344
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Спаси и погуби

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание на тур: Спаси и погуби 
Сюжет мировой литературы: ЧЕСТОЛЮБИЕ И ВЛАСТОЛЮБИЕ. Элементы ситуации: 1) честолюбец, 2) то, чего он желает, 3) противник или соперник, т. е. лицо противодействующее. Примеры: 1) честолюбие, жадность, приводящая к преступлениям («Макбет» и «Ричард 3» Шекспира, «Карьера Ругонов» и «Земля» Золя), 2) честолюбие, приводящее к бунту, 3) честолюбие, которому противодействуют близкий человек, друг, родственник, свои же сторонники и т. д. 

Максимальный размер текста: 10000 знаков с пробелами

Голосование продлится до 19 октября включительно.

 

 

Винсент Гэйл

Ты

Тут-тук. Стучало по барабанным перепонками. Тук-тук. Точно так же, как в прошлый раз, биологический метроном отсчитывал секунды, напоминая о неизбежности смерти.

— Чёрт побери! Этот звук! – выпалил Он.

— Афанасий Михайлович, с вами всё в порядке? – озвучила Елена Фёдоровна возникший у всех присутствовавших на совещании вопрос.

— Да-да. Вполне. Продолжайте.

А сам подумал: «М-да-с. Не особо удачный момент я выбрал. И чего они так на меня уставились? Ну забыл я за сто лет, как омерзительно стучит в груди человеческой. И что с того?»

Часть совета директоров переключило внимание на стоящую у монитора докладчицу. Но часть всё ещё посматривала искоса на гендиректора.

Афанасия Михайловича выручил ремонт в офисе этажом ниже.

— Гргм, – прочистил горло Он, чем повторно привлёк внимание к собственной персоне – простите, не терплю, когда стены сверлят.

Многие понимающе кивнули и отвернулись.

Афанасий Михайлович успокоился.

— Итого, прибыль нашей компании за последний квартал составляет триста миллионов рублей, – торжественно объявила докладчица.

На этой ноте облегчённо выдохнули все. Подведение финансовых итогов квартала означало окончание трёхчасового совещания.

Усталые, но довольные собой директора медленно покинули зал для переговоров. Афанасий Михайлович остался один за большим овальным столом.

— Я сдам ключи, – буркнул в сторону закрывающейся двери.

«Господи, в этом мире даже гендиректор бессилен перед вахтёршей!» – сетовал он мысленно.

Господи? Это Я-то сказал? Или ты?

Афанасий Михайлович нервно дёрнулся в мозге Афанасия Михайловича.

«Сдыхай уже, зараза! Я теперь хозяин этого тела. А ты, ничтожество, сгинь. Я – Сатана, и своею властию я изгоняю тебя в пучину ада!» – самодовольно и громогласно объявил Он.

Кажется, ушёл. Теперь можно насладиться тишиной, которую нарушали лишь жужжание квадратных потолочных светильников да шелест матерчатых жалюзей, раздуваемых кондиционером.

Сатана положил руки на стол, откинулся на спинку кресла. Приходил в себя. Тяжело в одно мгновение сменить привычный комфорт старого доброго ада на совершенно чуждую уюту душную переговорную комнату.

Там, в аду, Он – бессменный Владыка тёмных сил, Мессир, Король зла. А здесь, на земле – всего лишь человек. И права на владение миром ещё предстоит заявить и доказать.

В прошлое вочеловечение Он тоже был влиятельным бизнесменом. И чем всё закончилось? Обвели вокруг пальца, лишили состояния, выкинули из дома. С помощью одной-то женщины. Может, люди и глупы, но когда встаёт вопрос облапошить ближнего своего, они способны перехитрить самого Дьявола!

На этот раз никаких женщин! Решено. Для вочеловечивания был выбран именно Афанасий Михайлович, так как тот не только богат, холост и нехорош собой, но ещё и нетрадиционной сексуальной ориентации. И нет, это не означает, что в постели ему нравятся мужчины. В постели он предпочитает свежие шёлковые простыни и никем не нарушаемый покой.

Шли дни. Экстаз от вочеловечения быстро перемолола мясорубка обыденности, превратив чудо пришествия Антихриста в серые будни офисного работника. Не важно, сколько у тебя денег, могущества и власти, когда от основания желудка до носоглотки переполняет блевотина ежедневных отчётов, составленных специалистами, едва ли разбирающихся в предметной области.

День за днём компания Афанасия Михайловича набирала обороты. Шаг за шагом ООО «Рога и копыта» подминало под себя конкурентов. Но этого было мало. Согласно плану, в каждом доме любой предмет быта, от спичек до телевизора, должен быть отмечен рогато-копытной эмблемой. А над кроватью всякого мало мальски уважаемого человека вместо икон и плакатов рок-звёзд обязан висеть портрет Афанасия Михайловича.

«Да…» – нежился Сатана, читая отчёты, – «Да!..» – масляным голосом возносил хвалу себе Он.

Всего за полгода «Рога и копыта» достигли невообразимых высот. Акции взлетели в двадцать пять раз. Конкуренты умывали руки. Антимонопольная служба тихо посасывала леденец откатов. Налоговая со злобным прищуром не спускала глаз с компании, но кроме подозрений ничего предьявить не могла. Бухгалтерия – белее снега на альпийских лугах. Никаких озлобленных инсайдеров. Никто, даже уборщица, даже сторож после третьей бутылки водки на двоих, не жалуется на качество кожаной отделки салона корпоративного Бэнтли и свежесть осетрины в столовой.

Но всё же чего-то Афанасию Михайловичу не хватало. В последнее время он алчно глотал придуманные человечеством развлечения: секс, азартные игры, лёгкие наркотики, алкоголь, охота, прыжок с парашютом и даже двухдневный поход в лес с ночёвкой в палатке. Испробовал всё. Но так и не нашёл, что искал.

И вот однажды он, усталый и подавленный, ехал домой с работы. Увидел скромную девушку, идущую по тротуару. «Ангел,» – вспыхнула мысль. Притормозил и, передвигаясь на автомобиле со скоростью улитки, открыл окно и поздоровался.

— И вам доброго вечера, – ответила девушка.

— Можно с вами познакомиться?

— Думаю, в этом нет ничего преступного, – хихикнула она.

Голос был звонкий и нежный. А сама девушка такая хрупкая, что казалось первый порыв ветра способен закружить её тело в воздухе и унести под облака. В каждом движении, жесте, звуке царила невероятная лёгкость. «Точно. Ангел,» – определил про себя взбудораженный Сатана.

— Я – Афанасий Михайлович.

— Забавно. Как Булгаков, только наоборот. А я – Маша.

«Мария… – задумался он, – и почему мне сразу показалось, что она носит именно это имя?»

— А вас, как Матерь Божью. Не окажете ли мне честь, Мария, выпить вместе по кружечке настоящей арабики с парой свежайших французских круассанов?

— Я не сажусь в машины к незнакомым мужчинам.

— Но мы ведь уже знакомы.

— Недостаточно.

— Я могу выйти.

— Не надо.

Афанасий Михайлович остановил машину и вышел. Маша попятилась назад и остановилась. Огляделась – никого. Хотелось убежать, но тело оцепенело. Массивный мужчина приближался. Его взгляд был безумен. «Бежать!» – но ноги не слушались.

Сатана подошёл вплотную к девушке, обнял за талию, затем уверенным и спокойным голосом прошептал на ухо:

— Ты такая красивая! Настоящий ангел. Я всегда мечтал овладеть ангелом.

К Маше вернулось самообладание, но, увы, слишком поздно. Она попыталась освободиться от объятий, но тщетно. Её вели к багажнику.

— Помогите!

Но огромная мужская ладонь плотно прижалась к губам девушки.

— Ангелочек, если будешь кричать, я сверну тебе шею.

— Отпустите, – тихо взмолилась Маша.

Афанасий Михайлович молча покачал головой.

Он затолкал девушку в багажник, связал буксировочным канатом руки за спиной и заткнул рот галстуком.

Доехали быстро. Припарковались во дворе частного дома. Сатана открыл машину и какое-то время с наслаждением наблюдал как беззащитная заплаканная Маша мычала и ёрзала по багажнику. Затем аккуратно взял её на руки, неспешно отнёс в спальню и уложил на кровать. Не торопясь разделся. И, смакуя каждое движение, запах, звук, неспешно, но настойчиво овладел девушкой. Та заорала сквозь кляп.

— Ты что, девственница? – удивился Он, взглянул на капли крови на простыне, улыбнулся и добавил, – Была.

Дьявольский кураж. Вот она – власть! Вот она – сила. Величественнее, чем мировое могущество. Безраздельно насильно человеку овладеть человеком – это захватывает больше, чем править всеми силами зла, сидя в одиночестве на троне посреди ада. Вот оно! То, ради чего стоит хоть раз почувствовать себя человеком.

— Я покажу тебе настоящую Любовь, девочка! – провозгласил Он, – любовь, на которую способен сам Сатана! Ты увидишь, что Я тоже могу ЛЮБИТЬ! Увидишь!

Возбуждение достигло неистовой силы. Хотелось ещё и ещё. Он ловко перевернул тело девушки на живот, одной рукой держал запястья, другой раздвинул ягодицы и вошёл в неё сзади.

Невероятно! Ни одна пытка ни одного грешника в аду не доставляла ещё столько удовольствия, как власть над мычащей и брыкающейся Машей. Настолько могущественным он ощущал себя впервые. Это пьянило, куражило.

Он перевернул беспомощное тело обратно на спину. Вынул кляп. Взял за подбородок и вложил фаллос в насильно раскрытый рот. Но сколько веков Сатана не изучал людей, а так и не познал силу безумия человеческого ужаса. Челюсти девушки сомкнулись с силой створок устрицы. Жертва перехватила инициативу и ощутила солоновато-горький вкус дикого звериного превосходства над насильником.

Афанасий Михайлович взвыл от боли. Пытался расцепить зубы пальцами. Тщетно. Ударил кулаком по носу. Разбил. Безрезультатно. Боль была невыносимой. Он заткнул ей нос. Она дышала ртом сквозь стиснутые зубы. Разорвал пальцами губы. Не отпускала. Ударил. Снова и снова. Стадесятикилограммовый мужчина бил по голове хрупкую, едва ли дотягивающую до пятидесяти килограмм, девушку. Но чувствовал себя слабее младенца, колотящего боксёрскую грушу.

Наконец, хватка Маши ослабла, и Афанасию Михайловичу удалось освободился из капкана челюстей. Её тело обмякло и застыло в неестественной позе. Он тряс. Кричал. Умолял. Даже молился. Но Маша не шевелилась. Только разбитое лицо издевательски улыбалось.

Сатана встал. Нервно нарезал несколько кругов по комнате. Затем подбежал к кровати, обернул тело простынёй, вынес на задний двор дома и закопал.

Вернулся в спальню, рухнул на кровать и мертвецки заснул.

Через несколько часов Афанасий Михайлович открыл глаза. Комната давила на грудь. Воздух был спёртым, душным, отдающим смрадом.

Сатана присел на краю кровати. Рассеянно огляделся. Глаза вырвали кусок заголовка вчерашней газеты, покоящейся на тумбочке: «Ты убил».

— Дьявол! Почему мне так погано? Я стал каким-то странным. Совсем как… как… Человек?

Хотелось пить. Встал. Старый паркет скрипнул под ногой: «Ты убил!»

Чертыхнулся. Дошёл до кухни. Налил воды. Вода булькнула: «Ты убил!»

— Изыди! – залпом выпил содержимое стакана.

«Ты убил! Ты убил! Ты убил!» – нарастал хор голосов. Цифры отчётов по продажам мелькали перед глазами.  И каждая из них твердила: «Ты убил!»

Стены дрожали от этих слов. Стёкла вибрировали. Луч солнца сквозь щель в шторах шептал: «Ты убил!»

Афанасий Михайлович заткнул уши обеими руками и, громко бормоча какую-то околесицу, чтобы перебить голоса, убежал в ванную.

Стало тихо. Он посмотрел в зеркало. Зеркало задрожало и бросило в лицо стеклянное «Ты убил!» Тут же в ванную ворвался назойливый хор.

— Отстаньте от меня! – заорал Сатана полным густой слюны ртом.

Но голоса всё громче и громче твердили один и тот же мотив: «Ты убил! Ты убил! Ты убил!»

Афанасий Михайлович не выдержал. Схватил бритву и полоснул по руке.

— Заткнитесь!

Хор не умолкал.

Ещё раз резанул по руке.

— Я не убивал!

Ещё.

— Это не я, – неуверенно прошептал Афанасий.

Выронил бритву в раковину, попятился назад, пока не упёрся спиной о стену, медленно сполз на пол.

— Идите к чёрту, – закричал Сатана.

Вспомнились две алых капли на бежевой шёлковой простыне.

— Не я, – заплетался пересохший язык Афанасия Михайловича.

Кровавое пятно на полкровати и презрительную улыбку разбитого лица.

— Не я… – беззвучно шевелились бледные губы, – это не я.

Хор замолчал. Разбитое лицо Маши проникло в угасающее сознание Афанасия Михайловича и нежным голосом приветливо опустило лезвие гильотины:

— Ты.



Нэнси Сивак

Исповедь отличницы

Прошло уже много лет, а я помню день, когда убила Зою, так, как будто он был вчера. Даже странно. Чем больше времени проходит, тем больше подробностей подбрасывает мне моя память. И это… страшно. Нет, я не спустила курок и не опустила нож, все было совсем по-другому. Ее убили моя любовь, мое восхищение. И теперь, когда моя тетя, наконец, умерла, я могу облегчить душу и рассказать эту историю.

Это было много лет назад, больше десяти. Мое детство прошло на краю мира, в суровых снегах Коми. Мать умерла, когда я была еще совсем маленькой, я почти не помню ее, и отец растил меня один. Он работал газовиком-разведчиком, так что мы, как два перекати-поля, мотались по крайнему Северу, нигде не задерживаясь дольше, чем на полгода. А потом случился прорыв магистрального газопровода, и я осталась совсем одна. Потерянную и напуганную, меня отправили к тетке, как к ближайшей родственнице.

Это была суровая и вечно сердитая женщина, и она, конечно, не обрадовалась лишнему рту в семье. К тому же свою сестру, мою мать, она терпеть не могла, и своего отношения ко мне тоже скрывать не стала. Меня окружал вечный холод. И леденящая погода за окном казалась сказочным царством по сравнению с тем морозным молчанием, которым одаривали меня тетка и две ее дочери. Поэтому Зоя, моя первая и лучшая подруга, стала для меня всем. Мы познакомились в школе и быстро нашли общий язык. Она жила в той же деревне, что и я, и мы часто ездили вместе на автобусе, который собирал детей по окрестностям и вез в единственную на ближайшие пятьдесят километров школу. Мы болтали обо всем на свете, и в ее устах любая, даже самая банальная история, превращалась в чудесную сказку. Зоя была удивительной, очень умной и чуткой девочкой, она единственная не побоялась подойти к угрюмой замарашке, которая одевалась в уродливые обноски, плакала на переменках и часто замирала посреди разговора, уставившись куда-то в неведомую даль. Ее забота обо мне, ее искренний интерес и то восхищение, которым она одаривала меня, оказали свой целительный эффект на мою душу. Я постепенно начала отходить от смерти отца. Зоя первой услышала мой смех за долгое, очень долгое время. Как же я любила ее, мою маленькую взрослую подругу, моего ангела! Осторожными расспросами она выведала, что тетка нещадно колотит меня за плохие оценки, и занялась моей учебой. Она была умницей, отличницей и первой в классе, поэтому под ее руководством я тоже быстро пошла вгору. Вскоре я стала второй после нее, и ее радости не было предела.

Даже тетя не смогла не заметить произошедших перемен. Однажды она потратила целых полчаса на то, чтобы выпытать у меня, что же происходит, и даже почти не называла меня дармоедкой и маленькой пакостью. И я, наивная дурочка, сразу же растаяла от такого неожиданного интереса, рассказав о Зое все-все. И про оценки, и про наши разговоры по-душам, и про то, как она мне дорога.

Какой же глупой я была! Как я могла поверить в то, что хоть на мгновение стала интересной этой женщине? Но я боялась ее и отчаянно искала ее одобрения, мне ужасно хотелось растопить ледяную стену, которую она возвела между нами с самого начала.

Тетка только губы поджала и покачала головой. Но она все запомнила. Наверное, именно тогда в ней зародилась жгучая ненависть к моей подруге. Если бы я только знала…

Новый Год я провела одна, запертая в доме, пока тетка с дочерьми гуляла по гостям. К Зое в гости меня она не отпустила, объявив об этом с мрачным удовольствием в голосе, несмотря на все слезы и мольбы. И я поняла, что невольно отдала тете самое сильное оружие против меня.

А потом в школу приехали важные мужчины из столицы и сделали объявление, которое перевернуло нашу жизнь. На родительском собрании, которое моя тетка пропустить никак не смогла, заявили, что в Сыктывкаре открылась новая старшая школа для одаренных детей. И того, кто лучше всех окончит восьмой класс, примут в эту школу с переездом и полным обеспечением. Поразительная возможность! Вернувшись домой, тетка попыталась вколотить мне в голову то, что именно я должна стать той самой лучшей ученицей, именно я должна, наконец, сделать что-то для этой семьи, из которой высосала столько соков. Но я не могла предать Зою. И никакие издевательства и побои не могли этого изменить. Она была первой. Я - второй.

И вот наступил тот самый день. Самый обычный день. Шел конец февраля, температура днем падала до минус двадцати, ночью - и того ниже. Тепло одетые, похожие на страшненькие кочаны капусты, мы с Зоей встретились на остановке, поджидая автобус. Она рассказывала мне о книжке, которую прочитала накануне, я, несмотря на риск промочить варежки, пыталась слепить снежки из сыпучего снега, чтобы побросаться ими в дорожный знак. Потом были уроки, и незапланированная контрольная по алгебре, которую мы написали, конечно же, хорошо. А потом… Потом начало вечереть, а автобус так и не приехал. Кого-то из маленьких учителя забрали к себе домой, за кем-то заехали родители, а дети из деревень поближе решили идти домой пешком. Мы с Зоей были среди них. Подумаешь, двадцать три километра! Мы же взрослые! Да и дорога расчищена давно, и волков в наших местах не видели несколько лет. И мы пошли.

Снег скрипел под ногами, и лучи фонариков задорно прорезали звенящую ночную темноту. Сначала мы весело болтали, любуясь тем, как красиво завиваются облака пара, но потом мороз начал пробираться сквозь наслоения одежды, и мы замолчали. Температура падала, двигаться становилось все тяжелее и пойти пешком больше не казалось такой уж хорошей идеей. Мы обе продолжали идти вперед, изо всех сил надеясь на то, что вот-вот покажутся огни родной деревни или хотя бы фары какой-нибудь машины. И, словно отвечая на наши молчаливые молитвы, темноту действительно пронзил яркий свет фар. К нам навстречу трясся разбитый бобик в котором я, напрягая уставшие глаза, узнала машину нашего соседа, плотника Иван Сидорыча. Я чуть не закричала от облегчения. Выбежав на дорогу, я начала отчаянно махать руками, и Зоя последовала моему примеру. Медленно, казалось, целую вечность, машина катилась по утрамбованному снегу, который здесь заменял дорогу. Наконец, бобик притормозил возле нас, дверца открылась и я обомлела.

За рулем сидела моя тетка. Такой злобы в ее глазах я еще не видела. Еще бы, директор школы вызвонил ее через соседей, заставил бросить все дела и поехать забирать… меня.

- Залезай, - процедила она сквозь зубы.

Я отступила от дверей.

- Нужно забрать Зою, она рядом живет.

Глаза тетки вспыхнули. Она высунулась из машины и посмотрела на мою подругу, которая переминалась с ноги на ногу.

- Залезай, я сказала!

Я подчинилась этому голосу, просто не посмела ослушаться. Зоя подошла к двери и уже закинула ногу на порог, чтобы влезть внутрь, но тетка оттолкнула ее.

- Больше нет места. Так дойдешь, тут недалеко осталось.

Зоя поникла и отступила на шаг.

Тетка захлопнула дверь, развернула машину, и мы поехали обратно.

Помню, я закричала, попыталась выскочить на ходу к своей подруге, но женщина ударила меня по лицу и я, оглушенная сползла обратно на сиденье.

Потом пошел снег.

Я молчала.

Я убила Зою дважды.

Дата публикации: 13 октября 2017 в 20:30