часть 1

 

- Здравствуй, радость моя! Я снова пришла к тебе. У тебя так много цветов сегодня – приходили родители? Знаю, они всегда рады этому и не упустят случая заглянуть. Я тоже цветы принесла, ромашки – ты ведь любишь ромашки? Не поверишь, но я сама нарвала их сегодня ночью – вся поляна возле нашего с Жорой дома усыпана ими, и я не удержалась. Смотри, как их много! Целых двадцать штук. Столько же, сколько лет и тебе. Я сразу подумала, кому их подарить, ведь ты вечно рисовала ромашки в своём альбоме. Помнишь, ты как-то сказала, что насекомые выбирают только ромашки, потому что они самые нежные и в то же время яркие цветы? Я тогда ещё рассмеялась и ответила, что с розами и лилиями они потерпят полное фиаско. И что ты думаешь? Я вся измазалась в слизи, пока срывала цветы. Честно говоря, никогда не думала, что её может быть так много. Насекомые буквально облепили и стебли, и лепестки, как клубни картофеля на даче моей бабушки.

Кстати, твою бабушку я тоже недавно видела. Приходила к ней в гости. Так странно, что она зовёт меня, наливает мне чай, всё спрашивает и сама всё рассказывает. У тебя чудесная бабушка! Как у неё дела? Да всё хорошо, тоже на дачу ездит, поливает высаженные помидоры, огурцы – только вот в теплице ей в последнее время становится плохо, и она берёт с собой ведёрко с ледяной водой и марлю, чтобы периодически освежать лицо. Ещё высаживает цветы – ох, я думаю, моя поляна будет разнесена в пух и прах её садом! Пока, конечно, ничего не выросло, и дорожки остаются зелёно-коричневыми, но, чувствую, скоро дело пойдёт в гору. Твоя бабушка рассказала мне, какие семена высадила, и это просто чудо! Какая-то гигантская, чуть ли не с человека размером, лилия, хризантемы всех расцветок, самые большие и пушистые, её любимые георгины, гортензии, даже маки. И, конечно, ромашки – специально для тебя. Нарвёт их потом и принесёт тебе. Вот у тебя лето-то будет ромашковое!

Ого, я и не заметила конфеты – думала, ты как всегда без них, одним воздухом питаешься. А ты знаешь, я съем одну, можно? За тебя! … Ну слушай, очень даже. Мне нравятся сухофрукты в шоколаде, но эта конфета лучше из всех подобных, которые я пробовала. Такой вкусный, качественный шоколад и гигантская курага внутри. Это у нас… «Озерский сувенир». Надо будет запомнить. А у твоих родителей есть вкус! Это ведь они принесли тебе сладости, не так ли?

Я скучала по тебе. Каждый день почему-то стала тебя вспоминать. Как мы в детстве гладили всех подряд котят и покрылись потом лишаем. Как играли в расследователей и случайно увидели лобзающуюся парочку. Помнишь их смешные лица в тот момент, когда они нас заметили? Как твоего отца уволили с работы, и мы устроили для него концерт, чтобы он не грустил: станцевали, спели, потом сыграли с марионетками в какую-то сказку. А что за сказка была, не помнишь? Кажется… «Конёк-гогрбунок»… или… Ах нет! То была моя любимая «Гензель и Гретель», мы ещё собрали все имевшиеся у вас дома пряники и склеили из них подобие дома. Удивительно, как нас потом не вздёрнули за это! Но было весело. С тобой всегда было весело и интересно.

Было… Радость моя… счастье моё… моя девочка… я… хм.

Я надеюсь, ты сейчас в хорошем месте и счастлива, и тебе спокойно. Ведь этого ты хотела. Иногда я думаю: а вдруг… тебя нет? Вдруг я разговариваю с пустотой, и никто на самом деле меня не слышит? Так страшно сразу становится. Но потом приходит какое-то знание – того, что ты есть, что продолжаешь жить в иной форме. Это не самовнушение, я действительно просто знаю это. Вот сейчас я здесь, и знаю, что ты тоже здесь и слышишь меня и аромат любимых ромашек. Ох, чуть не забыла, ещё ведь свечку принесла. Вообще-то, я и в церкви всегда ставлю за тебя свечку, но говорят, что за самоубийц её нельзя ставить, и, может, мои свечки и молитвы уходят в пустоту и не помогают тебе. Поэтому я зажгу её здесь и прочитаю молитву, хорошо?

...

Я надеюсь, что эти слова помогут тебе. Я очень хочу, чтобы ты никогда больше не страдала.

Ладно, мне, наверное, пора… Увидимся совсем скоро. Целую тебя. Дай-ка дотронусь до твоей земли… вот так. Теперь точно всё. До встречи, радость моя! Береги цветы и делись со всеми конфетами! Пока!

 

Часть 2

 

Перед входом в похоронное бюро притормозила машина. Над дверью бюро виднеется избитая «Вечность», над дверью машины показывается лицо молодой женщины в тёмных очках. Голову мягко обрамляет чёрно-белый платок, на плечах красное пальто из кашемира, на пальцах, придерживающих дверцу, шесть колец. Выйдя из машины, женщины зажгла тонкую сигарету, затянулась и посмотрела на небо. Голубой цвет плавно переходил в золотой, кое-где виднелись розоватые облака, которые скоро станут совсем белыми. Поют какие-то птицы, играет какая-то музыка – в соседнем доме любят радиоприёмник по утрам, - солнце ещё не греет, но чувствуется, что погода будет отличной. Женщина сделала ещё пару затяжек и потушила сигарету о металл мусорной корзины, куда та и полетела. Затем она достала из маленькой, явно дорогой сумочки ключи и открыла дверь в «Вечность».

Это была её работа – принимать заказы на похороны, следить за качеством гробов и венков, помогать в оформлении всех многочисленных бумаг, соблюдать тишину и спокойствие. Иногда она проводила и саму церемонию, но после этого чувствовала себя выжатой и сухой, что раздражало её коллег и расстраивало мужа. Но такие случаи были редкостью, чаще она сидела в своём кабинете или выезжала на встречи с работниками и партнёрами. Сегодня день должен быть сидячим: накопилось много бумаг, которые нужно перепроверить и собрать печати, плюс девушка, встречающая клиентов, заболела, поэтому придётся выполнять и её обязанности – в разумных пределах, разумеется. В общем-то, ничего особенного, она уже привыкла работать в этом бюро и получала удовольствие от каждого поручения, которое сама себе же давала.

Время близилось уже к девяти часам, но не пришёл ещё ни один работник, хотя обычно все приходили в половине девятого. Женщина то и дело отвлекалась от бумаг, глядя то на часы, то на небо за окном. Так прошёл ещё час. Она подошла к телефону и стала звонить всему персоналу, однако никто не брал трубку. Посетителей пока тоже не было, и она решила снова выйти на крыльцо и покурить.

На сей раз облака были белоснежными, как и ожидалось. Одно из них напомнило грудь её матери после операции: такое же объёмное и упругое. Мать долго решалась на силикон, пока дочь не сводила её к знакомому хирургу, который на компьютере смоделировал новый бюст и показал, как он будет смотреться. Оказалось, что размер С ей очень к лицу, и мать начала подготовку к операции. Все эти дни она ходила в магазины нижнего белья и присматривала себе новые комплекты, пока не решаясь их купить, так как, во-первых, их не на что мерить, а во-вторых, женщина с размером А, идущая в примерочную с бюстгалтером, глубина чашек которого несомненно больше пяти сантиметров, будет выглядеть странно. Поэтому она только присматривала. После операции у матери началась новая жизнь, то есть новые бельё, одежда, пальто и мужчина.  Дочь же решила, что её всё устраивает, и не стала ничего менять. Разве что зафлиртовала с племянником своего отчима, но это ни к чему, кроме скучного секса, не привело, и на этом с переменами было покончено.

Женщина сделала самую глубокую затяжку – обычно она бывала у неё незадолго до конца сигареты. В голове сразу появилась лёгкость, которая перетекла по рукам к пальцам. Конечно, не то совершенное состояние, что было раньше, когда она начинала курить, но тоже что-то приятное. Когда сигарета была докурена, оказалось, что пора возвращаться, но к кому – непонятно, потому что никто так и не пришёл. Бумаг оказалось вовсе не так много, как женщина думала, да и работать с ними уже не имело смысла, так как осталось ходить по кабинетам за печатями и сверками, но ведь никого нет.

Никто не пришёл и в одиннадцать. Кажется, смерть перестала интересовать людей – или они её перестали интересовать, - и весь город погрузился в другие темы и вопросы. Женщина со скучающим видом смотрела в окно и напевала «Ticket to the Moon». Потом вздохнула и решилась уехать в кофейню на набережной.

По дороге она ни о чём не думала, не смотрела по сторонам и ничего не пела. Была только дорога впереди, автомобиль, знаки. Пешеходов по приближении к центру города становилось всё больше – к счастью и облегчению, потому женщина начала немного нервничать из-за нехватки людей на улицах. Припарковаться у набережной не составило труда, и она ровно в двенадцать двадцать вошла в кофейню.

Там всё как всегда – бежевые стены с картинами на досочках, изображающими чашки с кофе и сладости, большие мягкие кресла с бордовой драпировкой, круглые столики из тёмного дерева, небольшой камин у дальней стены, который зажигают по вечерам, на подоконниках – цветы в вазах из разрисованной керамики и томики со стихами известных поэтов. Играет старая ненавязчивая музыка, посетителей немного, человек шесть-семь. К женщине подходит миловидная официантка со смуглой кожей и предлагает сесть за самый лучший столик, пока он свободен. Столик-то такой же, как и все остальные, но вид за окном – действительно изумительный: река и набережная с липовой аллеей, на другом берегу - невысокие горы и разноцветные домики. На окне лежит книга со стихами Дзюна Таками и растёт единственный к кофейне живой цветок - бересклет. Женщина садится в кресло, соединяет руки на макушке и, улыбнувшись, заказывает американо с молоком. Официантка записывает в свой блокнотик и уходит. Женщина остаётся одна.

Небо стало ясно-голубым, без единого облака. Солнце, как и ожидалось, жарко палило, люди на улице шли в одних футболках. Река, казалось, неподвижно стоит на месте и не несёт свои воды в море, липы были так же статичны, горы – и подавно. Женщина вдруг почувствовала, что сидит в тёмных очках, и, сняв их, положила рядом с собой. Погладила книгу – издание было выпущено явно четырьмя десятками лет ранее, обложка кое-где потеряла цвет, уголки смялись, листья пожелтели, но это было куда лучше, чем новые белоснежные книги, которыми полны все магазины и от которых женщину тошнило. Старые издания казались ей мудрыми и прожившими много историй; даже если сюжет был не увлекателен, история самой книги таила много секретов, от чего женщину охватывала дрожь. Она открыла книгу, чтобы посмотреть, какие именно стихи напечатаны в ней, но принесли кофе, как всегда настолько ароматный, что женщина положила книгу на место и отпила сначала чистый напиток, не добавляя стоящего рядом молока. «Восхитительно» - улыбнулась и она и хотела было добавить молоко, как неожиданно к ней подсел мужчина.

 

Часть 3

 

-Добрый день! Не помешаю? – спросил он. Лёгкий серый плащ и серая шляпа вызвали у неё подозрение, но ей стало интересно, чего хочет этот мужчина, и она покачала головой. Мужчина обрадовано развалился в кресле.

- Отлично. Я просто очень люблю этот столик и всегда его занимаю, но сегодня за ним сидите Вы, и я подумал – а не подсесть ли к Вам, чтобы, так сказать, убить двух зайцев. Так глаз и тут, и там будет радоваться, - он подмигнул и обратился к подошедшей официантке, - мне то же, что у дамы.

Официантка так же послушно, как и в прошлый раз, записала заказ и ушла. Мужчина проводил её взглядом, направленным явно ниже талии, и, выдохнув словом «да-а», вернулся к собеседнице и как-то удивлённо улыбнулся ей.

- Да глаз и в третьем направлении радуется, просто не день, а удача. Что Вы там пьёте-то? Американо с молоком, да… Ну что ж, я не любитель этого вида, но ладно, заказал так буду терпеть. Вот что бы Вам стоило заказать латтэ, ну серьёзно? Я ведь так люблю молоко. В детстве у меня была непереносимость лактозы, и я так хотел попить молока, что просил свою мать оголять груди и присасывался к ним, хотя молока в них уже давно не было. Безо всякого умысла целовал и лизал мамины соски – видимо, в памяти-то отложилось, что из них вытекает моё любимое молоко. А потом, представляете, болезнь ушла. Резко, без предупреждения, ушла и оторвала меня от материных грудей. Признаться, я был даже несколько расстроен этим фактом, так как мне стало нравиться лизать их, да и матери, похоже, это нравилось, но что ж поделать, рассудок встал на место и пригвоздил меня к коровьему молоку. – Официантка принесла американо с молоком, мужчина поблагодарил её кивком головы, сразу добавил молоко в кофе, отпил и продолжил. - Я начал упиваться им так, как упиваются последние алкоголики, меня рвало, а я всё не переставал его пить. Вы, я смотрю, морщитесь, а зря: что естественно, то не противно. Хотя я, может, и был противен. Кстати, знаете, откуда я сейчас приехал? Ну догадайтесь.

- От молочника?

- Нет, из бутика. Там прямо в центре зала произошла такая сцена: молодая худая девушка примеряла сумочки из новой коллекции Louis Vuitton, как вдруг согнулась пополам, и её стошнило прямо на чистейший ковёр магазина. Её всё тошнило и тошнило, несколько других девушек, явно её подруг, пытались исправить ситуацию: одни рылись в сумках, пытаясь отыскать целлофановые пакеты, другие отталкивали её к выходу, но девушка стояла на месте и словно бы именно там, где должна, продолжала блевать. Персонал всполошился, скажу я Вам: к ней слетелись все, подставили под неё невесть откуда взявшееся ведро, но прикоснуться к девушке боялись – видимо, не хотели пачкать свои отутюженные костюмчики. Наконец, девушку перестало крутить. Она выпрямилась, посмотрела на всех, в том числе и на меня, подняла подбородок и вышла из магазина, так ничего и не сказав. Её подружки побежали за ней, но она даже не смотрела на них, только принимала влажные салфетки. Оказалось, что одна из посетительниц знает эту девушку: она больна булимией и блюёт так каждый день, и сегодня, видимо, снова переела, но дома по каким-то причинам поблевать не смогла, а рефлекс уже выработался, вот она и выложила всё на дорогой ковёр.

- Какой ужас, - женщина действительно была в ужасе и сидела со сморщенным лбом и с рукой и щеки.

- Да Вы не пугайтесь так. Я, например, получил даже какое-то удовольствие от этого процесса, хотя раньше ничего такого не было. Вам, может, тоже понравилось бы. Что-то было в той девушке притягательное, когда она, встав ягодицами к самой красивой сумке, изводилась судорогами и изрыгала из себя всё, чем питалась. В этом есть даже своеобразный смысл: отдать все силы и соки перед самыми дорогими сумочками в городе. Кто-то плачет и сморкается, когда видит картины, а кто-то блюёт, когда видит вещи от кутюр. Вы любите вещи от кутюр?

- Да, очень. Но, к сожалению, не часто могу себе их позволять.

- Ммм… Знаете, у меня есть к Вам предложение. Я купил там одну сумку. Ту самую, красивую, к которой стояла ягодицами худая девушка. Но я купил эту сумку не для какой-то конкретной женщины; я решил, что пока подержу её у себя, а потом видно будет, что с ней делать. Может, продал бы через пару лет. Но сейчас я понимаю, что она может сгодиться уже сегодня. В общем, у меня к Вам предложение. – Мужчина достал из чехла сумочку и поставил её на стол. Чёрно-коричневая модель из натуральной кожи, с длинными ручками и в V-образным дизайне, внизу – название брэнда. – Она будет Ваша, если Вы согласитесь кое-что сделать.

Женщина не могла оторвать глаз от сумки. Она дотронулась до неё, сжала ручки, погладила кожу – явно телёнок, - облизала губы и тихо спросила: «Чего Вы хотите?». Мужчина прикоснулся губами к чашке, в наслаждении закрыл глаза, затем открыл их и, улыбаясь, сказал, глядя в лицо женщине:

- Я хочу, чтобы Вы поблевали для меня.

Она замерла и недоумённо посмотрела на него:

- Прямо здесь?

- Нет, ну почему же прямо здесь. Мы же с Вами можем контролировать процесс и не портить его глазеющими зеваками. Я хочу, чтобы Вы поблевали для меня в туалете. Зайдём по очереди, Вы всё сделаете, по очереди выйдем – и сумочка Ваша. Ну как?

Женщина задумчиво гладила сумку. Глаза её бегали от ручки к лэйблу, на мужчину она даже не смотрела. Наконец, что-то решив для себя, подняла глаза:

- Да. Идёмте.

В туалете было так же приятно, как и зале: музыка, бежево-коричневые стены, деревянная рама зеркала, чистый пол, раковина и унитаз. К последнему женщина подошла уверенно и, отдав сумочку мужчине, подняла сиденье. Села перед ним на пол. Мужчина убрал сумку в чехол, достал из кармана плаща другой чехол – для зубной щётки – и протянул его женщине. «Стерильная». Она достала щётку, мужчина сел рядом на корточки и стал поглаживать женщину по волосам, когда та засунула щётку в рот, начались рвотные рефлексы и, наконец, пошла сама рвота. Он стал сжимать пальцами свои губы и рукой – волосы женщины, а когда та закончила, приказал сделать то же самое снова. Женщина стала вызывать повторную рвоту, но та не выходила, и мужчина, разозлившись, встал, расстегнул брюки, поднял её голову и засунул ей в рот свой член. Женщине было противно делать минет, тем более грязным ртом, но он удерживал её, и когда кончил, то её снова вырвало в унитаз. Задыхаясь, она полулежала, обхватив его руками, а мужчина, потрепав её по волосам, подошёл к раковине, ополоснул себя, положил на пол чехол с сумкой и вышел. Женщина оставалась в той же позе и тяжело дышала. Смесь её рвоты и спермы мужчины вызывала у неё повторные позывы, но ничего уже не выходило. Она нажала на кнопку смыва, облокотилась о стену и, всё так же тяжело дыша, посмотрела на сумку и закрыла глаза.

 

Часть 4

 

 

Открыла она их, когда начало темнеть. В дверь туалета за всё это время никто не стучал – или она не слышала, как стучали, - поэтому в голову успели прийти разные мысли, дойти до пика развития, тут же рассеяться и смениться новыми. Вспомнился поход в горы с  бывшим мужчиной: одни, на самой вершине, они смеялись и рьяно танцевали под гул ветра. Через месяц он погиб, сорвавшись со скалы, но она до сих пор помнила его движения и улыбалась им. Отчего-то печаль тогда быстро покинула её, и уже в следующем сезоне она сидела на кровати отеля, обнимая другого – тоже экстремала, но увлекавшегося, на сей раз, дайвингом. Они познакомились в аквапарке, у самого глубокого бассейна, и как-то сразу нашли общий язык. Правда, то был единственный раз, когда она видела его в маске, потому что расстались они довольно скоро, так и не успев съездить к океану. Точнее, он не успел, она-то сделала это, тоже вскоре после расставания, и сидя у серой воды, переходящей в тучи на горизонте, думала о том, что если бы прямо сейчас пришла огромная волна, с десятиэтажный дом высотой, она не испугалась бы и отдалась ей, потому что в душе чувствовала, что не умрёт там, на глубине, не захлебнётся от того, что лёгкие наполнятся водой, ничто не разорвётся в ней от давления воды. В детстве она считала себя русалкой и смело заходила в холодную воду, когда подружки стояли по колено в воде и тряслись от холода. Она быстро научилась плавать, в чём ей помог отец, и могла весь день и вечер провести в реке – для неё именно это было жизнью, а не ходьба или езда на велосипеде, например. Но в океане она не была никогда до того дня, как приехала туда одна после расставания с дайвингистом, и потому, когда зашла в воду, первое, что почувствовала, это страх. Её испугало внезапное осознание безграничности и тьмы океана, существования тех неизведанных форм жизни, что обитают на его дне. Огромные динозавры миллионы лет назад спрятались в его глубинах, и она чувствовала их дыхание, пока плыла, закрыв глаза и настраиваясь на новую энергию. Не было никаких мыслей, только этот страх и ощущение того, как ноги слипаются и не могут двигаться по отдельности, а пальцы на руках будто бы укорачиваются, тогда как ладонь становится длинной. Открыть глаза было всё ещё страшно, поэтому она плыла наугад, держа голову над водой и слыша, как кто-то тяжёлый медленно передвигает своими лапами и плавниками.

На берег она не встала, а сразу легла, так как от усталости единственное, что могла делать, это дышать и смотреть вверх. Тучи добрались уже до её района, и следовало бы поскорее собирать вещи и уходить, но она не желала никаких движений и суеты и рассматривала гигантские картины над собой, в которых белёсые очертания резко переходили в серые и тёмно-синие бугры. Ноги всё ещё были в слизи, но уже не такой клейкой – видимо, на суше любрикация проходит не столь интенсивно.

И сейчас, сидя в темноте на полу в туалете, она чувствовали, что её ноги немного склеены смазкой, потому что впервые после океана к ней пришло возбуждение.

 

Часть 5

К мужу она не испытывала сильных чувств: он любил её, был не скуп на подарки и нежен с ней, а именно этого она хотела от партнёра. Влюблённости она не доверяла с тех пор, как три раза подряд была в открытую использована мужчинами, к которым питала сильные чувства, после чего впадала в страшное уныние и запивала всё вином и нейролептиками. После одного из таких заходов, когда случилось довольно сильное отравление и пришлось пролежать десять дней в гастроэнтерологии, она решила не давать волю чувствам и выбирать себе не мужчину, а партнёра, и только по уму и расчёту. Сжиться с такой стратегией поначалу оказалось непросто, пару раз даже были срывы, но в конечном итоге она добилась той холодности, которой желала, и привлекла мужчину, на которого можно рассчитывать. Они встречались около полугода, за которые у них было семь прогулок по лесопарку, десять походов в кафе, три посещения театра, две поездки для знакомства с родителями и пять ночей, не особо страстных, но достаточно эмоциональных с его стороны. Ни в одну из них у неё не выделилась смазка, и пришлось использовать искусственную, что расстраивало партнёра, но она гладила его по щеке и говорила, что это с организмом нелады и на самом деле она сильно возбуждена.

Когда она вернулась домой из кофейни (на работу заезжать не стала, так как в этом не было уже смысла), муж готовил пасту и заваривал чай. Она быстро пронесла сумку в свою комнату и оставила там же платок и плащ, будто бы специально для этого туда заходила.

- Привет, любимая! Ты сегодня позже обычного, – он улыбнулся, когда она обняла его сзади и поцеловала в макушку.

- Да, нужно было встретиться с некоторыми людьми, подписать некоторые бумаги, заняться парой гробов… В общем, сам понимаешь, забегалась.

- Ммм. Я звонил тебе на работу, никто не брал трубку.

- Сегодня никто не пришёл.

Мужчина перешёл от кастрюли со спагетти к сыру и тёрке.

- Правда? Такое возможно?

- Оказалось, что да.

- Хмм…

Крошки сыра дожидались отправления на тарелки, в то время как мужчина вновь сделал пару шагов по кухне и занялся зеленью. Она ненавидела зелень, но всякий раз улыбалась, когда он добавлял её в блюда, делая вид, что ей всё нравится, потому что знала, как он любит украшать еду для неё, а украшать в его понимании значило нарезать как можно больше зелени и добавить как можно больше орехов и всяких ломтиков цитрусовых. Иногда она и его ненавидела за чрезмерную искренность и нежность – хотелось больше грубости, страсти, силы, мужланства, но это осталось в прошлом, в прежних любовниках. Теперь у неё тихая, спокойная, семейная жизнь – все мечты, связанные с любовью, сбылись.

Она подошла к чёрному шкафчику и достала оттуда кофе. Муж вопросительно посмотрел на неё.

- Да, хочу сделать кофе. Я не люблю чай. Иногда могу попить вместе с тобой, но знаешь, сегодня не тот день.

- Всё в порядке? – спросил мужчина, наблюдая за её движениями: помолоть зёрна, добавить в получившийся порошок ложечку корицы, высыпать всё в турку и залить чуть тёплой водой. Ждать.

- Конечно, дорогой, - ответ прозвучал, лишь когда действия дошли до последнего пункта. – Я просто немного озадачена сегодняшним днём… Как там наш ужин?

- Он готов. Я ведь уже всё положил. Садись, кофе не успеет убежать.

- Спасибо, но я постою лучше у плиты, а вот ты садись и…ешь, пей… - она немного замялась, выбирая себе чашку и блюдце. Когда обернулась, супруг уже сидел за столом и накручивал макароны на вилку. За окном была темнота, кухня освещалась одной лампой, висящей слева от стола, небольшого, покрываемого перед каждым совместным ужином двумя белыми салфетками, на которые ставились тарелки. Затем всё убиралось, и стол оставался весь день голым. От спагетти шёл пар более сильный, чем от кофе, но она отвернулась к турке и сосредоточенно следила за нараставшей пенкой. Когда та стала явно толстой, кофе был снят с плиты и перелит в чашечку – китайский фарфор, нарисованы синие птицы на ветке с розовыми цветами и зелёными листьями, позолота по кайме и отдельным деталям рисунка. Она долила молоко, села за стол. Отпила кофе, закрыла глаза и медленно проговорила:

- Сегодня я была в кофейне на набережной, и странный мужчина попросил меня вызвать у себя рвоту, чтобы он посмотрел. Мы ушли в туалет, и там я блевала для него над унитазом, а потом сделала ему минет. После чего он помыл свой член, оставил мне дорогую сумку и ушёл. Сумка в моей комнате. Это Louis Vuitton, Kimono. Можешь посмотреть после ужина. Если у тебя есть какие-то вопросы, можешь задать мне их сейчас. Потом я на них не отвечу.

Она чувствовала, что он смотрит на неё, даже вглядывается, пытаясь проникнуть в самый мозг и проверить, правду ли только что сказала ему супруга. Первые пару минут не прозвучало ни одной реплики и не было ни одного хоть сколько-нибудь громкого вздоха. Она продолжала пить кофе, не открывая глаза и не притрагиваясь к еде. Забавно, думала она, если он сейчас устроит скандал, назовёт меня шлюхой и ударит. Это был бы самый простой и самый очевидный шаг с его стороны. Своего мужа она хорошо знала, то есть была знакома с его иногда проступавшей импульсивностью и агрессией, и под словом «иногда» подразумеваются самые крайние случаи. Например, как сегодняшний. Но происходила это столь редко, что всякий раз выходило комично и жалко, и сегодня она не собиралась подыгрывать ему и показывать страх, которого не было, или пускать слёзы, специально распахивая глаза как можно шире. Она ничего не боялась, ничего не чувствовала, была безмятежна и, может даже, довольна, и никакие его крики не сломили бы её.

Но он не начинал никаких разбирательств, просто сидел со сжатой в руке вилкой и смотрел на неё. Она уже не могла понять природу его взгляда и потому открыла глаза. Всё оказалось совсем не так, как она ожидала. Мужчина смотрел на неё с вызовом, с похотливой игривостью, и не просто смотрел, но рассматривал – так, словно бы видел её впервые, и она для него – подарок, сделанный друзьями ко Дню рождения, знающими его вкусы и предпочтения. Оценивающий взгляд с головы до колен в чёрных чулках, сочетающийся со злостной ухмылкой. Она вопросительно на него посмотрела:

- Ты не зол на меня?

- Нет, - протянул он спустя пару секунд и продолжая рассматривать её. – Даже напротив. Заинтригован. – Он улыбнулся ещё шире. – Я думал, ты зажатая в сексе и не любишь экспериментов.

- Люблю. Просто с тобой у меня этого не получалось.

- А ты, оказывается, та ещё… - он положил вилку и взял её за шею, слегка надавливая пальцами. – Знаешь, чего я хочу?

- Нет. Скажи.

- Я хочу, чтобы ты села на меня и помочилась. Прямо сейчас.

Она на мгновение широко раскрыла глаза, но быстро пришла в прежнее спокойное состояние, сняла руку со своей шеи и, улыбнувшись, пошла в сторону ванны. Муж – следом.

Она включила горячую воду и разделась, затем раздела его, и он лёг в ванную. Она залезла на него и села на корточки прямо над животом.

- А ты знаешь, что кофе является сильным мочегонным, и сейчас моя моча пойдёт обильнее, чем если бы я пила, скажем, чай?

- Разве это влияет на силу струи?

- По-моему, да. Обычно я не слежу за ней, но где-то об этом читала. А может, коллеги говорили.

Мужчина обхватил её бёдра одной рукой и другой надавил на низ живота:

- Давай, моя маленькая, начинай.

Моча пошла почти сразу, ударяясь о живот и разлетаясь мелкими брызгами по стенкам ванны. Мужчина заохал и приподнял над собой жену, чтобы явнее наблюдать процесс. Та смотрела чётко в живот и лишь пару раз бросила взгляд на лицо мужа, который, похоже, парил от блаженства. В голове крутились мысли: «А если он попросит в рот, что тогда? Ты сможешь сделать это? Хорошо, что пока он не просит, я бы перестала позволять целовать себя после такого. Надеюсь, животом всё и ограничится. Хотя мне и самой приятно делать это, я чувствую, что давно должна была сделать это и именно с ним. Я открыта перед ним практически полностью, и он так же честен со мной, а не это ли главное условие для подобных утех? Кажется, он единственный, кому я могу рассказать обо всём, что творится со мной, и я буду единственной, кто поймёт его и вдохновит на новые дела.» - последние фразы были уже додуманы во время страстного поцелуя, которым мужчина наградил её сразу после мочеиспускания. Они оба были сильно возбуждены и занялись любовью, не покидая ванны, с такой отдачей, какой у них никогда до сих пор не было.

Ночью, когда уже ложились спать, она показала ему сумку, на что он сказал, что не разбирается в таких вещах, но что, по его мнению, она никак не подходит к её нарядам. Она же ответила, что это для подруги, подержала сумку в руках ещё с пять минут и отнесла обратно. Когда вернулась, легла на плечо мужа, поднесла его руку к своим губам и стала целовать каждый палец. Он довольно хмыкнул и в скором времени уснул, пока она продолжала одаривать его поцелуями.

 

Часть 6

 

Раннее утро вышло навстречу новому обороту Земли во всей своей яркости: солнце, небо, влажная трава, птичьи трели, яичница с зеленью в тарелках, прогноз погоды по радио, чёрные очки на глазах и синий платок на голове. На кладбище яркость была не столь разнообразной, как в городе, но тоже радостной: много зелени, цветов и летающих насекомых.

Она встала недалеко от главного входа и закурила - первая за день сигарета снова доставляла удовольствие и вызывала приятную тяжесть в голове, потому процесс затянулся на добрых пару минут. После чего подошла к небольшому сараю, открыла его своим ключом, достала лопату и пошла вглубь кладбища по ставшей уже родною тропке. Придя к нужной могиле, у которой была ровно сутки назад, она положила на неё чёрно-коричневую сумку и, облокотившись на лопату, тихо проговорила:

- Здравствуй! Ну вот я и исполнила твоё заветное желание. Теперь эта сумка твоя.

 

 

Наталья Сафонова

Дата публикации: 21 декабря 2016 в 15:08