Творчество: проза
Рубрика: совет

За двоих...

 

Сентябрьское солнце слепило глаза. Андрей, как, впрочем, и всегда по субботам, решил не идти на пары, а «прекрасно» провести время в обществе подушки и кота.
— Ну, Гусь, чем будем заниматься сегодня? — Парень направил свой сонный взгляд на старого кота, довольно дремавшего рядом на подушке.
Но, как и ожидалось, этот, похожий на бочонок, комок шерсти никак не отреагировал, даже не пошевелился. Парень устало вздохнул и посмотрел на часы, которые стояли на маленькой прикроватной тумбочке.
— Шесть утра… И какого черта я решил так рано проснуться?! — Андрей встал, и еще раз устало вздохнув, направился прямиком на кухню. Поставив чайник на газ, он открыл холодильник.
— Да… Мышь повесилась… Пора бы уже сходить за продуктами.
      И всё же утро уже было не лучшим и, похоже, дальше лучше не будет. С ним всегда было так: вроде бы всё хорошо, но через пару секунд всё плохо и с каждым ударом сердца всё хуже и хуже. А началось всё в детстве, когда все его ровесники играли в казаков-разбойников, а Андрей сидел дома и всячески отказывался покидать свой маленький мирок с четырьмя стенами. Он говорил родителям, что ребята глупые и совсем не понимают его, но на самом деле он боялся их. Их всех: мальчиков, девочек, их родителей — он боялся всего окружающего мира. В школе Андрей был один, все попытки поговорить с ним он легко пресекал, и вскоре с ним уже не пытался завести беседу никто. Десятки психиатров, частые переезды, санатории, пионерские лагеря — всё это ему было знакомо. Родители не унимались, им не нравилось, что их единственный ребёнок с каждым годом всё сильнее абстрагируется от общества, становится асоциальным выродком. Так думали его родители, поэтому его пытались выгнать из дома любыми доступными методами. Огромная домашняя библиотека отправилась в мусорку, когда отец понял, что Андрей проявляет большой интерес к книгам и они, книги, помогают ему сбежать из реальности. Компьютер и прочая техника отправилась туда же. Дошло даже до насилия, парня просто выгнали на улицу и пообещали не пускать его домой, пока у того не появится хоть один друг, да им бы хватило, если бы сын хотя бы поговорил с кем-нибудь, но ничего не вышло. Парня вернула домой полиция, сообщив родителям, что их сын неделю жил в подвале библиотеки и воровал книги из вышеупомянутой библиотеки. В тот день им пришлось заплатить большой штраф, а Андрею пришлось молча терпеть слёзную лекцию от матери на тему его отвратительного поведения, и отцовский ремень. Терпение матери лопнуло, и Андрей отправился в частную школу-пансионат с гуманитарным уклоном, где он повстречал ту, что изменила его жизнь.
      Шла вторая неделя, как Андрей переехал в новую школу. Он и не думал менять свой образ жизни, и всё так же игнорируя окружающих, Андрей влачил своё жалкое существования, не понимая, зачем он вообще появился на этот свет. И вот в очередной серый день, сидя в самом тёмном углу библиотеки, которая была слишком великолепной, чтобы пройти мимо неё, парень обратил внимание на одну девчонку. Она была на год-два старше Андрея. Золотистые волосы до талии отбрасывали блики от света ламп, маленький, слегка задранный носик, был виновато опущен в пол. Вокруг неё, как стая волков вокруг маленького крольчонка, носились младшеклассники, и бросали ей в лицо различные грубые обзывательства. Она не пыталась их успокоить, но было такое чувство, что ей что-то мешало послать мелких мерзавцев к чёрту, поэтому она лишь смотрела в пол своими изумрудно-зелёными глазами, которые с каждой секундой всё больше наполнялись слезами. Неизвестно, что побудило Андрея действовать, но он встал и подошел к девушке.
— Тебя плохо воспитывали? — Он схватил за шкирку самого громкого мальчишку. — Неужели мне придется сделать это вместо твоих родителей?
— П-у-усти-и! Я пожалуюсь папе! — Запищал щенок, пытаясь вырваться из железной хватки Андрея.
— Напугал. — Голос парня звучал устрашающе: мало того, что он у него и так был грубый, так еще и немного хрипловатый от долгого молчания. — Иди жалуйся. — Он швырнул мальчишку на пол, не обратив внимание на то, что тот довольно сильно ударился о стол. Остальные стервятники мигом разбежались. Андрей молча пошел в свой угол, а сзади раздалось тихое «Спасибо».
      Так и началось его знакомство с, как Андрей уже позже узнал, Настей Агаповой. Это был удивительный человек. На следующей день она подсела к нему за стол в библиотеке, и парень был в шоке, ведь, с одной стороны, ему опять пытались навязать своё общество, а с другой, он почему-то не хотел прогонять её.
— Привет… — С этих слов началась дружба, которая изменила жизнь Андрея, но в какую сторону — никто так и не смог ему ответить…
Как оказалось, Настя училась в шестом классе, Андрей был в пятом, но это не мешало им проводить всё свободное время вместе. Парень свободно общался с ней на любые темы, она же легко могла рассказать ему о своих секретах и проблемах, и могла не бояться, что он растреплет их другим. Не это ли настоящая дружба? Но тогда он это совсем не понимал, он всё так же держался в стороне от всех. Всех, кроме Насти.
      Шли годы, они становились всё ближе друг к другу: каждая минута, проведенная не вместе, считалась временем, проведенным впустую. Они знали друг о друге всё: кто что любит, кто что не любит, привычки, особенности поведения… Андрей, который всегда был мечтателем, начал писать небольшие рассказы, и первым его читателем, конечно же, была Настя, которая в свою очередь, жутко краснея, показала парню тетрадку со своими стихами. Эти четверостишия Андрей запомнил навсегда.

«Я не видела счастья,
Я слепа, как и ты.
Но познала то горе,
Что доселе познал только ты.
Не нужны мне богатства,
Не нужны полевые цветы.
И не нужно мне царство,
Нужен мне только ты.»


      Но в один мрачный день всё рухнуло… Настя пришла в комнату парня вся в слезах.
— А-андрей, меня забирают из школы! — Глаза девушки сильно опухли, было видно, что она плачет уже очень давно. — Родители переезжают в Италию, а мне придётся заканчивать там школу! — Она упала на колени посреди комнаты и закрыло лицо руками, Андрей же стоял перед ней и молчал.
Он не мог поверить, что единственное, чем он дорожил больше чем собой, скоро покинет его. Он не мог принять то, что теперь снова будет один. Весь его мир рухнул, он больше не видел смысла в этой жизни.
— Катись к чёрту. — Тихо прошептал он пустым голосом. Девушка подняла заплаканные глаза:
— Что? — Так же тихо спросила она. — Андрей, почему?
— Пошла прочь! Я ненавижу тебя! — Парень сорвался на крик. — Просто уйди из моей жизни!
И она ушла…
      На утро в комнату Андрея влетела директриса, и, схватив его под руку, потащила его на улицу. Была весна, но на улице в шесть утра было ужасно холодно. Директриса дотащила парня до окон столовой, которая находилась в основном семиэтажном корпусе, и отпустила. То, что Андрей увидел дальше, снится ему до сих пор…
      На, еще не успевшем растаять, снегу лежала Настя. Мертвенно бледное лицо, разметавшиеся золотые локоны, всё тоже, что и вчера, заплаканное лицо, но теперь глаза были закрыты, от края губ, формы лука любви, тянулась струйка крови.
— Н-настя… — На большее его не хватило, рыдания полностью захватили юношу. Он упал на колени перед той, что была его лучиком солнца в беспроглядной тьме, той, что вела его эти три года, той, что не давала ему опустить руки.
Он не помнил, как его оттащили от тела девушки, не помнил, что ему говорили в кабинете директора, он лишь запомнил, как директриса бережно вложила ему листочек в руку и шепнула на ухо:
— Она хотела, чтобы это прочел именно ты.
И он прочел…
      «Андрей, когда ты это читаешь, я, скорее всего, мертва. Не буду обманывать себя и тебя, в этом виноват ты и мои родители… Но если бы ты поддержал меня, не стал бы срывать на мне свою обиду на несправедливость мира, я бы сейчас плакала у тебя в комнате и жаловалась бы какие плохие у меня родители, но вышло то, что вышло… Я хочу лишь одного, просто запомни это, а лучше сделай что я прошу. Дари себя людям. У тебя талант, ты не просто глупый ребёнок, который возомнил себя писателем, ты есть и всегда будешь гениальным писателем… Я не хочу, чтобы ты закрылся в дальнем углу, чтобы никто, кроме меня, не увидел твоих произведений. Живи. Живи за нас двоих. И твори тоже за нас двоих. Я люблю тебя. Прощай.»
      Кофе давно остыл… Андрей наконец очнулся от детских воспоминаний. Он тяжело вздохнул и одним глотком опустошил кружку. Уже на выходе из квартиры парень кинул взгляд на книжную полку, где красовалась новенькая, еще ни разу не открытая книга, на корешке было имя автора… Андрей Агапов.
— Я живу, за двоих, творю за двоих… Как ты и просила. Я тоже тебя люблю, Настя.
      Осенние лучи солнца осветили фигуру молодого человека, вышедшего из подъезда старого пятиэтажного дома. Он жил, как и просила единственный человек, которого он впустил в своё сердце. Он скрывался за маской весельчака, но никто не видел и никогда не увидит то, что у него внутри. Это был новоиспеченный, пока еще никому неизвестный писатель Андрей Агапов. Он живёт и творит за двоих, не пуская в свою жизнь никого, кроме кота, получившего странное имя «Гусь».

 

Круг Писателей

 

Где-то затрезвонил будильник, отвлекая меня от работы. Не мог же я, как последний идиот, писать всю ночь?! Но будильник не врал… Переведя взгляд на время в правом нижнем углу монитора, я обнаружил, что уже 07:00.
— ТВОЮ МАТЬ! СЕГОДНЯ ПОНЕДЕЛЬНИК!
Через десять минут меня уже встречала автобусная остановка. Карьера писателя, конечно же, дело нужное, но и рабочую профессию стоит получить. Особенно, учитывая то, что с моих гонораров за выпущенную книгу можно было прокормить, разве что, хомячка, и то недолго.
— Молодой человек, вы проезд оплачивать собираетесь?! — На меня уставилась грозная на вид бабулька-кондукторша.
— У меня проездной.
— У всех проездной. Показывай давай. — Бабулька никак не хотела от меня отстать. Неужели она успела забыть меня за лето? Я уже четвертый год, начиная с сентября и заканчивая июнем, езжу на этом троллейбусе шесть дней в неделю. Ну, раз она так хочет, значит буду играть по её правилам. Я достал проездной из кармана и «ткнул» им в лицо бабульке:
— Пожалуйста.
      Первое сентября… Эти слова проговаривали со слезами на глазах все школьники и студенты. Были, конечно же, исключения, как то, что сейчас топало на линейку и думало об этом празднике. Я всегда был рад ходить в школу, а потом и в университет. Да, я ненавижу людей. Да, мне противно их общество, но в учебные заведения ходят не только для того, чтобы пообщаться с друзьями, туда еще и за знаниями ходят. А знания я впитывал как губка. Мне нравилось узнавать что-то новое, и преподаватели давали мне это самое «новое».
— Андрей, дружище, привет! Мне еще целый год терпеть твою наглую морду! — Ко мне на всех парах подлетел мой одногруппник. Звали этого индивида Сергеем. Он считался заводилой в нашей группе, именно из-за его выходок нам всегда доставалось. Я быстро «напялил дружелюбную маску на лицо» и пожал парню руку.
— Привет, Серый, как каникулы провёл? Опять два месяца малолеток по тёмным подворотням шугал?
— Эй! Обидно, что ты такого плохого мнения обо мне! Я, в отличие от тебя, всё лето спортом занимался! Даже курить бросил. — Парень насупился, пытаясь показать всем своим видом, что он на меня обиделся.
— А занимался ты для того, чтобы еще успешнее гонять малолеток по подворотням, — Сережа попытался ударить меня, но повалился на клумбу, — смотри под ноги, спортсмен.
      Мы нашли нашу группу и стали на линейку. Что поразительно, так это то, что у нас не должно было быть этой линейки. Все, начиная с третьего курса, первого сентября шли прямиком на пары, а линейка была специально для первого курса. Но присмотревшись, я понял, что из старшекурсников присутствует только наша группа…
— Серёг, какого лешего происходит? — Я наклонился к другу в надежде, что он сможет мне объяснить, что здесь происходит.
— А что не так-то? — он выглядел немного озадаченным, но это, скорее всего, из-за моего вопроса. Никто вокруг вообще не замечал, что на линейки лишь наша группа из всех четвёртых курсов.
      Из размышлений меня вырвал голос директора, что было кстати. Еще чуть-чуть и я бы точно убежал отсюда в панике.
— Дорогие первокурсники, — начала свою речь Валентина Петровна, — я рада приветствовать вас в нашем университете. — Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих. — В этом году вы станете свидетелями эксперимента в образовательной системе. В этом году, выбранная нами, группа четверокурсников будет вести у вас занятия три раза в неделю.
      Поднялся шум. Наша группа была недовольно тем, что им придётся возиться с «первачами», а первокурсники были недовольны тем, что их будут учить какие-то питекантропы. Я, как староста, вышел вперёд и задал вопрос, который у всех был на уме, но озвучить его боялись:
— Валентина Петровна, а почему мы должны жертвовать своими парами ради обучения первокурсников? — Как и следовало ожидать, все головы повернулись ко мне. Первокурсники смотрели на меня с яростью, преподаватели с интересом, а одногруппники с завистью.
— А почему, собственно, мы должны терпеть вас на своих занятиях? — Вперёд вышла девушка, которая, видимо, была самая смелая из «первачей». — Вы не выглядите образованными, вы, обезьяны, вряд ли хоть одну книгу в своей жизни прочли.
— Девушка, прекра… — Директриса попыталась вмешаться, но я остановил её:
— Не стоит, пусть говорит. — Валентина Петровна замолчала, теперь завистливые взгляды встречались и среди первокурсников, и среди преподавателей.
— Я и буду говорить! Я пришла сюда за знаниями, а ты не сможешь мне их дать. — Девушка покраснела. То ли от злости, то ли от смущения, ведь всё внимание сейчас было обращено на нас двоих.
— Валентина Петровна, я хочу вести все гуманитарные предметы у группы этой девушки! — Теперь уж я стал центром всеобщего внимания. Но в отличии от этой наглой… нет, не то слово, в отличии от этой смелой девчонки, я стойко держался под напором нескольких сотен пар глаз.
— Только попробуй! — Девушка перешла на крик, — Директор, если вы назначите его вести у нас хоть один предмет, я немедленно покину это заведение!
Ох уж и забавная девчонка, я повернулся к ней, натянув на лицо самую злобную ухмылку, какую только можно себе представить, и заговорил так, чтобы меня слышала только она:
— Ты не заберешь документы. Судя по твоему внешнему виду, ты не из богатой семьи, никто не оплачивает тебе место в нашем университете, ведь это одно из самых престижных учебных заведений в стране. Это значит, что ты пробилась на бюджетное место. Не думаю, что ты так легко бросишь будущее, ради которого долгих одиннадцать лет зубрила в школе, ради которого всё лето потратила на подготовку к вступительным экзаменам, ради которого бросила социум, нет, ты не заберешь документы, ровно так же, как я не отступлюсь от желания вести у тебя предметы. — На довольно симпатичном лице девушки появилось испуганное выражение: видимо я попал во все её слабые точки. Она сама это заслужила, нечего сравнивать меня с обезьяной. Я, конечно же, поддерживаю теорию Дарвина, но не стоит забывать, что интеллект человека намного выше интеллекта обычных приматов.
— Ты монстр. — Бросила мне девчушка, уходя в ряды своих одногруппников.
      Линейка закончилась, а я так и не получил ответа от директрисы. Уже подумывая не уйти ли домой, я услышал оклик Валентины Петровны:
— Андрей, зайди пожалуйста в мой кабинет.
Недолго думая, я понесся на четвёртый этаж, где находился кабинет директора. Зайдя, я опешил. Внутри меня ждала директриса и та самая девчонка.
— Ну что же, — начала Валентина Петровна — пора вам двоим познакомиться. Андрей, это Ксения Лепитова, она будет учиться у нас на дизайнера. Ксения, это Андрей Волков, он будет вести у тебя три предмета, по одному в день. — Она начала рыться в бумагах, пытаясь что-то найти, Ксюша, почему-то так мне её удобнее называть, внимательно посмотрела на меня и задала резонный вопрос:
— Зачем тебе это, выскочка? — Она подошла ко мне вплотную и заглянула в мои глаза. — Тебе же от этого одни минусы. У тебя не будет времени на собственные занятия, тебе придётся тратить своё свободное время на подготовку материала для моих занятий. Ты же ничего не получаешь взамен.
— Я хочу доказать одной нахалке, что обезьяна прочла всё же пару книг. — Я наклонился к ней, ведь она была, как минимум, ниже меня на две головы. — Но ты ошибаешься, я многое получаю. Во-первых, опыт. Во-вторых, я смогу прочесть еще пару книг, мне же нужно искать материал для твоих пар. Ну и в-третьих, я могу лучше узнать тебя.
Кажется, перестарался… Ксюша отскочила от меня и сильно покраснела. Валентина Петровна наконец нашла то, что искала, и повернулась к нам.
— Ребята, что-то произошло? — Я успел заметить блеск в серых глазах. Видимо, старушка подумала совсем не о том.
— Н-нет. Я свободна? — Девчонка уже могла слиться с любой бардовой стеной.
— Да, конечно, можешь идти. — Ксюша направилась к выходу, я было последовал за ней, но директриса решила иначе:
— Андрей, тебе нужно задержаться. Нам надо обсудить твоё расписание.

      Спустя десять минут, я вышел из кабинета директора и спокойно пошел к лифту. Я веду пары по понедельникам, средам и пятницам. В эти дни я абсолютно свободен. В понедельник у меня пара психологии, по средам — две пары зарубежной литературы, а в пятницу мне предстоит вести философию…
Я уже начал жалеть, что согласился. Философия и литература — это ещё куда ни шло, но психология… Мне уже стало жалко несчастных первокурсников, но с другой стороны, это будет довольно забавно…
Я уже шел в сторону выходу из вестибюля, как вдруг из-под лестницы послышались голоса:
 — Ну что, выскочка, доигралась?! Теперь нам навяжут этого козла с четвёртого курса! Он точно подпортит нам жизнь из-за твоей выходки!
— Может, нам тебя научить держать рот на замке?!
Голоса принадлежали двум девушкам, хотя они были настолько прокурены, что их легко можно было спутать с мужскими. Кому они там угрожают, я понял сразу. Там в девяносто девяти процентах из ста была Ксения. Я рванул на помощь, хотя в моей голове уже возник план. Как эти две шкуры будут страдать за «козла».
— Дамы, я вам не помешал? О, Ксения, и Вы тут, у меня к Вам очень серьезный разговор, не могли бы Вы пройти со мной? — Я многозначительно посмотрел на девушку, давая понять, что другого шанса уйти от одногруппниц у неё не будет.
Она смотрела на меня глазами полными ужаса, еще чуть-чуть и ей бы пришлось не сладко, но я, как принц из сказки, появился и спас её. Я улыбнулся своим мыслям, чем еще больше напугал, и так запуганную, Ксюшу.
— Ч-что произошло? — Я даже представить себе не мог, что та смелая девушка, что в первый же свой день на учебе, выступила против директрисы, может говорить таким испуганным фальцетом.
— Нет, у меня просто небольшая просьба по поводу ваших занятий. — Мне уже хотелось кричать, чтобы та шла за мной, но я удержался. — Повторюсь, не могла бы ты пройти со мной?
— Ах… Да, хорошо. — Она просияла, и победно вскинув нос повернулась к новоиспеченным «подружкам»:
— Простите, девчонки, но мне нужно пойти с Андреем. Я бы с радостью посидела бы с вами под этой уютной лестницей, но, увы, дела. — Я едва сдержал смех. Лица этих «девчонок» нужно было видеть. Они выражали и удивление, и ярость, и, как ни странно, зависть.
      И вот мы уже уходим из «универа» вместе. И уходим очень быстро, чтобы «подружки» не опомнились. Мне совсем не хотелось отбиваться от двух бешеных куриц.
— Ну и зачем ты меня вытащил? — Ксения беззаботно шла рядом. В то время, как я каждые пару секунд оглядывался назад, проверяя нет ли за нами погони, она спокойно шла, разве что немного красная.
— Затем, что я тоже виноват во всём этом. — Я подхватил её за руку, увлекая в сторону автобусной остановки. — Я мог промолчать на линейке, и тогда бы всё было нормально.
— Ясно… — Казалось, что она немного расстроилась; или мне всё же показалось? — Тебе куда ехать? Я на «шестёрке» до заведения «Круг Писателей».
— ЧТО?! — Я схватил её за плечи и повернул к себе. — Что тебе нужно в КП?
Я опять немного перестарался. Девчонка едва не расплакалась у меня в руках. Она что-то мямлила себе под нос, с каждой секундой краснея всё сильнее. Из всего потока звуков я понял лишь «работа», «квартплата» и «не знала».
— Ладно-ладно… Успокойся! Я слишком эмоционально отреагировал на твоё заявление. Прости, пожалуйста. — Но дальше я совершил еще большую ошибку — мне взбрело в голову, что я должен обнять её. Мной управляла жалость к этому ребёнку, но стоило мне лишь слегка прижать её к себе, как девчонка разрыдалась в мой нагрудный карман.
      Всю дорогу до КП я слушал краткое жизнеописание девушки, которая посвятила свою жизнь будущей карьере. Она жила будущим. Мне даже стало её немного жалко, чем-то она была похожа на меня, она не жила, она лишь мечтала о жизни, а я… Я давно умер, но делал вид, что всё еще жив.
      Мы сошли в, так называемом, элитном районе. Здесь находились офисы всех крупных компаний нашего города. Я до сих пор не мог понять, как Вова смог выбить здание для своего клуба, или же секты, как я, любя, называл это место, среди всех этих гигантов. Но что уж тут говорить, этот человек для меня был загадкой. Хотя он старался казаться отрешенным от социума ублюдком, на самом деле был очень общительным и жизнерадостным человеком. Он прямо-таки мой антоним. Я снова заулыбался своим мыслям. Девушка, всё это время тихо шагавшая рядом со мной, вдруг схватила меня за рукав и с силой остановила:
— Андрей, пожалуйста, не говори никому-то, что я тебе рассказала. — Она нервно переступала с ноги на ногу и мяла подол юбки. Глаза бегали из стороны в сторону, для неё было очень важно, чтобы я не выдавал её секрета.
— Ладно. Я никому не скажу, не волнуйся. — Я просто пошел дальше, стараясь не думать о том, что я только что солгал. Для неё же будет лучше, если я расскажу её историю лишь одному человеку.
      Мы дошли до места, где базировалась наша «секта». Ксюша начала нервничать, оно и ясно, ей сейчас предстоит столкнуться с самым странным человеком, какого она вообще сможет встретить в своей жизни…
Хоть я и не рассказал ей ничего о Вове, но, видимо, чутьё её не подводило.
Мы остановились около четырехэтажного здания с довольно интересной архитектурой. Козырёк, поддерживаемый колоннами, на самом деле являлся балконом, выход на который находился на втором этаже из кафе. Если смотреть на здание сверху, то получиться некое подобие пирамиды, слегка обрубленной пирамиды. Здание выставило вперёд именно угол, так что с каждым шагом внутри, создавалось ощущение, что стену уезжают от тебя, а выходя, испытываешь абсолютно противоположные чувства.
— Нам нужно на четвёртый этаж. — Я остановился около лифта. — Тебе необходимо поговорить с Владимиром, но сначала к нему пойду я. Хорошо?
— Х-хорошо. — Девушка нервно сглотнула, казалось, что она готова бежать отсюда со всех ног и плевать на всё, главное не встречаться с этим самым Владимиром.
      Поднявшись на четвёртый этаж, я без стука завалился в кабинет, табличка на двери которого гласила, что там проживает некий Игнитио.
— Привет, затворник, ты тут еще живой? — Я весело плюхнулся на стул перед рабочим столом, за которым сидел угрюмый темноволосый парень.
— Тебя в окно выкинуть, уродец? — Выдал, уже привычное, приветствие Вова. Я не растерялся и достал из рюкзака банку кофе.
— Поделиться? — Я помахал банкой перед угрюмым.
— Знаешь, подлюга, как меня купить. — Игни выхватил банку из моих рук. — Что-то нужно? Или ты пришел мне на нервы действовать?
Вот он так всегда: нет бы, нормально поговорить, обязательно напомнит, что цель моей жизни — действовать ему на нервы.
— Да нет, тут к тебе на работу устраиваться пришли. — Я многозначительно посмотрел на дверь. — Только подожди. Сначала выслушай меня.
      Я рассказал ему всё. И хоть мне и казалось, что он поступит, как всегда, то есть наплюет на девчонку, но, к моему удивлению, он согласился помочь.
С сегодняшнего дня Ксения стала официанткой в кафе при клубе по интересам «Круг Писателей». Уже через день мне предстоит вести у неё две пары зарубежной литературы, но что-то мне подсказывало, что на этом всё не закончится. И, как всегда, интуиция меня не подвела…

 

Исповедь

 

Я так и не заставил себя сесть за работу. Возможно, сказывались эмоции от пережитых за день событий. Ну, оно и верно, мало того, что какая-то первокурсница посоперничала со мной на ораторском поприще, так я еще и вызвался быть преподавателем у этой самой первокурсницы… 
      Приготовив на скорую руку себе ужин, я решил проверить почту. Я ждал письма от издательства, они хотели увеличить тираж моей книги с тысячи до пяти тысяч, но вот уже неделю не отвечают, что заставило принять их такое решение. Но, как я и думал, ответа снова не было, но моё внимание привлекло письмо от Алекса, который был штатным редактором в КП. Я быстро открыл сообщение и начал читать: «Андреич, да ты, блин, издеваешься. Ты всё лето писал пять машинописных страниц? За все, мать его, лето? Два месяца, 62 дня, 1488 часов, 89280 минут, 5356800 секунд? За это время можно сдвинуть земную ось, если знать как… Ладно бы, если у тебя были бы какие-то проблемы, но ты ведь всё лето просидел за сериалами. Как же я мог забыть…ты еще и в контру резался… не говоря уже о том, что я даже не успел тебя сегодня поймать, однако, не стоит радоваться. Не думай, что завтра опять сможешь сбежать. Если завтра я не увижу еще, как минимум, пять страниц, я привяжу тебя к креслу у тебя в каморке, выдам ноутбук и заставлю писать до тех пор, пока ты не закончишь. Или не сдохнешь от обезвоживания и нехватки воздуха. И не важно, что закончится раньше: кофе, сюжет или твоя жизнь. В общем, надеюсь, я достучался до твоего сознания. До завтра. Спокойной ночи.» 
      И не было предела моему страху, я уже открыл текстовый редактор, как вдруг, ко мне вернулась моя лень. Ответ был составлен за мгновение. Я ссылался на усталость, коротко рассказал о всём, что произошло за день, и не забыл добавить, что я очень виноват. В ответ же получил лишь короткое «Посмотрим», что никак не означало, что я прощен. Это лишь подчеркивало недоверие к моей личности и показывало тонкий намек на то, что дальше - хуже. Часы показывали час ночи, а это лишь значило, что мне пора спать, ведь завтра вновь идти на учебу. 
      И вот новый день, а моя жизнь возвращается на старые пути. Встал, выпил кофе, пошел на учебу, пришел домой, приготовил ужин, лёг спать – это шаблонный день почти любого студента. 
      У нас должно было быть четыре пары… Ну я же не «нас»! Я – личность! И этой самой «личности» лень сидеть все пары, поэтому уже после второй я шествовал через весь город до Круга Писателей. Почему пешком? Так времени было предостаточно, а пешие прогулки, говорят, полезны для здоровья.
      Шел я чуть больше двух часов, мне и в голову не могло прийти, что кто-то придёт раньше меня, но на месте меня ждал неожиданный сюрприз.
– Андрей? – В дверях меня встретила Даша, девушка Алекса, и одна из ответственных за досуг посетителей в КП. – Ты чего так рано? Опять с пар сбежал? – Она попыталась заглянуть мне в глаза, но я, как маленький ребёнок, стыдливо прятал их.
– Э… Ну я... М-мне стало плохо, – начал оправдываться я, – ну и мне в голову пришла идея, что лучше после второй пары уйти. Ну… понимаешь… Голова кружится и всё тому подобное. 
– Что за тупые отмазки? – Девушка уперла руки в бока и строго посмотрела на меня. И какой-то чёрт дёрнул меня именно в этот момент заглянуть ей в глаза. Моё лицо сказало всё за меня. 
– Андрей, я, конечно, знала, что ты неимоверный лентяй, – начала свою лекцию Дарья, – Но не настолько же! Ты решил вылететь на последнем году обучения?!
– Всё-всё-всё, - попытался отбиться я, даже руками замахал, в надежде, что это мне поможет, – я больше так не буду. Честно!
– Ладно. Забыли. – Дарья переместилась на диван, стоящий в холе и жестом пригласила меня к ней присоединиться – Андрей, у меня к тебе другой вопрос. Что там с твоей книгой? Леша вчера готов был убить тебя. Ты понимаешь, насколько он зол? Он же всегда спокоен, а вчера слегка психанул. 
– Ох… – Мало того, что мой маленький секрет знают уже двое, так всё еще идёт к тому, что о нём узнают абсолютно все, а это мне совсем не нужно. Надо было как-то уладить ситуацию, чем я собственно и решил заняться сегодня, а начать стоит с Даши:
– Послушай, тут такое дело… – начал я издалека. – Ты можешь никому больше не говорить о том, что я пишу книгу? Я еще попрошу Лешу никому не говорить, но сейчас мне важно, чтобы ты пообещала никому не говорить.
– Но почему? – Она непонимающе посмотрела на меня. – В этом ведь нет ничего плохого! Почему ты прячешь от других столь хорошую сторону себя?! 
– У меня нет такой стороны. – На этом наш разговор закончился. Я угрюмо побрел к своей каморке, а Даша впервые увидела меня настоящего. И, кажется мне, она меня таким и запомнит. 
      Я просидел в своём «кабинете» почти весь день. Пытался что-то написать, но муза так и не пришла, а я не готов гоняться за ней ради написание очередного бреда, который никто не прочтет. Но не стоило загонять себя и продолжать сидеть в это тёмном, похожем на большой гроб, закутке. Хоть я и чувствовал себя лучше среди старых компьютеров, которые были переделаны мной под сервер для хранения всей информации КП. Хоть мне и нравилось одиночество, разбавленное лишь музыкой, я не мог здесь больше оставаться. Нужно было выйти и поговорить с Алексом, не то он точно убьет меня. Я смогу ему всё объяснить. Надеюсь…
      Я бродил по этажам в поисках редактора, не обращая внимания на людей, которые пришли сюда отдохнуть, игнорируя даже музыку, которую сам и поставил, и которая сейчас была слышна на всех четырех этажах. Но Алекса нигде не было. Игни, стоило мне зайти к нему, чтобы поинтересоваться, куда исчез наш редактор, попросту швырнул в меня первое, что попалось под руку, а попалась ему тяжеленная ваза, которую я едва мог поднять. Этого мне хватило, чтобы понять, что Вова не в настроении со мной разговаривать.
      «Ну, раз уж никого не нашел, то стоит пойти перекусить» – С этой мыслью я и отправился на второй этаж. И тут-то я нашел, что искал. Странно, кстати, я же был на втором этаже раньше и не видел здесь Алекса с Дашей, а сейчас передо мной предстала картина: эти двое сидят за крайним столиком на балконе так, будто они там весь день просидели. Но мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к паре, хоть это и будет наглым вторжением в личную жизнь обоих…
– Привет, Алекс, есть разговор, - я проигнорировал испуганный взгляд, брошенный Дашей. – Не найдется минутки? 
– Минутка всегда есть. – Туманно ответил Алекс, переводя усталый и вечно заспанный взгляд на меня. – И неужто наступил момент, которого я ждал все свободные 62 дня лета? Неужели ты сделал то, о чём я тебя вчера просил? 
– Нет.
– Хм…. Странно. Хотя нет. Трудно просить людей выдавить из себя творчество, если они даже не способны на подобное. – Я и не знал, что этот, всегда спокойный, даже немного сонный, парень умеет так злобно шипеть. Некоторые посетители даже испуганно заозирались, не иначе как в поисках клубка ядовитых змей… 
– Время! – Я чуть не сорвался на крик. – Я не могу ничего написать, ведь, ты же знаешь, что я не могу писать через силу! Мне нужна муза, вдохновение, сильный эмоциональный взрыв, называй как хочешь! – Я настолько сильно сжал кулаки, что ногти начали впиваться в ладонь, по руке скатилась капля крови. – ДАЙ! МНЕ! НЕМНОГО! ВРЕМЕНИ!
– Андрей… – Даша попыталась положить руку мне на плечо, но я скинул её.
– Ты не представляешь, насколько для меня важна эта книга, – я вскочил и продолжил почти орать на Алекса. – Я живу ради неё! Мне нужно время! У меня всё. – Я ушел, не забыв опрокинуть стул. Все головы в зале были повернуты ко мне, да и плевать.
      И вот я снова сижу в своей каморке. Настроение паршивей некуда, если бы не обещание, данное много лет назад, то уже висел бы мой труп в петле над потолком… Но у меня нет моей жизни, я живу жизнью, которую должна была прожить она. От самобичевания меня отвлек стук в дверь, который я конечно же проигнорировал. Надеюсь, моё молчание поймут правильно, кто бы там ни был. Потому что лезть ко мне сейчас равносильно приставанию к раненой медведице, которая прикрывает собой своих медвежат, то есть равносильно смерти. 
– Извини, я не помешаю? – Вот же идиотка… Дверь открылась и ко мне зашла Ксюша. – Я тебе кофе принесла, как ты любишь, мне Даша подсказала.
– Лучше не слушай советы Даши. – Я зло посмотрел на девушку. Давай же, беги отсюда, беги и не оглядывайся.
– Что случилось? – Она явно не понимала немых намеков… – Я могу чем-то помочь?
– Нет.
– Может, ты всё же расскажешь, в чём дело? – Она присела на коробку в углу комнаты. – Иногда лучше не держать всё в себе, а высказаться.
– Нет. – Я начал приходить в ярость. Сейчас меня можно было сравнить с берсерком, жажда «крови» поглотила меня.
– Я просто хочу помочь… – начала девушка, но я перебил её:
– С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛА, ЧТО МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ!? С ЧЕГО ВЫ ВСЕ ЛЕЗЕТЕ, КУДА ВАС НЕ ПРОСЯТ?! 
– Позволь мне помочь тебе. – Да что же за неугомонная девчонка?! И часто ли у неё случаются такие приступы альтруизма? – Я смогу, просто не отталкивай меня, не отказывайся от меня…
      Я посмотрел в полные слёз глаза Ксюши, мне показалось, что я увидел родственную душу, а потом вспомнил… 
– Советую тебе держаться подальше от меня. Считай, что меня нет, потому что в противном случае твоя жизнь превратится в такой же ад, как и моя. – Я надеялся увидеть в её глазах страх за саму себя, но нет… Там было лишь сочувствие.
– Я смогу…
– Уйди прочь! – Рявкнул я, уже совсем потеряв контроль, еще секунда и я бы смог ударить эту невинную девушку. Но об одном я позабыл… Я только что нанёс очень сильный удар по хрупкой душе, и разбил хрустальную надежду на то, что она кому-то нужна; надежду, которая таилась в её сердце…
      И я снова остался один. Сам себе был противен, особенно, после того, как только что обидел ни в чём не повинную девушку, как она выбежала в слезах из моей коморки. Я, несомненно, извинюсь перед ней, но позже, когда на душе не будет так пасмурно, как сейчас. Хотелось ли мне плакать? Да. Кричать и крушить всё, что попадётся под руку? Несомненно. Но почему-то я взял гитару, которая уже давно пылилась в углу, переключил звук в здании на свой микрофон и начал наигрывать мелодию. Не знаю, узнал ли кто, что именно я начал играть… а дальше я запел, у меня просто появилось такое желание. Я как мог переводил слова песни I don’t care, которую исполняли Apocalyptica и Adam Gontier. По всем четырём этажам разлился мой голос:

Пытаюсь прожить свою жизнь
По-своему,
Но есть ты,
Я пытаюсь не лгать
Это всё
чего я хочу…
Не отрицай этого,
Не пытайся побороть,
Не старайся исправить.
Это лишь малая часть…

Жива ты или умерла,
Мне плевать!
Мне плевать!
Забудь былое всё,
Ведь я клянусь -
Мне плевать!

Взгляни на мир, как я,
Ведь ты всегда со мной,
Но смотришь сквозь,
И не больше!
Хоронишь заживо меня,
Во мне нет места для тебя,
Нечего не говори,
Просто уйди!

Жива ты или умерла,
Мне плевать!
Мне плевать!
Забудь былое всё,
Ведь я клянусь -
Мне плевать!

Я не ничего не изменю, ведь не рядом ты…
Я не ничего не изменю, ведь не рядом ты…

Жива ты или умерла,
Мне плевать!
Мне плевать!
Забудь былое всё,
Ведь я клянусь -
Мне плевать.

Жива ты или умерла,
Мне плевать!
Мне плевать!
Мне плевать!
Мне плевать!
Забудь былое всё,
Ведь я клянусь -
Мне плевать.


      Слова песни закончились… Я отбросил гитару в сторону и вылетел из своего закутка. Люди, что попадались на моём пути, просто разбегались в стороны. Я вышел на улицу и просто поплелся домой, забыв все свои вещи в здании КП. 
Я едва влачил ноги, было немного прохладно, не сезон, видимо, сейчас для рваных на коленях джинсов и рубашки, закатанной по локоть. 

***


      Посетители КП не могли понять, что только что произошло, некоторые аплодировали смелой попытки парня спеть, но среди них были двое, что поняли всю ситуацию, поняли, что сейчас была не просто часть развлекательной программы, а исповедь. Но и не обошлось без той, что приняла услышанное на свой счёт. Ксюша вылетела из здания всего через пять минут после Андрея, утирая слезы с красного от рыданий лица. 

 

Рубикон

 

Прогулка вышла мне боком. Мало того, что я порезал руки об струны, так еще и заболел… Но это неудивительно. Ходить в одной рубашке в такую холодину, да еще и дождь пошел… Как результат, мои вещи остались в КП, моё здоровье осталось там же, хорошее настроение ушло по дороге домой.
      Откосить от пар не получилось, я же теперь вёл их у первокурсников. Поэтому всю неделю я ходил в университет. С температурой, кашлем и ангиной, но ходил.
      К слову о первокурсниках… Это были самые мерзкие люди, каких я только встречал, а мерзких личностей я видел немало. Отношение к предметам у них были ужаснейшее, и к преподавателю тоже.
      Ксения меня всячески избегала. На парах она игнорировала все вопросы, которые не касались предмета, а вне лекционной аудитории она таинственным образом растворялась, и найти её было невозможно.
      Мне начинал надоедать весь этот цирк, поэтому я решил действовать.
Я вызвал её к доске рассказывать биографию Айзека Азимова. Она повиновалась. И, как я и ожидал, рассказала всю жизнь писателя от «родился» до «умер». Но мне было этого мало:
— Почему ты избегаешь меня? — Вопрос застал девчонку врасплох. Она часто заморгала и заозиралась по сторонам в поиске ответа. Группа же отреагировала совсем странно. Первый раз я видел их такими заинтересованными в происходящем в аудитории. Они затаили дыхание и ждали ответа Ксюши.
— Это не относится к предмету. — Девушка наконец поняла, что вопрос совсем не по теме и попыталась уйти, но я схватил её за руку. — Пусти.
— Ответь. Тогда отпущу. — Я попытался заглянуть в глаза девушки, но она прятала от меня лицо.
— Я сказала, пусти! — Ксюша с силой дернула руку, но моё терпение кончилось. Я закинул девушку на плечо, что не составило особой сложности — она была слишком лёгкой, — и вынес её в коридор, подальше от любопытных взглядов.
— Теперь отвечай.
Придавленная к стене, девушка мало что могла сделать, ей бы не хватило сил, чтобы оттолкнуть меня.
      Только сейчас я заметил, что её голубые, словно ясное летнее небо, глаза полны слёз. Я в шоке отошел от неё. Я уже было хотел попросить прощения и отпустить её, но услышал тихий, сильно дрожащий, голос:
— Избегаю? Ты. ТЫ сам посоветовал держаться от тебя подальше. ТЫ считаешь, что твоя жизнь — ад. Считаешь, что проблемы только у тебя. Думаешь, что ТЫ страдал больше всех. Ну, вот и продолжай считать себя центром вселенной. — Она закончила свой небольшой монолог и убежала, легко оттолкнув меня.
      Я сполз по стене на пол. На глаза навернулись слёзы. Я понял, что не просто нанёс удар её хрупкой душе, а разбил её вдребезги. Ксюшей управляло не желание помочь, а желание находиться рядом с кем-то, кто сможет её понять. Но я не понял…
      Дорога до КП вылетела из моей головы. Откуда у меня в руках оказалась бутылка какой-то дешевой водки я тоже не помнил… Я не знал, зачем сюда пришел, но знал к кому мне сейчас надо. Игни хоть и был личностью не очень дружелюбной, но он сможет меня понять.
Я заполз в кабинет друга. Образно, конечно, заполз, я просто едва волочил ноги, но всё же. Игни сидел за столом и что-то писал на своём ноутбуке. Я сел перед столом и поставил бутылку на стол.
— Либо ты в край обнаглел, либо всё очень плохо. — Он даже не отвлекся от работы, поэтому я разговаривал с макушкой брюнета.
— Хуже некуда.
      Я рассказал ему всё. От начала до конца. Выложил ему все свои переживания, попутно заливая в себя алкоголь. Игни не перебивал, он внимательно слушал, поддерживая меня в моем приступе алкоголизма. Как итог: мы с ним напились.
      Как мы оказались в парке, я не помню, но вот как мы били лица каким-то гопникам, что посмели сказать что-то в нашу сторону — помню. Помню, как нас забрала полиция. Помню, как составляли протокол.
      На утро Алекс пришел, чтобы забрать нас. Каким образом он нас нашел, нам конечно же не сообщили. Он вообще с нами не разговаривал, только кинул короткое «в машину» и сел за руль. Мы повиновались и залезли на заднее сидение. Голова дико болела, Игни, судя по внешнему виду, чувствовал себя так же.
— Ну? — Алекс наконец-то заговорил.
— Что «Ну?»? — Не слишком вежливо переспросил Игни.
— Какого хрена в вас проснулись алкоголики? — Редактор со злобной ухмылкой посмотрел на нас в зеркало заднего вида.
— А, ну так это всё проблемы Андрея. Он наконец-то понял, не без помощи нашей новой официантки, что он не самый главный страдалец всея галактики. — Голос Игни повеселел, да и сам он стал выглядеть более бодрым.
— А… Теперь ясно. — Алекс уже в открытую язвил, хотя и держал меру. — И он не выдержал груза этой истины? И пришел к тебе заливать горе алкоголем, а ты помог другу, разделив этот груз на двоих?
— Ага.
— Уважаю. — Алекс кивнул, не скрывая сарказма. Я не стал вмешиваться в их диалог, в какой-то мере всё это правда.
      Через час я уже пил чай в здании КП. Алекс сидел напротив меня и серьезно сверлил меня взглядом. Мне было немного страшно, даже не так, меня сковывал лёгкий ужас в присутствии этого человека. Он был всего на два года старше меня, но казалось, что я сижу перед отцом и мне всего одиннадцать… Странное чувство.
— Что говоришь? — Алекс удивлённо поднял брови. Он, видимо, как и я, не ожидал, что я заговорю.
— Прости. Мысли вслух…
— Андрей… Тебе пора принять важное решение. — Он начал издалека, но я уже понял, о чём будет разговор. — Ты же уже понял о чём я, да? Ты конечно же ленив, но не тупой. — Он сложил руки перед собой, выпрямил спину и продолжил:
— Тебе пора оставить прошлое, пора забыть Настю, забыть своё обещание, оставить себя старого на ступеньку ниже.
— Алекс, я не могу…
— Можешь! — Он не выдержал, сорвался, и сильно ударил кулаком по столу, от чего тот затрещал. — Можешь, чёртов идиот! Перейди Рубикон! Сделай шаг! Пора жить! Понимаешь меня?! Жить! — Алекс просто встал и ушел, не дожидаясь моего ответа.
      Завтра пятница, мне надо будет вести пару философии… Я решил сказаться больным. Директриса поверила и отпустила меня до выздоровления, так что до понедельника я могу спокойно отдыхать, но спокойно, а уж тем более отдыхать, я не собирался.
      Я дождался прихода Ксюши в кафе. Она старалась не замечать меня, игнорировала просьбы принести что-либо, не обращала внимания на возмущенные возгласы, что я буду жаловаться менеджеру на отвратительное обслуживание… Так я и просидел до самого вечера. Но ничего, я поймаю её по дороге домой.
      Девушка спокойно вышла из здания, даже не подозревая, что я поджидаю её на выходе. Я позвал её, но она лишь ускорила шаг. Я догнал её и остановил.
— Постой, пожалуйста!
— Нет. — Она опять попыталась сбежать от меня, но я поймал её и развернул к себе.
— Стой. Пожалуйста. — Мой голос дрожал, колени последовали примеру голоса. — Мы должны поговорить.
      Я упал на колени. Мысли сбивались, голос не хотел подчиняться. Ксюша в ужасе посмотрела на меня:
— Ч-что с тобой? — Её голос очень заметно дрожал. Она осмотрелась по сторонам и поняла, что все головы повернуты сейчас к нам, а голов было много, улица довольно оживлённая.
— Я… Я должен извиниться перед тобой за всё. Я был глуп. Не понимал, что мне не одному плохо. Не видел никого, кроме себя, вокруг. Я боялся пустить в своё жизнь других. Мне было страшно оставить прошлое. Но… Я больше не хочу! Я хочу жить, Ксюша. Как все! Хочу радоваться, плакать со всеми, хочу дарить и получать, я больше не хочу жить за двоих. Мне осточертела чужая жизнь! Хочу свою! Собственную!
      Ксюша села на корточки напротив меня и крепко обняла. Она ничего не говорила, а просто крепко прижимала меня к себе.
— Алеа якта эст… — Прошептал я и разрыдался в плечо девушки, которая помогла мне вспомнить себя.

Повороты

 

 Жизнь приобрела очень странный поворот. С одной стороны, мне стало легче. Отношения с Игни стали куда лучше прежних, Алекс стал менее строг ко мне, но с другой… На учебе я разругался со всеми, в то числе и преподавателями. Одна лишь Валентина Петровна осталась довольна переменам моего отношения к жизни. Она знала обо мне куда больше, чем все остальные, даже больше, чем все мои друзья из Круга.
      Стоит, конечно же, упомянуть и «моих» студентов. Если они раньше меня просто ненавидели, то теперь они убегают, лишь услышав моё имя. А всё началось с того, что один храбрый первач рискнул предположить, что я ставлю Ксении хорошие оценки из-за того, что она отрабатывает все эти оценки в постели. После этого смелого заявления, засранца уже неделю держат в больнице с переломанными ногами и лицом, совсем уж не похожим на человечье. Бита Алекса серьёзно отнеслась ко встрече с лицом ублюдка и хорошенько и доходчиво объяснила, насколько тот был неправ.
      С Ксюшей у нас конечно же тоже наладились отношения, но не настолько, чтобы отрабатывать оценки. Она была довольно умной девушкой, что делало её хорошим собеседником, но самое главное, как оказалось, она очень похожа на меня. Она так же избегала людей, хоть у неё на это иные причины, которые она не разглашает. Было время, когда она так же пряталась за масками, пытаясь жить как все. И она так же, как и я, благодаря её помощи, однажды отказалась от этих масок.
      Шел очередной день моей новой жизни. Ко мне вновь вернулась муза, и я уже пару дней вынашивал в голове семя надежды на новую главу. Ничего не предвещало беды, да и не собиралось предвещать. Меня зачем-то вызвала к себе ректор, куда я собственно и направлялся.
Я зашел без стука, даже не поздоровался, просто уселся на диван и стал ждать объяснений.
— Андрей, добрый день, во-первых. А во-вторых, какого чёрта ты себе позволяешь? — Валентина Петровна зашла в кабинет пятью минутами позже и гневно уставилась на меня.
— Добрый день. Вы предлагали мне ждать вас в коридоре? — Я серьёзно посмотрел на пожилую женщину. — Вы вызвали меня сюда, я пришел. Может быть, перейдёте сразу к делу? У меня знаете ли не так много времени, чтобы составить Вам компанию за чашечкой кофе.
Я думал, что старушка разозлится, но не тут-то было. Черты лица смягчились, глаза заблестели азартом, и Валентина Петровна начала свой монолог с лёгкой ноткой издёвки в голосе:
— Ну что же, Андрей? Нашлась-таки та, что затмила мою Настеньку? Неужели Лепитова так хороша? Что же в ней такого есть? — Дама ходила кругами по своему кабинету, уже забыв обо мне. — Что эта девчонка смогла дать ему, чего не смогли дать остальные? Что не смогла дать я… Надо бы её предостеречь, предупредить. Он опасен. Он загубил жизнь моей дочери, а её, такую беззащитную, такую одинокую, я не могу бросить под колеса фуры его эгоизма.
— Валентина Петровна, водитель этой самой фуры эгоизма вообще-то не глухой! — Во мне медленно вскипала злоба. — Не сваливайте смерть Насти на меня. Мы оба знаем, что в этом виноваты все мы. Не отрицайте, мы решили это уже очень давно.
— Ладно, прости. — Женщина явно поникала. Теперь было видно, что передо мной стоит потрепанная жизнью женщина, а не подросток в теле пенсионерки. — Но я всё же должна тебя предупредить! Обидишь Ксюшу, я сниму с тебя скальп! — На этом мы и разошлись.
      Перед тем как идти в КП, я решил заскочить домой, но никак не ожидал встретить Ксюшу. Она шла из дома на работу, но, завидев меня, решила подождать, чтобы идти вместе. Я быстро заскочил в квартиру, скинул рюкзак, переоделся и навалил еды коту. Но никак не ожидал, что за столь короткий промежуток времени меня ждёт еще одна неожиданность. Стоило мне выйти из подъезда, я заметил Ксюшу и пятерых представителей класса «гопник обыкновенный».
Не знаю, что меня на это подтолкнуло, но я влетел в толпу парней, лапающих девушку, как берсерк, жаждущий крови. Все было бы хорошо, если бы не численный перевес. Я был один, а их пять. Хоть эффект неожиданности сработал мне на руку, но, когда я уже уложил двух подонков, оставшиеся три опомнились. Такой физической боли я ещё никогда не испытывал. И наверняка бы не выбрался бы я отсюда целиком, если бы Ксюша, которая убежала, стоило мне ворваться в толпу, не вернулась в сопровождении двух служителей закона. Но это не помешало мне получить кирпичом по голове. Последнее, что я увидел, это заплаканное лицо Ксении, падающей на колени подле меня.
      Очнулся я уже в больнице. Голова жутко болела, но еще больший дискомфорт доставляла онемевшая рука. Чтобы понять причину онемения, мне пришлось повернуть голову, которая от этого, вроде бы привычного и лёгкого дела, чуть не разлетелась на части. Оказалось, что на моей руке спит Ксюша. И, видимо, спит уже довольно давно, потому что руку я едва чувствовал.
Приглядевшись, я понял, что в палате так же присутствует Валентина Петровна, спящая на свободной постели, Алекс, который расположился в кресле, закинув руки за голову и положив ноги на тумбочку, Даша, которая уснула на коленях Алекса, свернувшись клубком. Но больше всего меня удивило то, что тут даже были Игни и Эмилия. Эти двоя дремали, усевшись прямиком на пол и облокотившись на стену. Со стороны директрисы послышался шорох, похоже она очнулась.
— О, Андрей, ты пришел в себя? — Женщина подскочила к кровати и начала суетиться, пытаясь рассмотреть каждый миллиметр моей головы. — И чего тебя на героизм пробило? Совсем с катушек слетел, идиот! — Она наконец успокоилась и села на край кровати. — Тебе пришлось пластину ставить. Понимаешь? Твою тупую голову наконец-то пробили окончательно! Ты мог умереть, но, к сожалению, я оплатила операцию. — Она взяла небольшую паузу, видимо, говорить с человеком не так-то просто, когда желаешь ему смерти, но в то же время всегда спасаешь ему жизнь. — Эта компания никак не хотела уходить. Они тут уже три дня. Не хочу тебя пугать, но, мне кажется, у тебя наконец-то появились настоящие друзья. На этом я, пожалуй, откланяюсь. У меня много дел.
      И она ушла. А я вновь погрузился в беспокойный, но так необходимый, сон. Снилось мне всякая ересь. То Ксюша, которая прыгает с крыши нашего университета, то Вова, который пытается убить меня чайным пакетиком, но, когда в сон ворвался Алекс верхом на резиновой уточке, я начал смеяться и, похоже, смеяться вслух, потому что меня растолкали, видимо, боясь за моё психическое состояние.
— Ты чего ржешь, псих? — Первым делом поинтересовался Игни. Я же в свою очередь рассказал всем сон, и скоро смеялись все. Всю больницу сотряс смех группы молодых людей, и я не удивлюсь, если в морге проснулось хотя бы парочка покойников.
— Так. А теперь серьёзно. — Вмешалась Эми, — Ты в порядке? — Она действительно выглядела озабоченной моим состоянием, хотя мы с ней довольно редко общались.
— Вот почему ты не можешь тихо сдохнуть? — Вставил своё слово Игни, за что получил неплохой такой подзатыльник от своей девушки.
— Андреич, ты так больше нас не пугай. — Алекс наконец-то пробился к кровати. — Не, ты конечно молодец, герой из героев и всё тому подобное, но знай, что на твои похороны мы не придём.
— Хорошо, больше не буду. — Я поднял руки, показывая, что сдаюсь, голова опять отозвалась дикой болью, но я решил не показывать виду. — Ребят, вы бы лучше домой пошли, отдохнули. Я же знаю, что вы тут три дня уже торчите.
— Ты нас прогоняешь? — Даша строго посмотрела на меня, уперев руки в бока. — Вот же сволочь неблагодарная! Я, значит, тут за него переживаю, а он очнулся и прогоняет меня! Да я тебя......!
Что она хотела со мной сделать, я так и не узнал, потому что Алекс, как, наверное, самый здравомыслящий человек в нашей компании, вытолкал всех наружу и, пожелав мне скорейшего выздоровления, погнал всех по домам.
      Наконец-то наступила тишина. Я конечно же рад, что за меня есть кому беспокоиться, но я не столь эгоистичен, чтобы заставлять их сидеть тут вечно. Меня вновь утягивало в сон, но на этот раз мне не снилось ничего.
На утро меня ждал небольшой сюрприз. Ко мне в палату положили девчонку лет 13-15, которая пыталась вскрыть вены, предварительно наглотавшись таблеток. Она не выглядела довольной и не была благодарна за своё спасение. Я старался её не трогать, но кое-что меня всё же смутило. Около её постели сейчас не сидела опечаленная мать, отец не отчитывал дочь за такой серьёзный проступок. Даже взволнованной подружки, и той не было. Странно, но я решил не обращать на неё внимания, тем более она совсем не беспокоила меня, да и не пыталась вступать со мной в контакт.
      Но через неделю меня всё же стало беспокоить эта девчонка. Во-первых, за всю неделю не было ни одного посетителя. Во-вторых, она не сказала ни слова ни мне, ни врачам. В-третьих, она читала мою книгу! Вот третий пункт беспокоил меня больше всего. Я впервые вижу человека, который читает мои каракули! Да только тот факт, что мою работу кто-то читает, уже поверг меня в ужас!
Но всё же она не была ни слепой, ни глухой, ни мёртвой. Каждый раз, когда ко мне приходил кто-нибудь из друзей, она бросала гневные и завистливые взгляды в нашу сторону. Всё же она была обычным ребёнком. Она чувствовала, у неё были желания и мечты; но почему же к ней никто не ходит? Она не была уродливой, нет, совсем наоборот. Тёмно-карие, почти чёрные, глаза отлично сочетались с такими же тёмными, словно уголь, волосами. Но почему же никто не хочет узнать, как она? Ау, мир, ты там совсем свихнулся?
      Но вот уже за три дня до моей выписки, эта девчонка наконец зашевелилась. Она встала подошла к окну и открыла его. Только когда она уже начала залазить на подоконник, я понял, что она собиралась сделать.
— Не надо этого делать. — Я сел на кровати, готовый в любую секунду сорваться и поймать девчонку. — Зачем тебе это? У тебя вся жизнь впереди.
Она посмотрела на меня взглядом человека, который усомнился в жизни, но всё же прислушалась, присела на подоконник и наконец заговорила:
— А почему я должна прожить эту жизнь? — У неё был довольно приятный голос, слишком нежным для такого сурового выражения лица.
— А почему не должна? — Моего лица коснулась лёгкая ухмылка, я вспомнил себя через пару дней после смерти Насти, я так же сидел на крыше, а Валентина Петровна отговаривала меня от прыжка. — Я могу долго продолжать, но стоит предупредить, что я тебя отлично понимаю.
— Ты? У тебя есть друзья, ты кому-то нужен, а я что? — Она подошла ко мне и закатала рукав. — Видишь эти синяки? Это подарочек моего отца на моё четырнадцатилетние. Ты видел хоть одного друга, который пришел меня проведать? Нет? Потому что их нет. Я никому не нужна.
— Я тоже считал, то никому не нужен. — Я подвинулся и жестом попросил девочку присесть. — Я прятал себя за дружелюбными масками, старался понравится всем, но ненавидел каждого, кто делал вид, что я ему дорог. Я много раз пытался убить себя. Я резал вены, — в подтверждение своих слов я закатал рукав и показал ей шесть швов на левой руке, — ел множество таблеток, пытался прыгнуть с крыши, даже один раз повеситься пытался, но, как видишь, я здесь.
— Я не ты.
— Да. Я это лишь я. — Я посмотрел на почему-то грустное лицо девчушки. — Как тебя зовут-то?
— Люда. А тебе зачем? — Она заинтересованно посмотрела на меня. — Неужели флиртуешь?
— Нет. Не волнуйся. Я для тебя староват. Люда? Хех, у меня сестру так зовут, так почему же ты хочешь покинуть сей мир? — Я состроил мудрое лицо и уселся в позу лотоса.
— А кому я нужна? — Начала свою рассказ Людмила. — Всем плевать на меня. Мать родила меня в шестнадцать. Как понимаешь, я была совсем нежеланным ребёнком. Сейчас она работает лишь для того, чтобы отцу было на что выпить. Меня никогда не ругали за плохие оценки, как и не хвалили за хорошие. В школу меня отводила соседка. Она же ходила на родительские собрания. Она же отводила меня в музыкальную школу. Но теперь и её нет. Умерла неделю назад. Теперь я совсем одна. А я хочу дарить себя людям, мне нужно быть нужной! Понимаешь? Но, чтобы я не делала, всем плевать. В школе, дома, на улице — везде!
— Я тебя прекрасно понимаю. — Я лгал. Я никогда не хотел ничего делать для других, но прожил жизнь, даря себя другим. — Я всю жизнь дарю себя другим. Ты сейчас не поверишь. Я — Андрей Агапов. — Девушка устало посмотрела на меня.
— Ты третьесортный писака, которого нехило так рекламировали везде, где только можно было впихнуть рекламу? — Она начала смеяться как сумасшедшая. — Дружище, я тебе сочувствую. Ты самая бездарная бездарность среди бездарных бездарностей.
— Ну, спасибо тебе. — Я обиженно отвернулся от неё, но на самом деле я улыбался. А этот детский и такой искренний смех едва не заставил меня пустить слезу. — Вот видишь. Даже такой как я, бездарный, кому-то нужен, а ты уж точно кому-нибудь пригодишься. Нужно только подождать.
      Мы еще долго обсуждали мою бездарность, вплоть до того момента, когда Люда просто уснула на моей койке. А мне пришлось идти на её. Вот же будет умора, когда Ксюша утром обнаружит в моей постели маленькую девочку. С этой мыслью я погрузился в глубокий сон.

 

Посредственность

КП охватила суматоха, которая возрастала с каждым днём. Мы не успевали с подготовкой к Новому году, даже учитывая то, что привлекли людей извне.
      Все были заняты, занят был и я. Мне нужно было подготовить музыкальное сопровождение на весь день. Музыка не должна выделяться, она должна подчеркивать атмосферу праздника. Но это было не самое сложное… Мне поручили следить за всеми, кто вызвался нам помочь. И мне снова пришлось делать вид, что я очень дружелюбный…
      За пару недель упорной работы в команде вроде бы все подружились. Но мои отношения с Игни вновь стали ужасными. Мало того, что я вновь лгал всем вокруг, что очень не понравилось замкнутому деспоту.
      Активнее всех оказалась Саша, дочь той самой Анны, что предоставила Игни здание для нашей секты. Это молодая девчушка веселилась от души. Пыталась угодить всем сразу, а мне больше всех. У меня медленно, но верно развивалась «ШуроФобия». Я пытался сбежать от неё всякий раз, стоило ей отвернуться.
      И всё бы было хорошо, если бы Анна не подкинула проблем. Планы резко изменились, и теперь нам предстояло пойти в парк, после которого мы вновь возвращались в КП, а потом вновь шли в этот самый парк… Вот кто просил эту женщину вообще лезть в наши дела?
      Теперь мне предстояло терпеть компанию Александры в парке. Она же наверняка не отвяжется от меня… Я надеялся лишь на Ксюшу, которая упорно соперничала с девушкой в количестве проведённых минут в моей компании. Я прямо-таки видел, как их глаза светились животной ненавистью при виде друг друга! Женщины… Неужели так сложно оставить меня в покое? Я уже начинал завидовать Игни. Он всё время сидел себе спокойно в сторонке, и никто его не доставал, а мне вечно таскали с одного огорода на другой. Достали!
      Новый год пришел куда быстрее, чем я хотел. Вот я уже пришел в КП, чтобы встретиться с друзьями. Раньше всех пришел, как ни странно, Игни. Этот ленивый кусок высокого самомнения смог разбудить своё эго раньше меня? Тут замешана магия, иначе никак!
      Ну, а если без шуток, то он уже был не в настроении, и мне досталась большая порция презрения, дополненная обвинениями в желании жить прошлым…
      Я уже мог назвать этот день самым ужасным днём за последние пару месяцев! А ведь я совсем недавно мог умереть. Но это никак не могло затмить назойливость Саши и ревность Ксюши… Они с самого утра вцепились в меня мёртвой хваткой и не отходили ни на минуту! Я уже начинал злиться, настроение вылетело в трубу, сбив Санту. Несчастные дети Европы, в этом году они останутся без подарков, благодаря мне и двум назойливым представителям прекрасного пола.
      Я прошел уже не один километр по этому парку в сопровождении своего эскорта, но мне всё же удалось сбежать. Девочки засмотрелись на котёнка, который сидел на самой вершине не маленького сугробу и с интересом рассматривал прохожих. Ох, когда всё это закончится, я заберу этого котенка к себе, чтобы Гусю не было так одиноко, пока меня нет дома.
      Побродив немного в одиночестве, петляя среди зданий, я, наконец, забрёл в здание развлекательного центра при парке и сразу же увидел Игни, который спокойно сидел за столиком на втором этаже и пил кофе. Мой уставший разум сам заставил моё не мене уставшее тело пойти и сесть за тот же столик.
      — Тебе чего надо, любимчик? —Парень, как всегда, совсем невежливо поприветствовал меня. Я его немного понимал.
      — Не будь букой! Саша с Ксюшей мне надоели за эти дни, я хочу отдохнуть!
      — Мне плевать, сиди тут, сколько хочешь, но меня не трогай.
      Так мы и сидели. Никто не решался произнести первое слово. Я — потому что меня попросили молчать. Игни — потому что просто был в прекрасном расположении духа, чтобы разговаривать с такой чернью, как я.
      Мы сидели и молча рассматривали людей, что ходили вокруг. Их было довольно много, но все они были какие-то одинаковые…
      — Как ты думаешь, чем все эти люди отличаются от нас? — Наконец заговорил Игни, чем несказанно удивил меня. Неужели у него испортилось настроение? Я отбросил дурные мысли о друге и поспешил ответить:
      — Не знаю… Нет, не так. Я знаю, но мысль на стадии зародыша, — я почесал затылок, если бы кто-нибудь посмотрел на меня со стороны, то увидел бы, как под копной светлых волос закрутились шестерёнки, — мне кажется, что они, в отличие от нас с тобой, живут. Они не задумываются о том, о чём привыкли размышлять мы. Они просто живут. Растят детей, работают, умирают. А мы с тобой вечно добавляем себе проблем всё новыми темами для дискуссий. Мы пытаемся понять всё на этом свете. — Я закончил своё неуклюжее повествование искренней улыбкой, которую на моем лице можно было увидеть нечасто.
      — Хм… — Игни допил кофе одним глотком и повернулся ко мне впервые за последнее время, не желая разбить мне морду, а желая что-то объяснить, что-то настолько важное для него и для меня. — Ты прав, но не совсем. Они уже давно мертвы. Они просто живут по заданному шаблону. Семья, работа, дом — это всё, что им нужно. Мы же ищем что-то большее. Как думаешь, кто-то из них стал бы выполнять посмертную просьбу девочки подростка? Кто-нибудь из них отказал бы девушке, которую не любил? Кто-нибудь из них бросил бы всё ради других? — Игни посмотрел на меня со всей серьёзностью, но в его взгляде не было злости, первый раз я увидел там какую-то боль, там была жалость ко всем окружающим, жалость ко всему обществу. Но на этом его речь не закончилась, он сел поудобнее и продолжил:
      — Правильно, Агапов, не смогут, не станут, даже не подумают. Они считают, что каждый из них уникален. Они видят в себе талант. Самый обычный системный администратор считает себя гением лишь потому, что смог починить какую-нибудь сложную сеть. Они не видят, как сами же загнали себя в яму, которую назвали «общество», сами установили правила, по которым теперь и живут. А мы… — Он перевёл дыхание и зарыл лицо в ладони, будто он был на грани срыва. Но буквально через пару секунд уже вновь смотрел на меня, но теперь взгляд сочился презрением к себе и себе подобным. — Мы признаём свою посредственность. Мы можем утверждать, что нам плевать на остальных, но стоит кому-то попасть в беду, и мы кинемся на помощь. Мы не спросим: «Зачем?», мы просто возьмем и сделаем. Мы живём, а они мертвы. Запомни это, Агапов, а теперь мне пора идти.
      И он ушел, оставив мне твёрдую почву для размышлений. Я настолько задумался над его словами, что даже не заметил, как ко мне присоединились Саша с Ксюшей. Не слышал их голосов, а просто сидел и кивал, надеясь, что им хватит. Но, кажется, они обиделись, а может, просто пора уже было идти, я не знал.
      Время неугомонно тянулось к полночи. Сейчас весь состав КП развлекает гостей. Там же должен был быть и я. Но я сидел на каком-то старом пне в лесу у парка и никак не мог забыть слов Игни. Ко мне раз за разом возвращались образы его взгляда, пропитанного презрением. Я не мог понять почему, но мог понять, что он говорил всё это от чистого сердца. Что же я не знаю об этом парне? Почему он так ненавидит лжецов? Почему так презирает общество?.. Всё это я не мог узнать, не спросив у него. Из раздумий меня вывел телефонный звонок, я взглянул на экран, там чёрным по белому было написано «Деспот». Звонил Игни, я быстро, насколько позволяли окоченевшие руки, поспешил ответить. Из трубки раздался яростный вопль друга:
      — Где?! Тебя?! Носит?!
      — Прости, прости, прости! — Я вскочил, и снег, который собрался на мне уже в небольшой сугроб, разлетелся в разные стороны.
      — Уже без двадцати полночь! Понимаешь? — Продолжал орать Игни. — Мне спеть, что ли, людям?! Мне нужна музыка!
      — Успокойся и веди людей в парк. Я тут. — Я повесил трубку и кинулся бежать. Нужно было найти выход до прихода всех гостей.
      Я увидел большую группу людей на горизонте. Их было не меньше сотни! Всё же наша секта кому-то нужна. Эта толпа была всё ближе и ближе. До полночи оставалось пять минут. Я уже примерно знал, что нужно делать, но моё «знал» было не более чем идеей. Неожиданно пошел снег. Не тот снег, что шел с самого утра, а самый настоящий и сказочный снег. Огромные хлопья снега медленно падали на землю, переливаясь всеми цветами в свете фонарей. Теперь я знал, что нужно делать. Я начал медленно идти навстречу гостям… Нет, я шел к друзьям, что вели всех этих людей.
      Я медленно перебирал струны старой гитары, что успел выманить у охранника парка. Он никак не хотел расставаться со своей «загорелой» подругой, но согласился, когда я описал ему всю ситуацию, конечно же, при условии, что я верну её после полуночи.
      До друзей оставалось совсем чуть-чуть, я уже   слышал весёлые голоса гостей, а они в свою очередь начали прислушиваться к грустной мелодии, что выдавала, едва настроенная, гитара и мои окоченевшие пальцы.  И я начал что-то петь. 
      Я уже влился в толпу. Мы шли нога в ногу со всем составом Круга Писателей, а за нашими спинами медленно шли все гости. Мелодия продолжалась, как и продолжалась наша песня. Пели уже все мои друзья. Пела Даша, Ксюша, Эми. Пел Алекс, даже Игни, я готов поклясться, что он тихонько шевелил губами, которые были прикрыты шарфом.
      Я вышел вперёд всех и пошел спиной вперёд. Я не хотел покрасоваться, нет. Мне хотелось видеть лица всех этих людей. Я хотел увидеть каждую улыбку на лицах людей. Мне была дорога каждая слеза, что пустили самые пожилые наши посетители, но еще больше мне нравилось наблюдать как к нашей процессии присоединялось всё больше и больше людей. Простые прохожие, работники парка — все шли с нами и пели.
      Мы наконец остановились. Снег падал на наши головы. Всё руководство КП собралось вокруг меня, как и люди. Они обступили нас вокруг, из-за чего мы оказались в самом центре огромного круга. Последний припев слышно было во всём городе. Никто не остался равнодушным, каждый пел и радовался, как маленький ребёнок, каждой снежинки, что пролетала мимо него.
      Первой захлопала Даша, её подхватили остальные члены КП, а уж за ними аплодисментами разразилась вся толпа. Они аплодировали себе, друг другу, а кто-то просто потому что хотелось.
      Под звуки аплодисментов и звонкий смех над парком расцвёл салют. Все головы были подняты к небу. Я почувствовал, как кто-то дергает меня за подол пальто. Я повернул голову и увидел около себя Сашу. Она нервно переступала с ноги на ногу, а потом всё же посмотрела мне точно в глаза и одними губами произнесла: «Я люблю тебя» … Но её ждал первый удар, довольно сильный, для девчонки, что привыкла получать всё, что захочет.
      Я вытянул Ксюшу из толпы и под возмущённые вопли девушки заключил её в объятия. Мне ничего не стоило вложить в эти объятия всё то, что я чувствовал. Ксюша подняла голову и тепло посмотрела в мои глаза, она поняла всё, что я хотел сказать, и она готова принять это.
      Все гости радостно, словно дети, кружились под падающим снегом. Я поймал на себе весёлый взгляд Игни. Он стянул с себя шарф, показываю свою ехидную улыбку, которая не говорила, а кричала: «Выкрутился-таки, засранец!». Но всё же я был счастлив, как и все остальные. Нам удалось пережить этот год. Мы смогли пережить этот праздник. Мы во многом разобрались, и вступали в Новый год уже не теми людьми, что были прежде.

Начало

 

Жизнь шла своим чередом. Ксюшу ждала весенняя сессия, первая в её жизни, меня ждал диплом, Игни ждал моей смерти — всё как всегда. Меня медленно, но верно, начинала пожирать паранойя. Мне казалось, что весь мир ополчился против меня, что вокруг моей личности плетут заговоры…
      А началось всё с того, что на моём абсолютно здоровом компьютере ни с того, ни с сего «слетела» операционная система, и при её восстановлении я потерял огромное количество написанного материала, восстановить который, в отличие от «операционки», возможности не было. В тот вечер меня настиг самый серьёзный нервный срыв в моей жизни с тех пор, как Настя спрыгнула с крыши.
      Я наорал на всех. Я изливал своё горе желчью в души друзей, а потом ушел заливать его алкоголем. Чем и занимаюсь по сей день.
      Я сидел на ставшем родным стуле в баре недалеко от моей квартиры и медленно заливал в себя дешевый коньяк, который был больше похож на отвратительную водку, в которую окунули для цвета чайный пакетик; самый дешевый чайный пакетик, который до этого побывал не в одной бутылке такого коньяка. Мерзкая жижа жутко жгла горло, но мне было плевать; я хотел напиться до беспамятства, напиться так, как напиваюсь уже неделю, или две… Я даже не помню сколько я уже так убиваю себя.
      — Боже, во что я себя превратил…
      Справа раздался нервный смешок. Я повернул голову и увидел сидящего рядом Алекса, он заказал себе кофе и наконец посмотрел на моё опухшее лицо.
      — Тебе не кажется, что ты тут засиделся? — Он спокойно отпил кофе, но сразу же поставил чашку на стойку, сильно поморщив лицо. — Ужас! Скажи мне пожалуйста, что спиртное здесь лучше, чем кофе.
      Моё тело сотряс приступ смеха. Несчастные пьянчуги разбежались по углам от моего безумного вида.
      — Нет, кофе — лучшее, что у них есть. — Я встал и на некрепких ногах поплелся к выходу. — Пойдём уже отсюда, я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести, на ней уже и так много трупов.
      Снаружи меня ждал очередной сюрприз. Там нас с Алексом ожидали Даша, Ксюша, Даня и, как ни странно, Саша. Я не мог понять, что им всем нужно, и, видимо, моя пьяная рожа полностью отражала моё недоумение, потому что Саша, заикаясь, бросилась объяснять, что они пришли меня поддержать и что я им очень нужен. Последнее её заявление заставило плакать от смеха не только меня, но и Дашу с Алексом. Ксюша же смотрела на нашу троицу с некой обидой в опухших глазах.
      А почему у неё-то глаза так сильно опухли? Это не похоже на мешки от недосыпа, да и на побочные эффекты алкогольного опьянения это не похоже. В ходе не очень долгих мыслительных процессов я пришел к выводу, что-либо её покусали пчелы, либо она плакала. Первое было маловероятно, потому что зимой пчёл найти не очень легко, поэтому я остановился на втором варианте.
      Саша всё еще пыталась что-то говорить, но я просто проигнорировал её и подошел прямо к Ксюше.
      — Что-то случилось? — Я взял руки девушки в свои. — У тебя до ужаса заплаканное лицо, хотя оно не стало от этого менее милым.
      Следующая сцена запомнилась мне на всю жизнь. Ксюша вырвала свои ладони из моей некрепкой хватки, из её глаз во все стороны хлынули слёзы, и она набросилась на меня с кулаками. Я стоял, забыв прикрывать лицо и голову от маленьких кулачков, а она всё продолжала колотить меня, выкрикивая на каждом ударе какое-нибудь безобидное оскорбление.
      Все молча наблюдали за разыгравшейся сценой, помимо знакомых мне лиц, вокруг начали собираться зеваки, которых начал разгонять Алекс, угрожая жестокой расправой над их семьями и домашними питомцами.
      Всё это продолжалось уже минут десять, не больше, но на мне уже не осталось живого места. Я уже знал, что завтра я едва встану с постели, но всё же продолжал стоять и терпеть.
      Наконец-то Ксюша немного поутихла. Она уткнулась мне в грудь и всё же начала говорить:
      — Эгоистичный дурак! Ты понимаешь, что я пережила? — Она ещё изредка постукивала по мне кулачком, но я уже не чувствовал боли, то ли мои нервные окончание уже отмерли, то ли она теперь не пыталась причинить боль моему телу, нацелившись на душу. — Телефон выключен, в квартиру не попасть! На учебу не ходишь, на работе тоже не появляешься… Я тебя уже несколько раз похоронила! Тебе бы столько мертвецов в морге пересмотреть! А они ведь почти все точная копия тебя!
      — Прости. — А что еще мне было говорить? Это единственное слово, которое я должен был сейчас обязан был сказать. Мне не нужно оправдывать себя, ведь я виноват, а прощение мне даже очень нужно.
      — Не прощу. — Ксюша подняла взгляд, наши глаза встретились, и я понял, что она простила меня еще до начала инквизиции надо мной. — Дурачок, как я могу простить тебя? Нет-нет-нет, я заставлю тебя страдать, ты будешь у меня всю жизнь прощение выма… — Я не дал ей договорить, а просто накрыл её губы своими. Мне было плевать, что сейчас на нас смотрит почти весь состав КП, плевать, что вокруг собралось уже слишком много прохожих, и Алекс никак не мог их разогнать. Сейчас были только я и она.
      Впрочем, кое-кому эта сцена нанесла слишком глубокую рану на душе. Саша осунулась и поплелась прочь, повесив плечи. Теперь она уж точно понимала, что у неё нет шансов, и она сдалась.
      — Ты что делаешь, ирод?! — Ксюша предприняла совсем уж слабую попытку вырваться.
      — Что делаю, говоришь? — Я достал ключи от квартиры из кармана. — Вымаливаю прощение, конечно же! — Мне не понадобилось много усилий, чтобы вложить ключи в маленькую ручку. — И первое, что я сделаю, так это предложу переехать ко мне. Так же будет куда удобней надо мной издеваться, да? — Ксюша была немного обескуражена, но уже через секунду кивнула с довольным лицом:
      — Намного удобней. Готовься страдать.
В разговор вмешался Алекс:
      — Так. С одним делом разобрались, а теперь тебе пора напомнить про «дедлайн» и последствия неуложения в него. — Его подхватил стоявший до этого в тени Даня:
      — И ты две недели будешь работать в КП без меня! — Он обиженно посмотрел в мою сторону. — Я больше не вынесу жалких попыток командовать, которые выкидывает Игни. Может ему уже пора объяснить, что так в коллективе не работают?
      — Я всё понял. — Мне пришлось сильно напрячь мышцы лица, чтобы не выдавить улыбку, когда я театрально отсалютовал, взял Ксюшу за руку и повел её домой.
      Мне предстояло закончить кучу начатых дел. Но что-то мне подсказывало, что жизнь становится куда лучше.

 

Конец


Вот и прошел уже целый месяц нашей с Ксюшей совместной жизни. Стоит заметить, что это был лучший месяц в моей жизни. Я раньше и не думал, что смогу снова пустить кого-то в свою жизнь, но этот добродушный ребёнок вернул мне веру в людей. 
      Мне наконец удалось восстановить утерянный материал, хоть и немного в другой форме, но всё же. Мне осталось рассказать совсем немного и можно будет уходить. 
      Надеюсь, что моя писанина не томила тебя, кто бы это не читал. Ты уже, наверное, успел заметить, что последнее время моя жизнь имеет свойства мгновенно менять свой вектор. Вот и сейчас, когда весна стала заявлять свои права, всё вновь перевернулось с ног на голову. А началось всё в первый по-настоящему весенний вторник…
      – Андрей, пора вставать. – Ксюша попыталась стянуть с меня одеяло, но я притворялся спящим, чтобы немного позлить её. 
      – Хочешь и дальше дрыхнуть? – Сквозь закрытые веки, мне было едва видно, как она насупилась и обиженно надула губки. – Ну и лежи тут дальше, а я в магазин. Если я вернусь, а ты всё еще будешь лежать в постели – убью
      Если бы я только знал, чем закончится эта утренняя прогулка... Два дня от Ксюши не было никаких известий. Я всё это время носился по больницам, обзванивал её друзей и знакомых, но никто не мог мне ничего сказать. Я уже не знал, что мне делать, как вдруг мне позвонила Валентина Петровна... 
      – Андрей, Ксюши больше нет. – Земля ушла из-под моих ног. Я просто сел там же, где и стоял - посреди тротуара. 
      – Как это произошло? – Мне удалось унять дрожь в голосе, но глаза предательски намокли. 
      – Машина. – Услышал я короткий ответ по ту сторону. – Она, видимо, куда-то очень спешила и решила перейти дорогу не по пешеходному переходу. 
      Повисла очень длинная и неловкая пауза. Я знал, что Валентина Петровна сейчас думает о том же, о чём и я. Ксюша наверняка спешила вернуться домой, ко мне... 
      – Ты же понимаешь, что это, я почти уверена в этом, твоя вина? – Голос женщины с каждым словом источал всё большую ярость. Мне ничего не оставалось, кроме как ответить короткое «Понимаю» и повесить трубку.
      И если бы на этом всё закончилось... Мне уже хотелось уйти из жизни, но она заготовила мне ещё больше ударов. Похоже, я уже достиг той самой точки невозврата... 
      Стоило мне вернуться домой, как телефон снова задребезжал в кармане. Я игнорировал его первые пятнадцать раз, но потом всё же сдался и посмотрел на экран. Звонили с неизвестного мне номера. Я решил ответить. 
      – Здравствуйте,  раздался незнакомый женский голос,  это Андрей Агапов?
       Он самый. – Выдавил безразлично я. Фамилия резанула слух. В моей памяти вновь всплыло безжизненное тело Насти. 
       Меня зовут Лена. Я звоню по просьбе вашей матери. Она очень больна и, скорее всего, жить ей осталось совсем не долго. Я очень прошу Вас... Приезжайте к ней. Я знаю, у Вас сложились не лучшие отношения с самого детства, но она очень любит Вас и перед смертью очень бы хотела сказать Вам это лично.  Она тараторила без умолку, пытаясь что-то доказать мне, и с каждой секундой я ненавидел её всё больше.
       Говори адрес!  Прикрикнул я на эту сороку. Видимо, я её напугал, потому что в ответ послышался дрожащий от ужаса голос:
       Она живёт всё там же, после смерти мужа её пытались перевезти в дом престарелых, но она в протест ушла из дома и не появлялась там три дня. 
       Выезжаю. 
      И я отправился домой. Первый раз за всю свою самостоятельную жизнь. Абсолютно опустошенный, готовый на любые глупости, я наивно верил, что дома найду ответы на все вопросы, найду последний приют. Как оказалось, зря. 
      Я прибыл в свой родной город спустя двое суток после нашего с Еленой разговора. Та настояла, что меня встретит её брат и отвезёт меня прямиком домой.       Ленин брат представлял из себя типичного представителя посредственного человека, искренне верящего в своё большое будущее. Пока мы пересекали черту города в его разваливающейся на ходу «девятке», он без умолку рассказывал мне, что скоро ему должны дать повышение и он уже будет старшим фрезеровщиком, тогда он сможет наконец-то переехать в центр и обзавестись новенькой «грантой», что его первенец вот уж в следующем году пойдёт в школу, что он у него парень умный и, когда подрастёт, будет отличной опорой для семьи. Когда он начал рассказывать о планах родить дочь в помощь жене, я его уже абсолютно не слушал. Меня унесли вновь свои мысли
      Этому парню всего-то лет двадцать восемь, может быть тридцать, а он уже обзавелся семьей. А я... После меня ничего не останется, я убил Настю, убил Ксюшу... Таким, как я, нельзя плодиться. 
      Мысли о слишком рано ушедших из жизни подарках судьбы вновь заставила комок подступить к моему горлу, а глаза наполниться слезами. Что, впрочем, не ускользнуло от взгляда моего конвоира и он поспешил умолкнуть, тем более что мы уже подъезжали к нужной «хрущевке». 
      У подъезда нас встретила Лена, при виде которой моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Девушка была примерно моего возраста, обладала роскошными золотистыми волосами до талии, маленьким задранным возрастом и прекрасными светло-голубыми глазами. Я увидел перед собой сразу двух возлюбленных в одном теле. Ноги предательски задрожали, я начал клониться вбок. Девушка подскочила ко мне и подхватила под руку:
       Вам плохо? Может, стоит вызвать врача? – Она испуганно смотрела прямо мне в глаза, которые лишь от этого до боли знакомого взгляда готовы были пролить реки слёз. 
       Мне очень плохо, но врач тут не поможет, разве что психиатр. – Я наконец успокоил свои ноги и смог стать ровно. – Проводи меня лучше к матери и хватит обращаться ко мне на Вы, я не такой старый. – На лице девушки расцвела улыбка, которая вновь чуть не свалила меня с ног. Она проводила меня вплоть до двери в квартиру, дала ключ и сказала, чтобы в случае чего я смело заходил к ним, жили они, благо, прямо напротив. 
      Дрожащими руками я вставил ключ и дважды провернул. Дверь на удивление легко поддалась, видимо, уход ей обеспечил брат Лены, имя которого я конечно же не запомнил. Из квартиры дыхнуло уютом, к которому за последний месяц я успел привыкнуть. Я смущенно прошел внутрь и, вспомнив детство, разулся и повесил своё лёгкое пальто на крючке. 
      Я не уточнил, где именно сейчас находится моя мать, которая по моим собственным соображениям была не в состоянии свободно перемещаться по квартире, поэтому начал изучать каждую комнату. 
      Первой на очереди был зал. Который сразу поразил меня частично восстановленной библиотекой. Книг было куда меньше, чем раньше, но их количество было близко к сотне. Но выглядели они совсем мёртвыми. Будто никто их ни разу не открывал. 
      Следом я проверил кухню и комнату матери, но там было абсолютно пусто. Меня уже начала поглощать паника, как вдруг, неожиданно для себя, я нашел мать в своей старой комнате. Она тоже претерпела изменения. Огромный шкаф во всю стену был убран и место, которая раньше было закрыто им, потому что там не были поклеены обои, было завешано моими фотографиями, вырезками из газет, старыми школьными грамотами... 
      По сути, комната была абсолютно пуста, если не считать «стены памяти», журнального столика и кровати, на которой дремала старая, потрёпанная жизнью, женщина, которую я когда-то ненавидел всем сердцем. 
      Но теперь в моём сердце не осталось места для ненависти, там было совсем пусто. 
      Я подошел ближе и заметил на столике одну единственную живую книгу в этом доме. Теперь я не смог сдержать слёз. Это была моя книга. И по ней было видно, что её действительно зачитали до дыр. Обложка совсем стёрлась, и книга уже начинала расходиться по швам. 
       Да, Андрей, я прочла её. – Она наконец-то проснулась и пыталась сесть. Я подскочил к ней и помог сменить положение. – Присядь рядом со мной пожалуйста, только включи свет, я совсем плохо вижу. 
      Я быстро включил свет в комнате и присел рядом. Теперь я смог хорошенечко рассмотреть её лицо. Когда-то красивая, излучающая уверенность в себе женщина превратилась в дряхлую, избитую возрастом, старуху. Мне стало немного стыдно, даже румянец на щеках проступил.
      – Какой же ты у меня красивый стал. – Она прикоснулась к моему лицу своей дряхлой рукой и провела вдоль щеки. – Лёгкая щетина тебе даже идёт. 
Я неожиданно осознал, что мне уже давно пора бы побриться, но сейчас это не имело значения. По моему лицу бежали слёзы, которые я не мог, да и не собирался остановить. 
       Что произошло? – Она приобняла меня и крепко сжала. – Ты можешь со мной поговорить, я даже не буду пытаться учить тебя жизни, потому что, судя по твоей появляющейся седине, ты можешь научить меня куда большему...
      И я рассказал... Рассказал ей всё. О моих чувствах к Насти, о том, с каким трудом я это пережил. Рассказал о своей лжи окружающим. Рассказал о Ксюше...
      – Что мне делать? – Я поднял глаза, - Что я должен сделать, чтобы всё это закончилось? Сколько мне еще жить во всём этом дерьме?! Когда мне наконец-то можно будет не оплакивать близких, а просто жить?!
      Мама медленно подняла глаза и сказала:
       Ты никогда не сможешь жить спокойно. Ты сам отказался от посредственной жизни и пошел наперекор всему обществу. Система не любит, когда ей перечат, а ты нагло плевал ей в лицо. Тебе остаётся только терпеть, сынок. 
      Надолго я там не задержался. Уже следующим утром мать отправила меня домой, заявив, что не хочет, чтобы я винил себя в её смерти. Она сказала, что ей пора умирать и что она гордится мной. 
      Я вернулся в пустую квартиру. И сел писать эти строки. Я уже знал, чего хочу. Я не хотел больше изливать душу, не хотел тревожить друзей. Мне хотелось тихо умереть. Так, чтобы никто больше не страдал из-за меня. Но сначала нужно закончить это послание. 
      Теперь это уже официально моя предсмертная записка... А что обычно пишут в таких посланиях? Наверное, стоит написать, кого винить в моей смерти... 
      В моей смерти нужно винить только меня. Я прожил полную лжи жизнь настоящего эгоиста, и мне больше нет места под солнцем. 
      Как всегда, я драматизирую... Но это даже к лучшему. Пусть всё это выглядит, как обычное художественное произведение, пусть никто не поверит в реальность происходящего, но не усомнится в правдивости этой истории. 
      Стоит сказать спасибо неизвестному мужчине, который остановил мою попытку уйти из жизни, не дописав эту историю, которая позже станет отличным примером, как не стоит жить. Он долго пытался доказать мне, что прыгать с крыши - самый глупый вариант. Хотя бы, потому что моё тело потом придётся отскребать несчастным людям. Поэтому я убью себя там, где никто никогда меня не найдёт. 
Прощайте...

***


      Тело Андрея так и не нашли. Ксения, как оказалось, очень даже жива. Её держала взаперти та самая Валентина Петровна. Но стоило девушке сбежать, она сразу ринулась домой, где надеялась найти защиты от парня, но нашла лишь предсмертное послание. Десять дней его искал весь город. Мы осмотрели каждый уголок, но ни живого, ни мёртвого Агапова так и не обнаружили. 
      Валентину Петровну собирались судить за похищение, но не успели. Её нашли с простреленной головой и глазами, говорящими, что она была очень напугана. Полиция решила, что это суицид, но все прекрасно понимали, что её убили. И у многих появились догадки, куда именно делся Андрей. 
      Но найти его не удалось, поэтому мы похоронили пустой гроб. Но нас ждала еще одна неожиданность. Сразу после похорон бесследно исчезла Ксюша.
      Мои догадки по этому поводу просты. Агапов не успел покончить с собой, когда узнал, что Ксюша жива, и пошёл мстить. Потом он, конечно же, забрал девушку и сейчас они где-то вместе смеются над прошлым, довольствуясь обществомдруг друга. Но никто не исключает возможности, что Ксения отправилась в мир иной следом за возлюбленным... 
      Мы же с командой КП взяли на себя смелость издать последнее произведение Агапова. Помните: всё, что вы здесь прочитали – абсолютная правда, но это не мешает ей быть глупой выдумкой одного лицемерного автора. 

Владимир Игнитио

 

2017 Год

 

Дата публикации: 27 февраля 2017 в 04:53