588
Тур: Финал
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание на тур: использование одного из художественных методов/направлений в литературе. 

Тема матча посвящена творчеству нобелевского лауреата 2017 по литературе Кадзуо Исигуро – «Художник зыбкого мира».

1 участник: магический реализм 
2 участник: фантастический реализм
3 участник: антиутопия

Максимальный размер текста: 10000 знаков с пробелами

Голосование продлится до 19 ноября включительно.

 


Дастин Хоффман (магический реализм)

Часы

Красный и запыхавшийся Лёнька преодолел последний десяток ступеней и кубарем ввалился в машинную, споткнувшись о порог. Тетрадки выскользнули из раскрывшегося портфеля и расползлись по рифлёному полу.

- О, как! – глянув мельком, отец усмехнулся в усы. Копаясь в ящике с винтами, он дал мальчику время привести себя в порядок.

- Я, это, - Лёнька с усердием и спешно запихивал тетради на место, - не опоздал?

Отец мотнул головой, и Лёнька, успокоившись, отошёл, чтобы не мешать. Скинул портфель в угол, разделся и принялся рассматривать механизм, шестерни и цепи которого, ведомые гигантской пружиной, мерно вращались с заданной когда-то неизменной скоростью.

- Идут? – задвинув ящик в шкаф, отец потрепал волосы отпрыска, который, с деловитым видом изучая детали, только проронил: «Угу».

- Сегодня будем смазывать. Подготовь.

Лёнька, уже наученный этой процедуре, уверенными движениями открыл банку с маслом, достал из-под верстака оцинкованную маслёнку и наполнил ровно наполовину. Аккуратно подчистив тряпицей горлышко банки, закрыл её, вернул на полку и подал маслёнку отцу. Тот улыбнулся и предложил:

- Подменишь меня сегодня?

Лёнька мог поклясться, что в этот момент у него замерло сердце. Вытаращив глаза от удивления и радости, он кивнул и снова угукнул.

- Только аккуратней. Всё, как я тебе показывал.

Объяснять не было нужды. Мальчик наблюдал за работой отца много раз, и часто представлял, как однажды сам будет заниматься Часами. Конечно, он многого ещё не понимал, но простые, хоть и ответственные, задачи вроде этой, выполнить был в силах. Справившись с волной восторга, он отвинтил крышку картера ведущего узла и с невероятной осторожностью вылил в него содержимое маслёнки. Потом наклонился к неспешно бегущей цепи, убедился в наличии на ней масляного блеска и с самым серьёзным выражением лица, на которое был способен, констатировал:

- Пошло.

- Пошло! – отец рассмеялся и снова потрепал его по голове. Потом посмотрел на клетку с почти распущенной пружиной и скомандовал:

- Ну, всё. Пора.

Лёнька послушно занял своё место на табуретке в углу и стал заворожённо следить за манипуляциями отца. Часовщик вытащил из футляра большой ключ, вставил его в прорезь медной панели и, сделав глубокий вдох, приступил к заводу. Лёнька считал про себя количество оборотов и мысленно отмерял скорость их совершения. К его радости, всё совпадало с тем, что хранилось в памяти с прошлого раза. Переполняясь гордостью и счастьем, он отчётливо увидел приближение того момента, когда и сам сможет заводить Часы, оберегая время.

***

Сердитый Лёня шустро поднялся на башню и сходу высказал:

- Пап, нельзя было вечером поговорить? Мы с Никой в кафе собирались…

- Успеешь, - перебил часовщик и указал на одну из шестерёнок. - Подтянуть бы надо, а? Проверь.

Лёня насупился и с обиженным видом взял отвёртку. Прислушался к ходу механизма, вставил отвёртку в шлиц и чуть-чуть повернул.

- Не перетяни, - отец внимательно глядел из-за плеча. Лёня вспыхнул:

- Так сделал бы сам!

- Не понимаю.

- Что? – Лёне было немного стыдно, но извиняться он не собирался.

- Не понимаю, почему ты перестал интересоваться Часами, - в голосе отца не было злости или горечи. Он начал осматривать движущиеся детали и делать записи в рабочем журнале.

- Потому что это не то, чем стоит заниматься талантливому человеку.

Часовщик пристально поглядел на парня и вернулся к работе, продолжив разговор только через пару минут:

- Я вроде рассказывал тебе, зачем работаю здесь?

- Пап, не обижайся. Я знаю – это важно. Но, если честно, завести Часы раз в сутки может и обычный слесарь. Неужели ты не видишь, что твоя жизнь проходит зря в этой каморке? У тебя были такие перспективы…

- Нууу! – часовщик улыбнулся и чуть было не протянул руку к волосам сына, сдержавшись в последний момент.

- Ничего смешного. Ты же сам говорил, что разрабатывал проекты, способные весь мир изменить к лучшему. Где эти проекты, где твои изобретения? Всё, что ты умеешь сейчас – крутить ключ.

 - А ты помнишь, что было, когда часы останавливались?

- Помню. Но это вопрос организации, а не техники, - Лёня от волнения замаячил по помещению. - Хорошо, ты взял на себя чужую работу, когда в стране была неразбериха и безвластие. Пусть ты потратил на восстановление Часов год или два. Но когда всё вернулось в норму, можно же было найти себе замену!

- Да ладно, - часовщик махнул рукой, - считай это перестраховкой. На кого можно было положиться? Даже на тебя рассчитывать уже не приходится.

Лёня принял укор болезненно, но решил стоять до конца:

- И правильно. Скоро у меня диплом, а потом – серьёзная работа. Я не собираюсь жить в мире, подчинённом груде металла с чьей-то там душой и твоей обслугой. Я придумаю другие способы хранить время.

Часовщик немного помолчал, глядя на пружину. Наконец, достал ключ и перед тем, как приступить к заводу, спросил:

- Ты окончательно решил?

- Окончательно.

Часовщик улыбнулся.

- Ну, иди к Нике. Что-нибудь придумаем.

***

Довольный Леонид не спеша поднялся в часовое отделение. Огляделся и уловил внутри себя бодрящую дрожь, вызванную приятными воспоминаниями детства. Отец сгорбился над верстаком, подтачивая напильником стальную пластинку.

- Здорово, батя!

Часовщик ответил, не оборачиваясь:

- А, привет-привет.

- Сразу с вокзала к тебе зашёл.  Дай, думаю, посмотрю, как дела у заслуженного работника муниципалитета.

Отец покряхтел и разогнулся. Леонид любопытства ради пробежал взглядом по внутренностям часов и одобрительно заключил:

- Почти всё поменяли. Молодцы. А у нас, что ни заказ, то целую комиссию собирать приходится. Обоснуешь, не обоснуешь – не важно, главное, чтобы протоколы составлены по уму. А как их составить, если формы меняются регулярно? Форму не ту заполнил – тю-тю заказ, и всё сначала, и всё по кругу.

- Не бережёте время, - часовщик повернулся и посмотрел на сына поверх очков. - Вон как салом заплыли от безделья.

Леонид похлопал себя по щекам и развёл руками:

- Что есть, то есть. Ты-то как? Держишься?

- Лучше всех. Детей привёз?

- Да, они с Никой к матери поехали. А я сюда…, - Леонид прервался, увидев, что руки часовщика слегка трясутся.

- Ох, пап…

- Что? – часовщик уже вернулся к работе, и Леониду приходилось говорить с его спиной.

- Надо оно тебе? Передай уже кому-нибудь этот ржавый ключ. Я сегодня же пойду в администра…

- Я те пойду, - неожиданно резко отозвался часовщик. - Тебе не мешали заниматься своими делами, и ты другим не мешай.

- Да ладно. Бог с тобой. Копайся тут пока. Скоро мы проект запустим, и закроют твои Часы.

- Ой, скоро ли, - сомнение в голосе часовщика больше походило на издёвку. Леонид рассмеялся и, обняв отца за плечи, согласился:

- Ну, может не завтра. И не послезавтра. Во всяком случае, не в этом году. Эх, привлечь бы тебя к разработке, всё бы у нас завертелось мигом, - Леонид вдруг нахмурился и продолжил:

- Думали, закончили. Расчёты показывают, что должно работать. Со всей страны спецы приезжали. Четыре института участвуют. Четыре! Запускаем – не идёт. И так – семь раз. А мы уже планов понастроили, таких программ насочиняли, аж слюнки текут. Представляешь – город-сад, всем радостно, все довольны. Нужно только, чтобы аппарат завёлся и нарисовал. Но чего-то не хватает ему…

- Души, может?

- Что? – Леонид прервал раздумья и удивлённо уставился на отца. - Откуда тебе известно?

- Про душу? Так любое дело без души не зайдёт по-человечески.

Леониду понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, и, наконец, он выдохнул с облегчением:

- Ааа, в этом смысле. Конечно-конечно…

Больше к рабочим вопросам он не возвращался и, пронаблюдав знакомый с малых лет ритуал завода, повёл отца домой праздновать встречу.

***

Красный и запыхавшийся Леонид Степанович после небольшой передышки осилил последние десять ступеней и вошёл в пустое помещение, которое было наполнено болезненной тишиной. Внук, забежавший следом, восторженно раскрыл рот – он впервые видел вблизи устройство с такими большими деталями.

- Деда, а что мы будем делать?

- Посмотрим, - ответил Леонид Степанович, ещё не отдышавшись как следует.

- Ничего не трогай. Пока, - добавил он после того, как посадил мальца на старенькую табуретку. - Здесь нужно всё хорошенько вспомнить.

Пошарил по шкафу и осмотрел верстак. Повертел в руках маслёнку, перебрал инструменты, оценил наличие запчастей. Потом приступил к осмотру механизма. К счастью, Часы не оправдали опасений по поводу своего состояния. Старик, видимо, до последнего дня исправно выполнял обязанности часовщика.

- Вот ведь, - ухмыльнулся Леонид Степанович, проверяя натяжение цепей и смазку в узлах передачи, - лучше, чем о себе заботился.

Внук с интересом наблюдал за дедом и весело болтал ногами. Ему определённо нравилось это место.

- Что, пострел, заведём шарманку?

- Заведём! – бодро отозвался внук и тут же уточнил: - А зачем?

Зачем? Леонид Степанович понял это только на третий день после похорон отца. Надеялся, что ничего особенного не случится, как не случилось и после пуска его собственной разработки. Ну, рассчитали, сконструировали с горем пополам, душу нашли – добровольную, конечно же, - а не заработало. Что-то как будто бы и началось, да сразу и кончилось. Голова у инженера заболела, кран в уборной потёк. На этом всё. Проект закрыли. Если бы не испортилась погода, то и сюда Леонид Степанович вряд ли бы стал подниматься. Но ему показалось, что ливень в январе – не совсем обычное отклонение от нормы, и, возможно, покойному батюшке не нравится, что его дело никто не продолжил. В любом случае, уважить память человека, отдавшего жизнь на служение отечеству, Леонид Степанович посчитал своим долгом. Он открыл деревянный футляр и достал оттуда ключ. Дрожащими руками вставил его в скважину. Заставил себя успокоиться, сделав глубокий вдох, и начал поворачивать, соблюдая скорость, рассчитанную в детстве. Затянув пружину до конца, вытащил ключ и нажал на спуск. Комната утонула в мягком шуме завращавшихся деталей. Леонид Степанович повернулся к внуку и радостно ответил:

- Зачем-зачем. Чтобы время беречь. Иди сюда.

Обнял подбежавшего малыша и заплакал.

 

 


Мэрил Стрип (фантастический реализм)

Турагентство

Укрытый ветошью, он проснулся под мостом. Запахи пота, собачьей мочи и прокисшей пищи ударили в нос, заставили губы скривиться в гримасе отвращения.  «Неужели так и пахнет свобода?» – первое, о чём подумалось. За ночь тело затекло и озябло. Он выбрался из-под груды лохмотьев, чтобы размяться, заодно согреться движением.

Она проснулась на широкой кровати с кружевным балдахином. Потянулась. И будто не веря собственным ощущениям, медленно провела ладонью по гладкой простыне. «Если бы до счастья можно было бы дотронуться, оно, наверное, было бы на ощупь как этот шёлк», – она закрыла глаза и улыбнулась исполненной неги улыбкой. В спальню вошла миловидная молодая служанка. Резной металлический кофейник, стоящий на серебряном подносе в руках девушки источал запах свежесваренного кофе.

— Коляныч, ты чё? – удивился мужчина с длинными космами, торчащими из-под лоснящейся от грязи вязаной шапки.

— Греюсь.

— Обалдел что ли? Кто ж так греется? На вот, возьми. Потом вернёшь, – собеседник протянул бутылку, на треть наполненную водкой.

— Я… – названный «Колянычем» хотел было сказать, что не пьёт с утра, но, немного поразмыслив, ответил, – Спасибо! – и, поморщившись, жадно отпил из горла.

— Восхитительно! – держа миниатюрную серебряную кружечку двумя пальцами и, конечно, манерно оттопырив мизинец, она сделала глоток, – Благодарю, Наташа!

—  Не за что, Анна Васильевна, – кивнула девушка и удалилась.

Он прокашлялся. Давно не пил такой гадости, да ещё и без закуски. Решил перебить вкус хотя бы сигаретой. Затянулся. Было чёткое ощущение, что во рту сдохла кошка, причём, дня три назад. Косматый оказался прав – согреться действительно получилось. Несмотря на вкусы, запахи и грязь вокруг Коляныч почувствовал себя счастливым. Впервые за долгое время не нужно было никуда идти, составлять расписание, назначать встречи, устало вздыхать, сидя третий час на совещании в душной переговорке, повязывать ненавистный галстук. Порой казалось, что петлю на шее затянуть – и то приятнее, чем двойной виндзор.

Она неспешно допивала кофе, стоя у высокого окна, в которое сквозь листву раскидистого дерева пробивался резной солнечный свет. Её запястья отдавали едва уловимым запахом дорогих духов. На длинных ухоженных пальцах поблёскивал глянцем свежего лака маникюр в стиле френч.

«Тихо так, – думала она, – Непривычно, что в доме нет детских криков. И в магазин бежать не надо, никакой стирки, уборки, готовки. И какие у меня, оказывается, красивые руки, когда они без мозолей и с маникюром!»

Через несколько минут в комнату вошла служанка.

— Наташа.

— Да?

— Чем бы сегодня заняться?

— Помилуйте, Анна Васильевна, у вас же сегодня забронирован день спа.

— Да. Я совсем забыла, – нарочито безразлично ответила хозяйка, внутренне сгорая от возбуждения. Она, конечно, знала о салонах красоты и прочих радостях богатых дам, но не смела себе позволить даже помечтать об этом.

Голова Коляныча шла кругом от количества способов времяпрепровождения. За долгие годы работы генеральным директором он привык к тому, что его время всегда было с точностью до пятнадцати минут расписано на несколько дней вперёд, в том числе и отдых. Всегда однотипный. Лучшие рестораны и стриптиз-клубы столицы находились в полном его распоряжении. Но ощущение того, что вместо него везде видят лишь дорогой пиджак с толстым кошельком в кармане, вызывало тошноту. Заискивающие улыбки обслуживающего персонала элитных развлекательных заведений бесили. И даже не тем, что на всех лицах натянута одна и та же глупая и жалкая гримаса, а тем, что посвящалась она не человеку, а платиновой банковской карте.

Но теперь он находился под мостом, одетый в отребье. С бутылкой палёной водки в руках. Без смартфона, без ежедневника и без денег. Вспомнилось, как пацанятами бегали с друзьями по гаражам. А если между крышами был большой промежуток – Колька прыгал первым. На него равнялись. И сейчас испытывал то же самое ощущение, будто ребята буравили его спину взглядом, а он отталкивался, распрямлял тело и летел гордый, независимый и бесконечно довольный собой над бездной.

Коляныч присел, облокотился на опору моста, отхлебнул ещё раз из бутылки. И, наконец-то, понял, чего ему больше всего на свете хочется. Чего желал всю жизнь, но захлёбывался в постоянном цейтноте. Он поднялся, собрал скромные пожитки и направился в лес.

Через полтора часа Анна Васильевна, шелестя подолом шикарного голубого крепдешинового платья и стуча шпильками дорогих босоножек, выходила из двери роскошного особняка. Водитель почтительно усадил её в глянцевый Ролс Ройс цвета кофе с молоком. И автомобиль тронулся в сторону самого престижного спа салона столицы.

Пройдя несколько километров вглубь хвойного леса, Коляныч рухнул на траву. В кои-то веке можно было лечь на землю, не боясь испачкать костюм. Пряные запахи хвои и мха, смешанные со свежим и немного приторным ароматом сырой от росы земли уносили далеко-далеко. Дарили ощущение жизни. Бурлящей полноценной настоящей жизни. Без расписания, без спешки, без обязанностей, без электрического света над головой.

Немного отдохнув, он почувствовал звериный голод. Затерянный давным-давно среди кип важных документов и вороха срочных осточертевших дел инстинкт охотника захватил власть над сознанием мужчины. И Коляныч отправился ставить ловушку на зайца, сам не понимая, откуда знает, как её смастерить.

— Господа программисты, где этот, мать вашу за ногу, заяц?! – донеслось с пульта управления симуляцией.

— Саня уже закачивает. Сейчас всё будет.

— Смотрите там! А то будет как в прошлый раз. Клиент собаку просил, а вы волка активировали! Потом объясняй, откуда у него фантомные боли в здоровых пальцах.

— Пал Палыч, не волнуйтесь. Сегодня точно будет заяц! В худшем случае – кролик.

— Ладно. Давайте уже. А то олигарх наш с голоду головой тронется.

Анна Васильевна утопала в благоухании натуральных эфирных масел и таяла, отдавшись во власть нежных тёплых рук массажистки.

Коляныч истекал слюной, поджаривая на костре только что пойманного зайца.

— Хи-хи.

— Что-то не так? – встревожилась массажистка.

— Всё волшебно. Немного щекотно, – Анна Васильевна провалилась в негу ласковых прикосновений, дарящих непоколебимую гармонию с собственным телом.

— М-м-м, – Коляныч жадно впивался зубами в сочное мясо.

Он ощущал себя великим охотником. Первобытно диким, сильным и мудрым покорителем леса.

На следующий день Анна в привычном синем халате уборщицы шла по хорошо знакомому коридору детского сада номер восемь, держа в изъеденных бытовой химией руках ведро с водой и половой тряпкой. После за чаем горячо благодарила коллег за лучший в её жизни подарок на день рождения. И долго-долго взахлёб рассказывала о чудесах: шёлковых простынях, кофе в постель, широких кожаных сидениях Ролс Ройса, искренних улыбках персонала спа салона и тёплых руках чуткой массажистки.

А Николай Иванович никому ничего не рассказывал. Никто из так называемых «друзей» не смог бы этого понять. Он откупорил бутылку шестнадцатилетнего односолодового виски, плеснул в хрустальный с толстым донышком стакан, сел в чёрное кожаное кресло у горящего камина и раскурил кубинскую сигару. И долго вспоминал сок горячего кроличьего мяса, стекающий по подбородку.

Он был доволен, что нашёл идеальное турагентство. «Зыбкий мир» предлагали уникальную услугу –  пожить какое-то время совершенно иной жизнью.

 


 

Джейн Александр (антиутопия)

Трещина

Время действия пропуска истекало. Лей накладывал последние штрихи, в спешке водя стилусом по панели.

«Отличный выйдет пейзаж», – думал Лей, складывая лэп-топ этюдник. Он уже почти дошёл до выхода с крышы, когда таймер просигналил. Совсем хорошо – даже не нужно писать объяснительную и оплачивать штраф из-за задержки, как в прошлый раз, когда он провёл на крыше лишних десять минут, и дверь заблокировалась.

Лифт небоскрёба летел вниз. Рассветное солнце окрасило высотки города золотом, будто расплавив стекло и металл мегаполиса. Спиральные башни, сферы и шпили пирамид – город сверкал и переливался тысячей красок. Верхушки зданий играли на солнце, а нижние этажи ещё заволакивала дымчатая утренняя мгла. Великолепный контраст.

Вот бы поработать прямо здесь, в кабине лифта – сделать панорамную инсталляцию. Но этого жители точно не потерпят. Чтобы какой-то непонятный человек болтался целое  утро в лифте? Они и разрешение выйти на крышу со скрипом подписали – пришлось умасливать управляющего, даже собрание жильцов провели. И только после выдачи каждому персонального приглашения на выставку в Центральной галерее Лей получил пропуск на крышу. Два сеанса из трёх возможных Лей уже использовал, так что следующий раз пейзаж надо закончить.

Двери лифта бесшумно разъехались, выпустив Лея в просторный мраморный холл. Лей пересёк его, никого не встретив, и вышел на стоянку. Его внезапно сломавшийся глайдер до сих пор находился в сервисе, так что с утра Лей прибыл к месту работы на омнибусе. Ещё затемно, пока солнце не раскалило город, он вышел на две остановки раньше, чтобы прогуляться по ночной улице, подышать прохладным воздухом и сделать пару фотографий для ночных картин. Плюс ему не хотелось, чтобы жильцы этого самого высокого и самого элитного дома города видели, что он ездит на омнибусе, как нищеброд.

В конце концов, омнибус такому уважаемому художнику не по статусу. Но второй раз повторить трюк не удастся – солнце взошло, и стало неимоверно душно. Дорожные покрытия нагрелись, от них шёл неприятный запах, который, конечно, здоровья лёгким не добавлял. Так что Лей почти бегом пересёк стоянку и быстренько спрятался за панелью общественной остановки. Впрочем, остаться незамеченным ему не удалось – как назло две пожилые дамы из элитного дома выползли с утра пораньше из своих шикарных апартаментов и, прикрываясь широкими полями дорогих шляп, продефилировали к глайдерам на частной стоянке.

Утро было испорчено презрительными взглядами этих богачек. Впечатления от удачной работы стремительно испарялись вместе с остатками влаги на дорожном покрытии. Рядом шумел кислородный компрессор, но этого общедоступного воздуха явно не хватало, чтобы обеспечить нормальное дыхание для всех, оказавшихся поблизости от остановки. Всего-то три человека, причём остальные двое непонятно откуда взялись. Жители этого насквозь элитного района вообще-то крайне редко ездят на общественном транспорте.

Лей, как и эти двое, обливался потом. Омнибус не торопился. Температура поднималась, компрессор шумел всё громче – мощность росла. Аппарат начал подрагивать, и Лей испугался, что тот перегреется и сломается. Трудно было представить более неподходящий для этого момент.

Наконец сквозь дрожащий на жаре воздух проступили контуры силуэта омнибуса. Те несколько секунд, что понадобились машине, чтобы подъехать, показались Лею часом. Но внутри оказалось свежо и даже чуть прохладно. Окна были плотно закрыты жалюзи, чтобы солнце не раскаляло салон. Лей расположился в пластиковом кресле и от нечего делать уставился в монитор, закреплённый на панели за спиной робота-водителя.

Один за другим шли пёстрые рекламные ролики, от которых клонило в сон. Но вдруг изображение дёрнулось, по экрану поползли дрожащие полосы, и экран погас. Тут же остановился омнибус. Из динамиков послышался шуршащий голос, видимо, принадлежавший водителю, который сказал, что машина сломалась, а следующая прибудет через десять минут. Пассажиры закатили глаза и стали визгливо возмущаться.

Лей приподнял край жалюзи. Оказалось, до его дома оставалось всего ничего. Можно даже пройти пешком через заброшенную стройку. Открыв вручную аварийный выход, Лей выскочил из омнибуса и припустил к кирпичному забору. Бежать по жаре, да ещё с этюдником в руках, было очень трудно. Но, добравшись наконец до тени, Лей даже сумел глубоко вздохнуть. Правда, тут же закашлялся, потому что горло забила пыль.

Лей, стараясь держаться в тени, прошёл по краю внутреннего двора непостроенного жилого комплекса, и вдруг остановился, запрокинув голову. Вот это натура. Тёмный колодец двора, чёрные прямоугольники окон, ровные клетки крафт-кирпичей, панели балконов – аж дух захватило. Странно. Лей был известным и почитаемым урбанистом, буквально влюблённым в высотные отшлифованные городские здания. Как только сдавали новый дом, Лея приглашали написать «урбанистический портрет», за что платили немалые деньги. Лей даже создал своеобразную портретную галерею города и получил за проект престижную премию.

А теперь его вдруг заворожил банальный недострой. И что здесь притягательного? Ни функциональности, ни красоты… Или красота всё же была? Необычная, не сверкающая. Живопись невыполненных обещаний, отголоски так и не прозвучавших слов… Лей усмехнулся – на поэзию его ещё никогда не тянуло.

Он повёл плечами, стараясь избавиться от дурмана этого странного места, и пошёл через арку к своему дому. Но снова остановился – внизу что-то мелькнуло. Подошёл ближе, присел на корточки. Вот этого он точно не ожидал. Да такое и не было возможно уже с сотню лет.

Протянув руку, Лей дотронулся до маленьких нежно-зелёных листьев. Они чуть качнулись от прикосновения. Из развилки листьев вверх тянулась небольшая стрела с округлыми капельками в два ряда. Кажется, они собирались раскрыться.

Хмыкнув, Лей почесал затылок. В городе давно не было ни деревьев, ни кустов, ни даже цветов – их уничтожили за ненадобностью, когда появились кислородные компрессоры. Растения оставались только в огороженных загородных парках и в некоторых домах. Лей не понимал людей, разводящих растения. Когда заводили животных, это ещё можно было как-то оправдать – пусть лицензия, запрет на выгул, но всё же это живое существо, с которым можно общаться. Но растения – толку никакого, а забот полно. За ними ведь тоже уход нужен. Правильно, что от них избавились в городе – места стало больше  –  есть, где проложить дорогу или построить дом.

Но здесь, на заброшенной стройке… что-то в этом было… Какой же этот мир, оказывается, зыбкий, раз каменные плиты могут треснуть под натиском тоненького стебелька.

Лей раскрыл этюдник и быстро набросал эскиз. Ну, будет у него одна нетипичная работа. Нет, две. Недостроенный дом он тоже написал.

В итоге две работы слились всё-таки в одну. Несколько дней Лей ходил на территорию недостроя. Нашёл в Сети старые статьи об уходе за растениями. Оказалось, их надо поливать. Лей даже пожертвовал своим водным кредитом – выливал в цветок питьевую воду. Забросил пейзаж с восходом, который писал на крыше.

Растение окрепло, шарики на стреле раскрылись и превратились в маленькие бело-розовые цветочки.

Спустя три дня Лея вызвал к себе куратор сектора искусств. Куратор восседал за столом обтекаемой формы в центре круглого кабинета с панорамными окнами вместо стен.

– Чем вы занимались в последние дни? – спросил куратор после краткого приветствия.

– Как обычно, – пожал плечами Лей, ёрзая на гнутом стуле. Приглашение к куратору было поощрением – а вот вызов не сулил ничего хорошего. Тонкая грань. – Пейзажи…

– Какие именно? – куратор буравил Лея неподвижным взглядом совершенно белых глаз.

– Восход… – Лей поперхнулся. Несмотря на все усилия локального кислородного компрессора, воздуха не хватало.

– И-и? – протяжно спросил куратор.

– Ну… так…

– До нас дошли сведения о том, что вы работаете на нетипичной локации, – куратор говорил мягко, но чётко. – Вы помните о том, что должны предоставлять нам доступ ко всем вашим работам по первому требованию?

– Разумеется, – прохрипел Лей.

– Сейчас как раз настал такой случай.

Лей раскрыл этюдник, который принёс с собой, и развернул его экраном к куратору. Тот быстро пролистал галерею и отыскал пейзаж недостроя. Белые глаза некоторое время изучали картинку, потом медленно переместили взгляд на Лея. Струя пота потекла по спине.

– Эта тематика нас не устраивает, – сухо произнёс куратор. – Вы знаете, что бывает с теми, кто нас не устраивает?

Лей только кивнул. Перспектива из художника превратиться в чернорабочего (это в лучшем случае) предстала во всех красках. Вся известность и признание попросту рассыпаются в пыль.

– Я думал…

– Вы художник, а не мыслитель, – проговорил куратор. – Вам не следует много думать.

Куратор, не отводя от Лея белых глаз, провёл пальцем по панели управления этюдника. Послышался характерный звук удаления наброска.

– Этот объект не следует увековечивать. – Куратор медленно закрыл крышку этюдника и вернул его Лею.

– Для личного…

– Даже для личного пользования. Недострой – всего лишь досадная оплошность, которая будет исправлена. Вы хороший художник, вот и пишите дальше свои урбанистические портреты, пейзажи… или как вы их называете. 

– А цве… – Лей закашлялся. Ему показалось, что белые глаза куратора недобро сверкнули.

– Что? – почти шёпотом спросил куратор.

– Ничего. Это… аллергия. На пыль.

– Меньше надо по заброшенным стройкам шататься. Надеюсь, вы меня поняли.

Куратор перевёл взгляд на свой монитор, и Лей понял, что аудиенция окончена.

Через полчаса глайдер Лея притормозил у его дома. Помявшись, он вышел из машины, потом намеренно громко открыл дверцу, положил туда этюдник и опять же демонстративно заблокировал машину. Некоторое время он ходил вокруг дома, засунув руки в карманы, делая вид, что просто прогуливается. Таким же расслабленным шагом обогнул недострой и, наконец, нырнул в тень. Снова прошёл по периметру внутреннего двора.

Цветок, пробившийся сквозь трещину в бетонной плите, исчез. 

Дата публикации: 14 ноября 2017 в 02:20