902
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание: написать рассказ, который будет начинаться и заканчиваться указанными ниже предложениями. 
Первая строчка: Если человеческая память – река, то моя – пересыхающая лужа. 
Последняя строчка: Сажусь за мемуары. 

Голосование продлится до 2 сентября.

 

 

Томас Джейн

Чужая память

Если человеческая память – река, то моя – пересыхающая лужа.

Звучит смешно, но у меня это улыбки не вызывает. Когда просыпаешься утром и не можешь вспомнить, куда кинул носки – это называется обычным понедельником. Когда просыпаешься утром и не можешь вспомнить своё имя – это повод задуматься, что что-то пошло не так. И я не мог понять, что именно. Хотя скорее, не хотел признавать своих ошибок.

Правила были простые. Следуешь правилам – избегаешь последствий.

Принимать редко. Не использовать одно и то же повторно. Не покупать всё сразу. Не доверять низким ценам. Но трудно следовать правилам, когда приходится отказываться от новой порции удовольствия и впечатлений.

На руке выведено “Рэй Хэммонд”. Забавно это видеть, когда ты одновременно помнишь и своё имя, и причину, почему оно написано на руке. Но это непредсказуемое явление. Я могу закрыть глаза. Открыть. И уже не вспомнить, почему это забавно, и зачем я уставился на руку. Даже сейчас мне кажется, что упустил важную деталь.

Я зажмурился.

В голове заиграли всевозможные образы: вот я впервые на космическом корабле, а вот я провожаю сына в университет, ну и куда уж без концерта цифровых звёзд конца двадцать второго века… Воспоминания сыпались одно за другим. Но, как и ожидалось, ни одно из них не являлось моим.

Вот и упущенная деталь. Суть всех правил сводилась к одному: не дай чужим воспоминаниям поглотить свои собственные.

* * *

Я не смог вспомнить адрес своего продавца, но это и не требовалось: на столе скопилась стопка из визиток. “ГРЁЗЫ ДЖЕКА. Свежие и незабываемые воспоминания по низким ценам”. И красным шрифтом чуть ниже: “Оптом дешевле”. Не уверен, что я покупал воспоминания где-то ещё: работа с памятью довольно деликатная. Чем меньше людей знают, что у тебя в голове, тем лучше.

Я заплатил таксисту отпечатком: удобная форма оплаты, которую невозможно забыть или потерять. Благо, мне хватило ума откладывать хоть какие-то деньги, иначе к моему скромному образу жизни добавилось бы ещё и попрошайничество.

На входе в магазин звякнул колокольчик. Тот же колокольчик, та же комнатушка восемь на десять, увешанная цветастыми фотографиями, чтобы соблазнить покупателя на необычное воспоминание. Продавцу памятью не требовалось много места.

– Рэй, это ты, проходи. Ты как-то совсем уж быстро, нет? – поинтересовался старик Стэйтсон, владелец магазина.

– Работы нет, скука одолела. А сидеть и смаковать пережитые впечатления быстро надоело. И вот я здесь.

– Слушай, слетай-ка ты в отпуск. То, что ты запираешься у себя в квартире и разглядываешь картинки в голове, до добра не доведёт. У тебя должно быть что-то своё. Да чем чёрт не шутит, я куплю у тебя потом этот отпуск, только выбери что-нибудь в турах не из моего ассортимента.

– Стэйтсон, какой отпуск? Я сейчас между работами, на прошлой мне так и не вернули последнюю зарплату, фонды опять рухнули. Ты прав, мне очень хочется куда-нибудь слетать, но я готов только за меньшую сумму и желательно без перелётов.

Я уставился в сторону прилавка, моргнул, и на моих глазах морщинистое лицо старика Стэйтсона разгладилось в лицо какого-то парня. Я начал путать настоящее с прошлым, замечательно.

– Рэй, чего стоишь как вкопанный, проходи, – парень улыбнулся.

– Извините, а мы знакомы?

– Ты уже раз в двадцатый приходишь, конечно. Я Лип. Сын Джека.

– А сам Джек где? Джек Стэйтсон же, вы… ты о нём?

– И я в двадцатый раз отвечаю: умер он полгода назад. Прихватило сердце, и он, к сожалению, скончался.

– Сочувствую…

– Я смотрю, ты так и не сходил к врачу, как я советовал?

– Что? Когда?

Парень вздохнул и взялся за клавиатуру.

– Напечатаю адрес тебе ещё раз. Рэй, с твоей памятью что-то нужно делать. Но ты не единственный в этом мире, кто увлёкся чужими воспоминаниями так сильно, что теперь даже не знает, кто он такой. Таким помогают, – Лип нажал на кнопку, и из принтера выехала бумага. – Скажешь ему, что от меня. Даст скидку, – он схватил лист и протянул мне.

Я растерянно взял его в руки.

– А зачем я приехал?

Лип в ответ рассмеялся.

– Ну ты даёшь. Блин, извини, это не самая смешная тема, конечно, но трудно привыкнуть. Я не знаю, зачем ты здесь сегодня, но в прошлые разы ты разное придумывал. Просил вернуть деньги. Просил удалить все чужие воспоминания – это невозможно, сам понимаешь. Просил тебя убить, потому что сам ты про суицид забудешь… шутка, конечно. Но мы остановились на том, чтобы раскопировать твою память – интересная идея, хотя для этого нужные существенные, якорные воспоминания. Тогда-то я и вспомнил про Лео, Леонида, врача этого. Если он поможет тебе с фокусировкой, то мне будет с чем работать. Не хотелось бы обнадеживать тебя зря, конечно.

– Ясно.

Не знаю или не помню, чего я ожидал. Дни пролетали мимо, я ходил кругами, создавая ложное ощущение движения вперёд. И Джек… как я вообще мог забыть про смерть друга? На своём жизненном пути я растерял всех, и у меня никого больше не оставалось, кроме старика. А теперь и его нет. Неудивительно, что я заговорил о самоубийстве – конечно же, это была не шутка.

Я не заметил, как от злости сжал бумагу в руке.

– Так, знаешь что, Рэй? Чтобы избежать двадцать первого раза, я вызову его прямо к тебе. А то ты, пока доберёшься домой, забудешь кому, зачем, куда и когда.

– Спасибо, Стэйтсон.

На другой руке выведен адрес, чтобы я не забыл дорогу обратно.

* * *

– Люди постоянно придумывают себе новые зависимости. А потом пытаются их лечить. И ничего удивительного в этом нет: не будь у людей способов эскапизма, все бы принялись искать новые способы суицида. Хотя лично я эти воспоминания так и не понял. Попробовал пару раз, нужно ведь понимать, с чем мы имеем дело, но это же жвачка. Тебе загрузили новое воспоминание, оно постепенно заполняет тебя, а твой мозг услужливо обманывает сам себя, создавая эффект, будто ты действительно там, будто это на самом деле ты. Погружение сильнее, чем в виртуальной реальности. А потом яркий вкус быстро уходит, оставляя после себя только серое осознание, что всё это был ролик в голове, а оргия в пятнадцать человек была у кого-то другого. Жвачка.

– Вы же не лекцию мне пришли читать, доктор…

– Лаунхардт. Нет, просто занимаю ваши мысли темой, – Леонид в это время активировал планшетный компьютер и приборы для взаимодействия с мозгом, подобные тем, что использовал я. – И это помогает общему делу. Попробуйте найти ответ, почему вы предпочли грёзы алкоголю, например. Виски ведь дешевле. Жаль, конечно, что наркотики стали игрушкой для богатых. И иронично, что многие наркодилеры ушли в продавцы памятью. Заставляет задуматься.

Лео взял в руки “пластыри” и прикрепил их к вискам для считывания мозговых волн. Я зажмурился и попытался вновь напрячь свою память, чтобы выловить там самого себя. Начиная с детства и заканчивая текущим моментом. Доктор с серьёзным лицом смотрел в монитор и листал список получаемых образов. По правде говоря, я никогда не проходил полное сканирование: для добавления новых воспоминаний это не требовалось.

– Так, хорошо. А теперь попробуй вспомнить самое яркое впечатление в твоей жизни.

Я закрыл глаза и исчез в лабиринтах сознания. Мне было невероятно трудно отличить фальшь от реальности, но важность происходящего подстёгивала изо всех сил откидывать лишнее и продираться к маяку своей памяти. И вот...

– Кажется, я нашёл. Это было давно. Очевидно, давно, я тут ещё молодой. И Лили молодая. Выглядит, как ангел. Мы на берегу моря, по-моему, Средиземного моря. Я тогда смог вырваться в отпуск, немного заработать. Солнце катится за горизонт. В руках у меня футляр. Там кольцо. Лили говорит “Да” и улыбается, и я тоже улыбаюсь. Столько всего произошло в моей жизни, но, наверное, ключевое здесь не моё счастье, а её. Жаль, что в итоге ничего не получилось, но тогда мы были счастливы, – я резко открыл глаза. – Ну конечно. Я должен вернуться к Лили.

– Мистер Хэммонд, – встрял Лео.

– Но я даже не могу вспомнить, куда она ушла. К родителям? Грёбаная башка. У меня должны были остаться какие-то контакты, – я содрал передатчики и рванул к компьютеру.

– Хэммонд, остановитесь, пожалуйста.

– У неё, конечно, уже другая семья, но она должна войти в положение. Она должна мне помочь. Какая у неё фамилия?

– Рэй, у вас не было жены.

Мой палец завис перед экраном.

– Это не ваше воспоминание.

– Зачем мне память о чужой свадьбе? И о чужой жене?

– Я верю, что вы это не приобретали. Но факт остаётся фактом. Вы этого не замечаете, потому что они вам не нужны и уже не играют никакой роли, но они есть. Мы как-то сравнивали людей с разным стажем. Главное отличие тех, кто только начал, от таких как вы, Рэй – их мозг ещё способен отличить свои воспоминания от чужих. Поэтому и существуют правила, в некоторых государствах даже законы. Все эти запреты глупые, конечно – что угодно навредит человеку в больших количествах...

– Что… что… мне делать? Чьи это воспоминания? Кто я?

– Я не буду делать выводов. Но, полагаю, вы же брали воспоминания сразу в комплектах, чтобы подешевле? Ничего не бывает дёшево просто так: это самый удобный способ пропихнуть незаметные воспоминания. Они не яркие, поэтому мозг их просто игнорирует, когда ему есть чем себя занять. Очень подло и низко, но хитро. Благо таких случаев пока не очень много, но всё равно повод для беспокойств, – Лео вновь ушёл в свои мысли.

– Что мне делать? – прервал его я.

– Кхм. Бери блокнот. Бери ручку. И пиши всё, что связано с Рэем Хэммондом. Если вспомнил новое – проверяй и записывай. У нас нет других способов: мы можем достать только то, что ты сам можешь вспомнить. Но если что – звони, Рэй, номер у тебя в контактах.

Лео быстро собрал свои вещи и ушёл из квартиры, оставив меня наедине со своими (своими?) мыслями. Я недолго пробыл в прострации и, усиленно дыша, рванул к письменному столу.

Взял блокнот. Взял ручку.

“Рэй Хэммонд. Рэй Хэммонд. Рэй. Рэй. Хэммонд. Лакер Стрит 25. Хэммонд. Рэй. Родился в 2235. Мать Стэйси (зачёркнуто) Хэммонд...”

В конечном итоге меня одолела усталость, и я заснул прямо за столом.

Воистину отличный завершающий штрих.

Я проснулся и оторвал исписанные Хэммондом страницы. Время собрать кусочки воедино и написать правильную историю.

 

Сажусь за мемуары.


 

Бекки Джи

Меня зовут Базиль

Если человеческая память – река, то моя – пересыхающая лужа, от которой ничего не останется в этой вселенной. А земля, впитавшая ее, вскоре потрескается, образуя узор из паутины на своем теле. Так я перестану существовать.

Столько невысказанного, несделанного, а мне суждено умереть в полном рассвете сил, не познав всех радостей жизни. Отчего кому-то судить за нас, когда пришла пора уходить? Я против, я не хочу расставаться с этим миром, но смерть уже занесла нож надо мной.

А вы хотели бы знать, когда настанет последний день? Хотели бы вытянуть судьбоносную карту с мрачной датой? Я не выбирал, моя жизнь мне не принадлежит с того самого момента, когда я появился на свет.

Мне страшно представить, что будет с моим бренным телом после кончины, поэтому я гоню тягостные мысли подальше, уверяя себя, что с душой так поступить не получится. И пусть подавится Гришка со своими отпрысками, обсасывая мои мослы по праздникам, и жена его Галка, которая прячет злополучные бутылки от муженька, дабы не схлопотать лишнего удара в глаз после беленькой.

У меня есть один день, один короткий день для жизни и длинный для ожидания неизбежного, и я хочу рассказать свою историю.

Меня зовут Базиль. И если именами нас наделяют родители или хозяева, то мое пришло от глухонемого соседского парня, старательно произносящего кличку Василий. Добрый малый, за которого опять же решили сверху, наделив увечьем.

Мать моя, Дунька, привлекательная особа, жаль только дура-дурой: жевала с утра до вечера, работала на дому, ничем не интересовалась. Отца я не знал, поговаривали, что он пришел из соседней деревни; встреча с матерью была мимолетной, а дальше вы сами все поняли. И почему нам не дают выбора, где и когда родиться, выбрать себе родителей и облик? Впрочем, в сторону философские вопросы.

Дом наш был старый, покосившийся, огород большой, но частично поросший травой. Хозяйство имелось: куры, гуси, поросята, да мы с мамкой и теткой Глашкой. Утром на поле, вечером обратно. Жилось привольно, еды вдоволь, гуляй – не хочу. Но с самого начала я стал замечать, что не такой как все, особенный что ли. Мне нравилось исследовать новые места, узнавать интересные вещи, знакомиться с миром. Тетка с матерью жевали с утра до вечера, отгоняя надоевших насекомых, и изредка извлекая из себя протяжное «му». Мною же они совершенно не интересовались, материнское участие оборвалось ровно там, где закончилась моя потребность в ее молоке, а потом мы стали чужими.

Поговорить было не с кем, поэтому я говорил внутри себя, удивляясь скудоумию родственниц. Я пытался достучаться до их затуманенного сознания, но ответом мне было молчание и тупой немигающий взгляд. Не будучи одним, я был одинок. Пытался найти друзей в обществе кур, но тщетно: искал разум там, где его быть и не могло.

И только немой сосед изредка скрашивал мою тоску, просто сидя рядом. Он мычал свое «Базиль», поглаживая мое тело, и на душе становилось тепло. Мы ни о чем не говорили: он в силу немоты, я по иным причинам. Голосом я обладал, только он не подчинялся мне. В голове пролетали вереницы слов, но при любой попытке высказаться вместо фраз вылетало это нелепое однообразное слово. В такие минуты я был ненавистен сам себе, я был заперт внутри большого ящика, из которого мне никогда не выбраться.

Я часто размышлял, откуда у меня подобная способность? Почему я как белая ворона среди всех? И порой мне хотелось не думать, хотелось сбежать от мыслей, постоянно вертящихся в голове, но от себя не убежишь. Я мечтал ничего не понимать, не осознавать, ведь знал, что дальше черты, за которой я стою, мне не выйти. Это как на гришкин велосипед установить колеса от машины – нелепо и ни к чему, он все равно быстрее не поедет.

 Однажды я был влюблен, но так случилось, что мы из разных миров. Моя возлюбленная возникла из ниоткуда, словно ее принес ветер. Она была так прекрасна и легка, носила с собой букетик незабудок и томик Есенина. Читала его стихи прямо на поле, наполняя каждую строчку любовью, а я таял, слушая ее чарующий голос, распевающий строки. Она была так мила и невинна в белом сарафане и шляпке, скрывающей ее веснушчатый нос от солнца. Я любил ее. А потом она ушла в осень, забыв и меня, и Есенина. Я горевал, а он мок под дождем, пока не растолстел от влаги.

Моя история пройдет мимо вас, глупо полагать, что вы когда-либо узнаете о моем существовании. Я растворюсь в последнем вдохе. Ведь вы вряд ли задумываетесь, что чувствовал этот кусок мяса, когда был еще жив? Или, что любил обладатель этих вкусных ребрышек? Я, как и вы, любил жить, хотя не думаю, что кому-то до этого есть дело.

Неужели рассвет? Раньше я любил встречать солнце, ведь оно вставало, чтобы поприветствовать меня, оно несло новый день, в котором я старался видеть только хорошее. Раньше… Сегодня солнце мой палач, я чувствую, что времени почти не осталось. Я слышу приближающиеся шаги. Гришка не совсем трезв, я чувствую запах алкоголя. Надеюсь, он принял для храбрости, хотя, впрочем, какая мне теперь разница.

Почему я не пытался бежать? Я и сам не знаю ответа на вопрос. Я как кролик, загипнотизированный удавом, ждал исхода. Да и куда бежать? От них не скрыться, Гришки повсюду, они смотрят на тебя как на кусок мяса, делая вид, что не виноваты в твоей смерти, если не присутствовали на казни. Меняя части плоти на бумажки, они пытаются насытить свои внутренности белками, уверяя себя, что так заведено издревле. Такова правда жизни.

Надеюсь, нож достаточно острый, и все закончится быстро. Здравствуй, Гришка, и прощай!

Где я? Меня ударили? Крик! Неужели это мой крик? Я не узнаю своего голоса. Внутри все горит, так больно, больно. Это невозможно, но я снова жив! Я ничего не вижу, темно, мои глаза закрыты, они не способны видеть реальность так быстро. Но я это я, мои воспоминания остались внутри. Внутри чего? Я не готов сказать, я не понимаю сам, не осознаю всего происходящего. Но моя память со мной, а это значит, что я существую.

Кто-то шепчет мне на ухо: «Здравствуй, Максим». «Меня зовут Базиль, меня зовут Базиль», но вместо слов только крик. Умирать было страшно, но отчего я снова здесь? И где это здесь? Я не знаю ответа ни на один вопрос.

Моя жизнь была коротка, надеюсь, то, что происходит сейчас, будет дольше и счастливее прошлого опыта.  Надо научиться выживать в этом мире, делать выводы. Я пока не уверен, но, кажется, у меня есть руки. Я размахиваю ими в стороны. Теперь у меня будет возможность оставить о себе память, а не просто испариться. И если я когда-нибудь смогу это сделать, то вы увидите, как я  сажусь за мемуары.

Дата публикации: 25 августа 2018 в 22:42