614
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание: написать рассказ, который будет начинаться и заканчиваться указанными ниже предложениями. 

Первая строчка: Теперь ты видишь, что мне пришлось принять нелёгкое решение, - сказал он (имя). 

Последняя строчка: Буря приближалась.

Голосование продлится до 9 сентября.

 

 

Дрю Пирс

Остров Даманский 

- Теперь ты видишь, что мне пришлось принять нелегкое решение, - сказал он Михаилу.

Младший внук обожал слушать истории про войну. Каждое слово деда, словно шар в лузу, попадало мальчику прямо в душу, безо всяких дуплетов и абриколей. Вдумчивый и впечатлительный, в отца, Миша живо представлял себе безмятежное утро, маленькую погранзаставу, убаюканную  терпеливой тишиной Уссури, на которой еще не двинулся лед. Река, словно любящая мама, что бережет остатки детской дремы перед  школой, так же услужливо охраняла покой погранцов. Однако, услуга оказалась медвежьей: большая группа вооруженных китайцев перешла на остров по крепкому еще льду.

-  Ваня, там китаезы, человек 70 – сообщил начальнику заставы сержант Рабович, - с поста наблюдения передали. Надо бы сходить, пообщаться.

- Опять? Чего им, сука, не спится - старший лейтенант Иван Стрельников поспешно надевал портупею, - ребята, подъем, боевая тревога. Первая группа идет со мной, Володя со своими прикрывает.

- Ого, боевая? За что такая почесть узкоглазым?  -  Владимир Рабович был удивлен решением начальника, ведь китайские солдаты заходили на остров и раньше, но, открывать огонь запрещалось обеим сторонам, и визиты ограничивались переговорами, реже – мордобоем, еще реже - предупредительными выстрелами в воздух.

- Семьдесят человек – это слишком, - пояснил Иван. - Петров, возьми фотокамеру, надо, чтобы в Москве увидели, наконец, это безобразие. Не граница, а проходной двор…

- Командир, а «калаши» нам зачем? – бравировал Пашка Акулов, атлетичного сложения ефрейтор, - мы этим дрищам желтопузым вручную позвоночники переломаем.

Выходили вразвалочку, разморенные ощущением своего превосходства.

Китайцев оказалось 700. Через час, изуродованные тела обеих групп лежали на мартовском снегу. Тело ефрейтора Акулова, изувеченное многочисленными пытками, нашли через месяц. Голова 22 летнего Павла была седой.

 

- А потом наши ГРАДы раскатали китайцев в томатную пасту, - неожиданно подключился к беседе Сашка, оторвавшись от айфона. Старший внук был прямолинейным и колючим, как мать. Александр интересовался историей, и уже читал раньше об этих событиях. Как Мао решил проверить либеральный хрущевский СССР «на слабо» и дал приказ своим войскам занять спорный остров. Как наши, по доверчивой русской натуре, сперва растерялись, и растеряли людей.  Но затем, при помощи секретных тогда еще ГРАДов, смешали китайскую армию «в томатную пасту».

Александр не любил эпистолярного жанра. Предпочитал сухие факты и цифры. Но к деду прислушивался, ведь тот, порой, выдавал такие детали, о которых не пишут в книгах. А препод по истории на Сашкином юридическом, добавлял за них баллы.

 Например, о том, как раскрошилась голова военкора Николая Петрова. А мозг, что живет еще какое-то время после остановки сердца, беспокоился за камеру, чтобы уцелела! Не каждому ведь удается заснять пулю, летящую тебе в лоб.

Или о том, как плакал Володя Рабович единственным глазом, сгребая свои кишки, а китаец ударами стального троса отсекал ему пальцы.

 Или о том, как Ваня Стрельников бросился к пулемету, и тщетно пытался вскрыть железную коробку с патронами тупым ножом, входящим в боекомплект. Пока штык-нож подоспевшего китайца не вскрыл черепную коробку старшего лейтенанта. «Блин, точно, штык-нож!» - подумал, живущий еще какое-то время, мозг Ивана.

А вот старший сержант Юрий Бабанский, подоспевший на подмогу, догадался открывать коробки штык-ножом. За что и получил звание Героя Советского Союза при жизни, а не как ребята.

 

- Нас было три Юрки во дворе: Бабанский, Николаев и я, - рассказывал дед. – Николаев затем в Москву уехал, на телевидение. Меня в 13-е НИИ распределили. А Бабанский на сверхсрочку после армии остался, и попал в ту погранзаставу. Он-то мне и прислал письмо о побоище на острове.  В прессе замалчивали такие вещи. Заодно просил разобраться с ножами, почему тупые они идут в боекомплекте.

 Меня и самого эта история задела. Я на 53 завод пошел. Тогда все секретные предприятия только цифрами нумеровали, ни названия, ни города. Зашел в заводоуправление, начал кулаком по столу стучать.

-  Мы тебя, Алексеевич, уважаем, - отвечали мне, - но не в свое дело не суйся. Если напайки начать на ножи ставить, пятилетний план не то, что за три, а и за шесть лет не закончим. И расходы будут огромные. А расходы не нужны нашей Родине. Ведь выкрутились ребята, применили смекалку? Китайцев победили? Друг твой живой остался? Вот и не лезь. А то, что погибли некоторые воины – так на то они и солдаты. А если не будет больше никаких войн? Чего ж нам, зазря производство переоборудовать прикажешь?

Тогда-то я принял нелегкое решение: бороться и с этой системой.

 

- Напрасное дело, папа, – неожиданно присоединилась к разговору невестка Наталья, - в одиночку системы ломать.

- Почему же в одиночку? Все наше НИИ над этим работало. Про «Оттепель» слыхала? Наша разработка.

- Да ну, - на лице Наташи появилось недоумение, - это же период в истории, названный так Эренбургом?

- Ишь ты, грамотная, - улыбнулся старик, - действительно, Илья термин придумал, наш сотрудник. За что и пострадал, в 67-ом. На смену ему молодого Евтушенко взяли, но уже вне штата. И старались по заграницам чаще прятать. А позже – Бродский присоединился, добровольцем.

 

- И чем же они у вас занимались? – встрял в диалог Андрей, сын Юрия Алексеевича.

Историю отца об острове Даманский и о борьбе с 53-м заводом, он слышал в детстве 100 раз. Каждый раз она обрастала новыми подробностями. Когда  сын стал постарше, отец рассказал ему, как умер не своей смертью Никита Сергеич, куратор НИИ. О том, как в машину отца подсунули банку спирта на проходной 53 завода, и заперли на 15 суток в милицию, а затем на полгода в психбольницу. Но о том, что к НИИ каким-то боком были привязаны известные поэты, сын слушал впервые. И слушал с открытым ртом. Андрей увлекался поэзией.

- За каждым из этих имен, - продолжал старик, - пряталось по двести литературных негров. Ведь строчки должны были стать не только популярными в народе, но и правильно резонировать с аналогичными «отзвуками» потустороннего мира. Причем как прямо пропорционально (эффект зеркала), так и обратно пропорционально (эффект маятника). Это достигалось чередованием агрессивных (красных) и лояльных (синих) троп каждого четвертого такта, в первом и третьем делении которых, необходимо было не допустить сочетания безударной гласной с шипящим суффиксом или окончанием на мягкий знак. Тогда импульсы по нейронам гипоталамусов слушателей разгонялись и сталкивались, подобно протонам нынешнего адронного коллайдера, приводя к необратимой самаризации сознания.

- А как же с читателями? – спросил Андрей.

- А так же. Ты ведь прочитываешь про себя строки в уме.

 

- А что там про «Оттепель», - напомнила Наташа, - я вас перебила?

- Ах, да. Тот проект был локальный, воздействующий на индивидов. Кстати, Юрка Николаев нам с раскруткой здорово помог. А вот следующий, «Пульверизация» - взрывал скопления аур. К тому же, он был интернациональным. Мы выдергивали пучки ксенофобии из целых регионов, и направляли их в необитаемые места планеты. Ну, старались направлять… Не все из них попали в моря и океаны, как мы хотели. Судя по тому, что вскоре вытворяли Каддафи, Пиночет и кхмеры. Самый неточный выброс, по вине отдела Евтушенко, был сделан в район пустыни Сахары. Центральная Африка просто в крови утонула. Шестилетние дети с автоматами бегали. Евгений пытался как-то реабилитироваться, даже обучал Бамботе и Неруду, но, малоуспешно.

 

- Дети, внуки, к столу! – командирский голос Елены Федоровны вырвал потомков из погружения в дедовы миры.

- Мамуль, 5 минут, дослушаем! – попросил Андрей.

- Господи, как же он достал своей брехней!  - запричитала мать.

- А он что, врет все? – шепотом, чтобы не услышал отец, спросил Андрей, - ты раньше не говорила.

- Терпение лопнуло. Ни денег, ни по дому помощи. Одни байки всю жизнь. И вы сидите, головами киваете, как истуканы. Тьфу, тошно уже. И заметь, ведь каждому по его увлеченности угодить старается: Мишке про солдатиков, Сашке ужастики, Наташке твоей, фанатке Навального, про либералов, тебе вот, про поэзию. А он вам никогда не рассказывал о том, что Дятлов не только девушку своего друга Дорошенко отбил, а и любовницу Леонова, главы КГБ? За что и был зверски убит на перевале, а заодно, и ненужных свидетелей за собой на тот свет утащил.  А о том, что Гагарин спикировал в 68-м, лишь для того, чтобы разбить себя вместе с Володей Серегиным, которого приревновал к жене?

- Нет, - растерянно потянул Андрей.

- А вот мне все уши протер. Потому что женщина, мелодрамы люблю. И друзьями детства у него были Юрка Дорошенко и Юрка Гагарин.

- Но ведь он в милиции 15 суток сидел? В психушке полгода лежал?

- Сидел, взял вину на себя за хищение спирта, аспиранта молодого пожалел. А в больнице лежал инфекционной, она у нас рядом с психиатрической. С пневмонией, после того, как на ночной рыбалке, уступил место в машине другу. Сам на земле ночевал, идиот.

 

Андрея разобрал смех. Но не ехидства, нет. Смех умиления.

- Ах ты ж, мой фантазер, - обнял он плечи отца зелеными листьями.

Саша подул еще не морозным, но довольно прохладным воздухом. От его дуновения зашелестела Наташа, изогнулась тонкой талией. Заскрипели несмазанные засовы Елены Федоровны.

                Пенсионер Юрий Алексеевич Попугаев последние дни не вставал. Понимал, что нужно куда-то идти из этого, приютившего его на лето, старого парка, иначе замерзнет с холодами. Но сил подняться не было – кушал дня три назад. И жалко было оставлять  «семью» - самую смелую изо всех его фантазий.

 Дворняга Мишка, такой же одинокий и бездомный, ткнул нос в холодеющую руку старика и приготовился выть. И, хотя тело Юрия Алексеевича остывало, его мозг какое-то время фонтанировал новую историю. Историю, которая впервые, угодила бы лично ему.

- Последний кусок подошвы Зиганшин доел три дня назад. Затянутое тучами небо не давало надежды. Но, Асхат верил, что если встанет, если вцепится в стальные прутья, если вдавит свое изможденное тело в ледяное тело баржи хоть как-нибудь вертикально, то выживет. Буря приближалась.

 

 

 

Клифф Мартинес

- Теперь ты видишь, что мне пришлось принять нелёгкое решение, - сказал Вася. И головой своей лысой поник.

- Вижу. Нелёгкое, - кивнул Рома. – И хреновое.

Нахмурил своё губастое лицо, которое так нравилось девчонкам.

- И ты … не будешь моим секундантом? – пролепетал куда-то в пол Вася.

- Да куда я денусь... Но, блин, Вася! Как так-то? – воскликнул Рома и начал ходить по комнате номер четыреста два кафедры измерительной техники.

Осенний вечер дышал в открытое окно увяданием, все уже разбежались, отскрипел паркет в коридоре на сегодня. Только они вдвоём и засиделись.

Рома прервал свои хождения возле форточки и, чиркнув спичкой, закурил. Вася глядел на него с надеждой, на такого сильного, мужественного и похожего на Бельмондо времён "Профессионала".

- Ну а что было делать, Ром?

- В морду дал бы, и делов, - Рома выдохнул дым в окно, и перевёл взгляд на друга: хилый, робкий, вечно шпыняем всеми. Даст он в морду, ага. Интеллигентишка. И из-за кого?! Из-за противной Синицыной с четвёртого курса - вечно всех провоцирует своими голыми коленками (коленки, кстати, ничего себе) и волооким милым лицом. – На чём договорились драться?

- На конденсаторах, - пробормотал Вася и снова потупился.

Рома закашлялся.

- На чём?! Едрёныть, Вася! Смуров же на кондёрах любого уделает! Ааа… - Рома высунулся в окно чуть ли не пояс.

Вася его словами словно вбивался в пол, всё больше сгибаясь на шатком стуле.

- Да я предложил вольтметры, а он – ржать.

Рома, остыв, подошёл к другу и похлопал его по плечу.

- Да понятно всё. Ты молодчик, что осадил этого козла. Давно пора.

"Хотя ради кого…", - снова почувствовал досаду Рома. Знал, что залип на студенточку эту разнузданную молодой препод Василий Петрович Трошечкин. А Смуров с кафедры автоматики - трус и подлец, спец по гадостям со спины или вот, над слабыми измываться. От него, от Ромы, вечно прятался.

И вот дуэль. Конечно, Смуров кондёры продавил...

- Ладно. Придумаем чего-нибудь, - похлопал он опять друга. – На когда назначили?

- На пятницу.

Рома посмотрел на календарь.

- Три дня ещё. Время есть, - приободрил  друга, понимая, что времени как раз почти что и нет.

***

- Вася драться будет со Смуровым, - сказал Рома.

Он полулежал на диване и смотрел на жену. Оля гладила и на слова его никак не отреагировала. Её больше заботила простыня под утюгом.

- Вася? С этим отморозком? – вяло поинтересовалась она минуты через две. Про мерзавца Смурова она была наслышана, а Васю знала лично. Жалела его за жизненную неприспособленность.

- Ага, на дуэль его вызвал.

Оля догладила, сложила всё аккуратно. Только потом присела рядом.

- Сдурели, ребятишки? Выгонят же всех на фиг! - Глядела в упор, брови тёмные взлетели, аккуратное красивое лицо застыло в удивлённом возмущении.

- Выгонят. Если узнают, - согласился Рома. – А я думал, тебе Васю станет жалко.

- Жалко, - вздохнула Оля. – Но вас ведь разве переделаешь? – Она ткнула пальцем ему в лоб. – И, надо полагать, этот Смуров непобедим и мерзопакостен?

- Надо полагать.

- И драться будут на какой-нибудь вашей измерительной фигне?

- Если бы… Васёк прогнулся -  на кондёрах.

- На чём? – Брови Олины снова изогнулись дугой.

- На конденсаторах. Электрический заряд, как в молниях твоих, - пояснил Рома – Оля работала метеорологом. - Ну, почти. И Смуров в этом очень силён. Не знаю уж, чем он их заряжает…

- Так. Понятно. И чего ты хочешь от меня?

- Подможения…

- Забудь.

- А как же Вася? – Удар ниже пояса.

Оля закусила губу, задумалась.

- Ладно. И?

- Ты же можешь ночное дежурство на Балчуге себе организовать и лаборанта отпустить?

- Допустим. - Оля нахмурилась.

- Вот мы там, на площадке дельце и провернём, - потёр руки Роман.

- Ром, ты вообще, что ли? Ладно, меня втягивать, но метеостанция-то причём?

- Вася… - снова опечалился Рома.

- Вот ты! Ладно.

Рома схватил её в охапку, целуя благодарно и страстно.

Она на секунду приостановила жаркий напор.

- За дело хоть?

Рома кивнул и продолжил начатое.

***

"Дельце" проворачивали ночью.

Шуршали редкие машины, по небу тащились рваные облака. На метеостанции Балчуг за высоким забором среди метеобудок под жёлтым светом фонаря расположились дуэлянты со своим секундантами. Арбитр задерживался.

Смуров ухмылялся, пристёгивая батарею из конденсаторов к специальному рюкзаку. "Подготовился гад", - сморщился Рома, разглядывая врагов. Секундант Смурова, плюгавый серенький мужичок (будто в противовес толстомясому блондинистому Смурову) ворожил что-то в "дипломате".

Рома покачал головой и подумал, что с хорьком-приспешником Смуровским справится, но останутся ли силы на Васю… Одна надежда на Олю. Где она, кстати, там задерживается?

- Все готовы? – Вот и она, вышла из-за будки, в цилиндре, во фраке, с тростью. Как и полагается арбитру. Где только достала.

Красивая невозможно.

- Баба?! – Сморщился Смуров.

- Держите свой сексизм при себе, - осадила Оля. – С предписанием желаете поспорить? – Вынула свиток, испещрённый мелким шрифтом. Рома дрогнул. А она молодцом. Стоит красивой статуей, будто каждый день арбитром на дуэлях и предписания липовые впаривает.

Буравит насмешливым взглядом подлеца Смурова.

Тот буркнул что-то неразборчиво, но читать предписание не стал. Рома выдохнул.

- А… - удивился Вася арбитру Оле.

- Так надо, - отвернул его от неё Рома. - Ты кондёр на свалке, что ли, нашёл?

Вася покрутил в руках оружие своё неказистое – прямоугольный брусок, размером с пульт от телевизора, с двумя длинными штырями.

- Да не, на кафедре у Василича выпросил.

- А зарядил? – Рома почувствовал, как заворочалась совесть – подготовкой он Васиной совсем не занимался. "Ладно, всё равно всё от щупов будет зависеть", - успокоил он себя. Понимал это и Вася, никоим образом не виня друга – как ни готовься, вон, у того за плечами заряда на целый шторм.

Вася кивнул.

- К барьеру, - скомандовала Оля.

Дуэлянты встали в позиции. Сутулый, с растерянной улыбкой Вася Трошечкин и огромный, лоснящийся от самовлюблённости Артемий Смуров с тяжеленным рюкзаком за спиной.

- Сходитесь.

Начинать по уговору могли одновременно. Но затрещал разрядами и демонически захохотал один Смуров. Вася оробел и замер с одним своим несчастным конденсатором в руке. Электрическое облако приближалось к нему неумолимо.

- Вася! Не тормози, щёлкай! – заорал натужно Рома.

Ему самому было не до того – секунданты включились в свою надсадно-трудную работу. Хорёк открыл свой чемоданчик, и начал наяривать костлявыми кистями, будто пианист-виртуоз.

А Рома раскручивал осциллографические щупы - блестящие чёрные провода, с одного конца разъём для подключения, игла с другой. Осциллограф гудел рядом, на небольшом экранчике мельтешили витиеватые зелёные фигуры.

Раскрутив хлысты, Рома ощутил столь привычное электронно-лучевое поле, коим он так часто ввергал всех студентов до единого в плодотворный учебный процесс на лекциях и лабораторках. Всё кругом в радиусе двадцати-тридцати метров погружалось в мир измерительной техники.

Для Васи не идеальное сейчас направление, но ничем лучше усилить друга Рома не мог. А вот дружок Смурова оградил себя и своего подопечного какой-то ядрёной аурой - осциллографическая мощь Ромы стучалась в неё безрезультатно, и искрящееся облако разрядов наваливалось на Васю.

И Вася, зажмурившись, сделал, наконец, выпад, но облако лишь гнусно цыкнуло, проглотив крошечный разрядик бумажного кондёра.

Рома, работая на пределе сил, заметил, как Оля, увлечённая его энергетикой, переместилась к метеорологическим будкам. Дощатые, беленькие, в чреве своём имели они по четыре термометра. Как ни крути - измерительный прибор. На них, на градусники, энергию свистящих сейчас щупов и дрожащего от натуги осциллографа направлял Рома. При этом сдерживая кое-как вражескую силу.

А Оля будки открывала, давая  простор термометрам. Вовлечённые аурой, вытягивались они на поляну, где Смуров со своим приспешником всё наращивали мощь, придавливая Васю к земле. Уж над головой трещало у него электричество, а он, бормоча формулы вычисления заряда по ёмкости, напряжению и току, мешая всё в одну кучу под слабым влиянием щупов друга, тыкал хилыми электрическими плевками вокруг.

Рома торопился. Он видел, что ещё чуть-чуть и покалечит безжалостный Смуров иссякающего Васю. Вот и Оля, прикусив губу, готовилась безнадёжно зафиксировать поражение Трошечкина.

- Стойте! – не выдержала она, нарушая все мыслимые, писанные и неписанные регламенты. Кинулась в гущу.

Не обратили на

неё внимания дуэлянты, Смуров лишь зарычал и коротко взмахнул вбок – Ольгу сбил с ног мощный разряд. Беззвучно завалилась она на мягкую траву.

Сжал Рома губы в бешенстве. Взмахнул щупами из последних сил, нагнетая с надрывом последний вал осциллографической мощи. Ахнули термометры сзади. Дзинькнули спереди и с боков. Упала температура до нижней кромки в минус пятьдесят градусов. Обрушилось льдинками наэлектризованное, но влажное облако, замерли Смуров с хорьком в замороженном изумлении. А вокруг Васи, себя и Ольги Рома нагнал положительной температуры, слушались его измерительных хлыстов термометры беспрекословно, а вместе с ними и градусы окружающий среды на площадке.

Выдохнул Рома, опустил натруженные руки, перестал гудеть осциллограф, опустошив аккумуляторы. Вася поднялся с колен, расправил плечи с недоумённой улыбкой.

А Оля, очнувшись от удара, надела слабой рукой цилиндр и, не вставая, прямо с газона махнула тростью:

- Победа Трошечкина…

Тут подбежал Рома, подхватил её вновь ослабевшее тело.

Смуров с хорьком начали оттаивать. Побитые, униженные и слабые, отсыпая гундосые угрозы, вывалились с метеостанции на улицу и пошлёпали восвояси.

- Пойдём  и мы. - Подхватил Рома жену, другой рукой уводя хорохорящегося Васька.

***

В тишине пустынных улиц услышали нарастающий грохот. Отовсюду навалилась духота; густая чернота застила небо.

- Что это? – Остановился Рома. Притормозил охолонувший от триумфальной победы и Вася.

Оля, опираясь на плечо мужа, поглядела вверх.

- Поигрался с температуркой? – слабо ухмыльнулась она. – Вот - возмездие. Где-то мороз неурочный, в другом месте жара. А между ними фронт окклюзии. Небывалый. Ураган, шторм, буря…

Грохот становился громче, темень плотнее.

Буря приближалась. 

 

София Бутелла

Приближаясь к чуду

-Теперь ты видишь, что мне пришлось принять нелёгкое решение, - сказал Арсен. – Фуру с белорусским сыром остановили на границе. Платить зарплату в этом месяце нечем, все ушло на оплату поставщикам и таможню. Испытательный срок еще не закончился, официально мы тебя не оформляли…так что ты свободен! Не забудь сдать форму.

Конечно, я видел и даже понимал. Сам бы так поступил на его месте. Кому нужен шестидесятитрехлетний старик, мнущийся за прилавком с унылой физиономией? Я не спорил и почти не обижался, это было третье увольнение за последние полгода. Хроническая полоса неудач продолжалась. Из-за путаницы в документах и утерянной трудовой книжки меня посчитали лицом без трудового стажа. Минимальная выплата, положена только через два года, но судя по грядущей пенсионной реформе и степени моего везения, придется ждать еще лет пять. Я, молча, сдал потертый фартук жене Арсена, работавшей главным кассиром ООО «Сыры да Сладости» и отправился к автобусной остановке.

Так или иначе, каждая моя проблема в последнее время оказывалась связанна с решениями в высоких кабинетах российского правительства. Хотя казалось бы, где я и где они? Но факт остается фактом, я даже придумал теорию заговора. Суть ее сводилась к тому, что государство пристально наблюдает лично за мной и стоит появиться лишним деньгам или возможностям – тут же обворовывает, заодно опустошая карманы всех россиян. Глупость, конечно, кому я нужен. Положа руку на сердце, до сих пор крупных проблем удавалось избежать. Я не влез в криминал и не спился. Машину продал еще во время первого скачка цен на бензин и то, что творилось с топливом сейчас, напрямую меня не касалось. С трудом втиснувшись в нужный микроавтобус, я оказался зажат между бойкой старушкой и толстой женщиной с маленькой девочкой. Несмотря на полдень четверга, маршрутка заполнилась людьми до предела.

Денег вырученных за машину не хватило на оплату по ипотеке. Я оказался в числе неудачников, поддавшихся на уговоры банковских консультантов и оформивших заем в долларах. В новостях объявили, что я – спекулянт, пытающийся нажиться на простом народе. Итог известен: доллар подорожал, а я остался без квартиры. Пришлось снять комнату, но коммунальные платежи росли вместе с аппетитами хозяйки. Надоело оправдываться перед Лидией Львовной, близится срок оплаты, а денег снова нет.

С водительского места донеслось: «Добрый день, это Эхо Москвы! Сегодня мы обсудим, стоит ли ФСБ за терактом в питерском метро?». Я постарался не слушать, уставившись на игры ребенка. Везет малышке, она еще не понимает, во что вляпалась. Разумеется, теплых чувств действующий режим у меня не вызывал. Встретив президента Путина в темном переулке, обязательно проломлю его голову чем-нибудь тяжелым. Да так, чтобы сразу насмерть. Однако бесконечное нытье его идеологических противников вызывало еще меньше симпатий. Возможно, так специально задумано…но к чему мне это понимание? Хочется просто жить, а воздуха не хватает. Слава богу, кредитов не набрал. С моей зарплатой в конвертах приличные банки денег не давали, а в микрозаймы соваться боязно. Чуть не пропустил свою остановку, протискиваясь мимо старушки и расталкивая толпу мрачных мужиков с перегаром. Как будто никто не работает! Хотя да, кризис же…

Я давно не злился, просматривая очередное разоблачение от Навального, или случайную статью про взятки, миллиарды, проворовавшихся чиновников. В усталой душе это вызывало только дискомфорт, смущение, желание отвернутся от голой, всем известной правды. Зачем зря копаться в открытых ранах? Я не могу броситься на их черные джипы с вилами, прорваться через кольцо охраны и совершить справедливую месть. Времена такие: кто-то на коне, а кто-то как я…

Заглянул в дешевый супермаркет на углу, прошелся вдоль ценников, пестревших лишними нулями. Гречка снова подорожала. Хорошо, обойдусь рисом и лапшой. Холодея от собственной наглости, купил пакет молока и сгущенку, цена на которую выросла минимум втрое за последний месяц. Хотелось почувствовать вкус детства. Хотя какого именно детства? С этим как раз проблемы.

Я не помню детства и родителей, но это всегда казалось само собой разумеющимся. С сорока восьми лет могу отчитаться за каждый прожитый день, но все что раньше – словно в тумане. Это одна из причин задержки с пенсионным фондом: мне нечего ответить на просьбу назвать фирмы бывших работодателей.  Из тех пятнадцати лет, что я осознаю – больше половины срока я работал без оформления.  Врачи в районной больнице разводили руками, исписывая карточку за карточкой непонятными каракулями. Предлагали ехать в Москву или Германию на обследование…как будто у меня есть на это время и деньги. Периодически снилось детство, но ничего определенного: руки отца, запах волос матери. Иногда я порывался найти семью, узнать оттуда я родом, но быстро охладевал. Инвалидность по такому странному диагнозу как частичная амнезия, оказалось, оформить сложнее, чем заставить Патриарха Кирилла поститься.

Поднимаясь по грязной подъездной лестнице, я проверил почтовый ящик. На самом дне лежал белый конверт, без адреса и марок. Похоже очередная реклама или бесплатный экологический журнал. Соседей еще нет, и я с чистой совестью оставил находку себе. Скрипнув входной дверью, сложил продукты в холодильник и вскрыл конверт. Хотелось сразу убедиться в своей правоте и выбросить в мусор. Но что-то пошло не так. Привычная реальность дала трещину. Внутри оказалась тонкая серая папка, похожая на уголовные дела в кабинете нашего участкового. На корешке аккуратно пропечатано: «В.В.Путин». Это что еще за ерунда? С папкой в руках я выскочил на лестницу, надеясь схватить заигравшихся шутников. Едва не столкнулся с домовладелицей, спускавшейся с верхней площадки. Мелькнула страшная мысль, что у меня не все в порядке с головой. Еще в маршрутке думал о президенте, и вот, окончательно свихнулся. Я вцепился в руку старушки:

-Лидия Львовна, видите папку у меня в руках?

-Разумеется, милок. Случилось чегось? Завтра срок оплаты и отговорки оставь себе!

-Знаю я!

Отмахнувшись от нее, я забежал обратно в квартиру и захлопнул дверь. Сердце бешено колотилось. Кто мог такое подбросить? Вообще, почему я так разволновался, может, внутри ничего нет? Заняв непривычно пустую кухню, я разложил содержимое папки прямо на полу. В основном старые пожелтевшие фотографии, школьные сочинения, военный билет. Пока я рассматривал документы, передо мной раскрылась целая жизнь. В воображении возникали такие подробности об этом человеке, которые я никак не мог знать. Коммунальная квартира в Ленинграде, первый тренер по дзюдо… Поначалу не хотелось верить, но спустя несколько часов воспоминаний и сомнений я смирился. Подойдя к зеркалу в коридоре, внимательно всмотрелся в глубокие морщины, живот. Совершенно непохож, но глупо врать самому себе. Я – Путин!

Сегодня определенно самый безумный день моей жизни. Собрав документы обратно в папку, я заперся в своей комнате. Скоро вернутся соседи, а сил на общение уже не осталось. Привычно лег на продавленный диван, включил телевизор. Все вокруг казалось ненастоящим. Я вспомнил свою жизнь, вплоть до начала первого президентского срока.  Последний разговор с Ельциным, выборы, конфликты с руководством. Сейчас это все настолько далеко и не важно. Главное произошло в 2000. Неожиданная болезнь, тайная операция в Швеции - в Россию я вернулся два года спустя. С выборочной амнезией, новыми документами и внешностью. На самом деле мне шестьдесят пять! Пенсию должны начислять уже год…тьфу ты, далась мне эта пенсия. Есть вопросы куда важнее. Зачем такие сложности, если можно меня сразу убрать? Непонятно…мозги после той операции соображали с трудом.

На экране телевизора новости сменились записью выступления Путина. Очередное обращение к народу, которое я никогда не стал бы делать. Путин на экране смотрелся убедительнее меня, увереннее, свежее. Он был больше Путином, чем я сам. Такой молодой – робот, двойник? Через старенький кинескоп хорошо рассмотреть не получалось, а до живого тела меня вряд ли допустят. Сердце забилось сильнее и стало трудно дышать. Спокойнее, дыши ровнее, выдыхай, как учили на сборах. Я выключил телевизор и открыл окно. Издалека доносились голоса митингующих. Вот это будет бомба, если выйти к ним, все рассказать, дать интервью…

  Я резко задернул шторы. Неужели стал мечтателем на старости лет? Предположим, мне даже поверят. Не упекут в дурдом, не замочат в сортире, как я сам любил выражаться. Ну, Путин, и что с того? Ничего не изменилось. Ворвусь в думу на белом коне, разгоняя жирных чиновников, десятки бессмысленных комитетов…отменю законы о блокировках Роскомнадзора и хранении личной переписки, разрешу усыновление детей иностранцами, отпущу из тюрем политзаключенных и бизнесменов, уменьшу НДС вдвое, введу человеческий подсчет налогов, отменю идиотские санкции, душащие собственную экономику, урежу расходы на ФСБ и военщину, верну Крым и Курильские острова…хотя последнее, пожалуй, лишнее - не поймут. От того сколько всего нужно менять, причем еще вчера, опускались руки. И это еще не учитывая палки в колеса от действующей власти, поиск моих фактических убийц, продажную прессу, народное недовольство. Мне не двадцать пять лет, задор в груди давно угас. Я просто глупый больной старик с интересным прошлым. Забытая злость сдавила грудь, и вырвалась из горла:

-Да пошли вы все!

Я закинул папку за уродливую тумбочку и лег спать на жалобно скрипнувший диван. Нужно набраться сил. Завтра искать новую работу, требовать задаток для оплаты комнаты. Суетиться, выживать…до пенсии еще далеко.

***

В фургончике с надписью «ГорЭнерго», припаркованном у подъезда переглянулись двое молодых людей. Один из них сплюнул прямо на пол:

-А я говорил, не выйдет из него лидера революции! Мельчают политики, как и певцы, писатели…эпоха пигмеев!

Второй человек флегматично пожал плечами, переключив приборы на автоматический режим прослушки:

-Мы начнем в любом случае, с ним или без него. Так даже проще.

Мужчины нахмурились, вслушиваясь в крики митингующих на площади. Раздались звуки полицейской сирены. Буря приближалась.

Дата публикации: 03 сентября 2018 в 00:53