610
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание: написать рассказ, который будет начинаться и заканчиваться указанными ниже предложениями. 

Первая строчка: Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. 

Последняя строчка: Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки. 

Голосование продлится до 13 сентября.

 

 

Джон Красински

Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства — прочитал молодой человек первую строчку рассказа своей спутнице. 
Девушка, сидела напротив, скрестив по «турецки» ноги, на траве под огромным тополем в ста метрах от детской площадки, в большом дворе «спальника» механического завода. Шум детворы и крики мамочек, не мешали ей внимательно слушать молодого человека. 

— Никита, не читай дальше. Мне начало истории не нравится. 
Она сложила вместе ладошки на уровне груди, сделала жалостливое личико. — Ну пожалуйста, Никитос. 
— Хорошо, не буду. 
Он сидел напротив, держал в руках книгу и улыбался. 
— Юль, но это единственная книга, которую мы с собой взяли. 
— Ну и ладно! Будем сами придумывать истории — ответила она. — Чур, с тебя начало! 

Никита посмотрел на девушку. Чувства нахлынули волной, с такой силой, что он перестал дышать. Иногда, ему снятся ангелы с её лицом, лишь разный оттенок волос придаёт индивидуальность каждому из них. В его снах, они вместе летают под небом цвета её изумительных глаз. У Юлии, они — голубые. Если играть с ней в гляделки, можно незаметно для себя, попасть в совершенно другой, нежный и ласковый мир его мечтаний. Из этого мира, не хочется уходить, в нём, он счастлив и любим. 
В его снах, ангелы, всегда говорят ему одно, и тоже: «Никита, не бойся, скажи ей, всё будет хорошо!» 
— Я — не боюсь! 
Но, он боится, и ему стыдно, за то, что он их обманывает. Они смотрят на него чистыми, наивными, всему верящими глазами и ловят каждое его слово. 
Нет, он не трус, но некоторые поступки требуют особого мужества. 

— Никитос, ну ты что застыл? — спросила девушка, и дотронулась до его руки. 
— Хорошо, я начну — ответил он. 
«В одном королевстве, жила-была принцесса, и был у неё жених, принц Жак де Пийон из королевской династии Жанольерр». 
— Какое красивое имя — сказала Юлия. Настоящее, принцевское! 

«Если смешать свежесть летнего утра со сладкой спелой вишней, добавить капельку росы и нежность первого поцелуя, получатся твои губы» — подумал он. 
Светло сиреневое настроение дня, смешанное с синевой неба и нотками свежескошенной травы, окутывая Никиту и Юлию покрывалом уюта и ожидания чего — то важного, заставляющего сердца биться чаше. 

— Этого мало, ещё чуть — чуть придумай! – попросила девушка. 
— Хорошо, сейчас. 
«Принца она не любила. О том, что она станет его женой, решили её родители. На её мнение им было наплевать. Дела короны — важнее». 

Солнечные зайчики играли в волосах Юлии. Отливая золотом, скользили по голове в такт качания ветвей тополя. Им нравились волосы девушки. Они с удовольствием купались в её локонах, получая удовольствие от прикосновений. Особо смелые зайчики забегали на лицо, тёрлись о нежную кожу и пытались заглянуть в глаза, заставляя девушку жмуриться. А один, скользнул по губам, сорвав поцелуй. 

Ему, очень хотелось стать таким же смелым как солнечный зайчик. Подойти, провести рукой по волосам, вдохнуть её запах, поцеловать. Но, они были только друзьями. Пол — года дружбы, пол — года френд зоны, и мучительного желания признаться ей в своих чувствах. 

— Юля, теперь ты. 
— Я не могу, у меня ножки затекли — Ответила она. Помоги мне встать. 
Никита поднялся, подошёл к девушке и протянул ей руки. 
— Нет, Никита, не так. Обойди меня, обхвати, и помоги подняться. 

Обошёл, обхватил. Хорошо, что она не видит его лица, оно — горит. Девушка обжигала, будоражила кровь, и вызывала желание прижаться к ней ещё сильнее. Аромат духов смешивался с чуть заметным запахом её тела. Одного вздоха этой волшебной смеси хватило, что бы исчезли все звуки и люди, остались только они. Мысли спутались и улетели в волшебную страну жарких объятий и поцелуев. Туда, где он нежно целуя девушку, падает с ней в густую траву из ромашек и васильков. Туда, где только солнце и ветер увидят, как смешивается мужской напор и женская нежность. 

— Никита, увалень, ты меня раздавишь! Нежнее надо быть с девушкой! Не отпускай меня, ноги сильно затекли, стоять не могу. 
Подул лёгкий ветерок, ветви дерева закачались сильнее. Солнечные лучи, пробившись сквозь листья, падали на землю тяжёлыми золотыми каплями. Ветер принёс с собой запах сигаретного дыма. 

«Сейчас скажу!» — решился на смелый шаг Никита. Только как я это сделаю, если она стоит ко мне спиной? Нет, не получится, подожду следующего раза. 

— Э, слышь ты, хер с бабой. Мы тоже пообниматься хотим – услышали они, и вздрогнули от неожиданности.
Прокуренный мерзкий голос, разбил волшебство дня, как пьяный мужик пустую бутылку о голову случайного знакомого. 
Хорошее настроение и ожидание чего — то важного, разлетелось на тысячи острых осколков. 
Пол — года, Никита был для неё другом, и не мог рассказать о своих чувствах. Сегодня, был его день. День, которого он ждал так долго. Только вчера, он набрался смелости и пригласил её под «дерево влюблённых», которое так называлось, ещё со времён молодости его родителей. 

— Ты, ты, чудило, тебе говорю, бабой поделись! – ещё раз услышали они голос. 
Никита осторожно опустил Юлию на землю. Повернулся. Четверо. Бухие, наглые. Улыбаются. Пиво в стеклянных бутылках. В своём районе, этих четверых он никогда их не видел. 

— Ребята, может, мирно разойдёмся? – предложил он. 

— Ну так и расходись. Давай, вали отсюда, бабу только оставь – сказал самый мелкий из них. 

Пропитое лицо, не хватает двух передних зубов, давно не стиранные вещи. Мерзкая ублюдочная морда. 

— Я, короче пойду бабёнку пощупаю, узнаю, так сказать качество – продолжил он, потирая руки. 

Спокойно, ничего не боясь, чувствуя своё полное превосходство, пошёл в сторону Юлии, судя по направлению, ещё и собирался зацепить Никиту плечом. 

Никита уже знал, чем всё закончится. Юлию он не бросит, а это значит, сейчас ему вломят по полной программе. Перспектива, конечно безрадостная, да чего там безрадостная, это полная жопа! Бить будут долго и больно. Терять было нечего. 

— Юля, беги! Крикнул он девушке, и со всей силы ударил подходящего к нему мелкого хулигана в лицо. Из–за маленького роста беззубого, кулак зашёл на половину лба и переносицы. Мелкий остановился, закатил глаза и упал вперёд. 
«Ну, хоть одного накажу» — удовлетворённо подумал Никита. 

На секунду троица застывает. 
— Шиздец тебе Дон Жуан. Прощайся с жизнью! Двое самых крепких отдают пиво третьему. Грамотно заходят с двух сторон.

Никита не ждёт, пока набросятся, бьёт ногой в живот того, что с лева. Хулиган, прекрасно всё видит и пытается уклонится. Получает вскользь, но и этого хватает, чтобы он схватился за живот, пытаясь вдохнуть. Никита поворачивается ко второму, и получает ошеломительный удар в челюсть. Не успел. На секунду отключается. 

Юля не убежала. Она просто не могла бросить Никиту. Девушка давно была в него влюблена. Но почему то, они были просто друзьями. Сегодня для неё был особенный день. Девушка хотела рассказать ему о том, как сильно его любит, о том, что последние пол года, только о нём и думает. О том, что она, уже пару раз ходила в магазин свадебных платьев, и выбрала ресторан, где пройдёт их свадьба. Её мама, двадцать лет назад, первая призналась папе в своих чуствах, на этом самом месте. Сам бы, он так и не набрался смелости, хотя и был тайно в маму влюблён. С тех пор прошло много времени, и сегодня, история должна была повториться. 

Она уже хотела признаться, в тот самый момент, когда он помогал ей встать. От его прикосновений, гормоны в крови так разбушевались, что у неё задрожали коленки и сердце забилось птичкой в клетке. Очень хотелось повернуться к нему, положить руки на плечи, и глядя в глаза сказать три заветных слова. Момент был самый подходящий, но близость его тела так пьянила, что хотелось продлить это мгновение ещё не много. 

Но, эти пьяные козлы всё испортили. Сейчас, они ломают её будущее. Ещё и парня её хотят избить. А Никитос хорош, мелкого ублюдка с одного удара отправил в нокаут. Герой! Мой герой. Ни кому не отдам, и не позволю обижать. 

Девушка открыла свою сумочку, достала холщёвый мешочек с завязкой из старого шнурка. Высыпала из него на ладонь горсть серой пыли. Подняла лицо к небу. Подкинула пыль вверх. Губы Юлии, зашептали слова на забытом древнеславянском языке. Ветер снёс серое облако на дерущихся. Никита пропустил сильный удар в лицо, и два хулигана пытались завалить его на землю. Взмах женской руки, и с каждого пальца срывается по молнии, попадая во всех пятерых. Парни застывают без движения. 
— Извини, Никита. Времени делать это с каждым по отдельности — нет. 

Ещё одна горсть пыли, ещё один взмах рукой, и полянку под деревом накрывает «ведьмин плащ» не пропускающий звуки и не позволяющий посторонним увидеть, что происходит. Время внутри застывает. Для всего двора, они просто стоят под деревом. 

Она удовлетворённо посмотрела на свою работу. Даже на экзаменах за четвёртый курс в академии ведьм, так быстро, у неё не получалось. Жаль, родители не оценят её мастерства, для них, она учится на экономиста в одном из Московских ВУЗов. 

Девушка подошла к застывшей троице, её Никита и два подонка. Третий застыл с двумя бутылками пива в руках, четвёртый так и лежит на земле. 

— Который из вас, моего любимого ударил? Кто хотел со мной пообниматься? Кто решил испортить такой важный для меня день? Громко спросила девушка у застывших фигур. 
Конечно же, ей никто не ответил. Она обошла троицу. 
— Ага, ты! С чёрными волосами, я запомнила тебя! 

Девушка подняла с земли сухую ветку размером чуть больше карандаша, и воткнула ему в глаз. 
— Я девушка добрая, но ты меня выбесил! – сказала она, и со злостью выколола ему второй. По щекам черноволосого потекла кровь, вперемешку с тягучей жидкостью, к торцу ветки прилип зрачок. 
— Так, а что же мне теперь с вами делать? Как вас наказать?

Через минуту раздумий, в симпатичной головке молодой ведьмы нашлось решение. 
Она, подняла с земли ветку побольше, и стала копать неглубокую яму примерно тридцати сантиметров в диаметре. 
Через десять минут закончила. Собрала всё пиво и вылила в получившееся углубление. 

Наклонилась, и стала собирать в траве жучков. 
— Вроде хватит – сказала сама себе. 

Подошла к дереву, оторвала кусочек коры, вырвала с головы пару волос, и вместе с жучками бросила в яму с пивом. Помешивая смесь из жучков, волос и коры, пару раз плюнула в неё, и зашептала заклинание. 
Через минуту, смесь забулькала, по полянке разлился запах гнилых водорослей. Яма заполнилась тухлой водой и увеличилась в размерах. 
Из неё появилась уродливая голова болотного упыря. 

Мерзкая рожа растянулась в улыбке обнажая кривые острые зубы. 
— Юлька, привет! 
— Привет, дядя Грымж! 
Упырь посмотрел по сторонам, заметил безглазого. 
— Кто это ему глаза выколол? — спросил он.
— Я, вздохнув ответила девушка. 
— Даа! Ну ты и злюка! – ответил упырь. — Зачем звала? 
— Дядя, ты можешь забрать их себе? — попросила девушка. 
— Юль, точно? Ты понимаешь, что с ними будет? – спросил Грымж. 
— Да. Забирай – твёрдо ответила она. 
— Отлично! Еды на целый месяц! – радостно ответил упырь. Ты можешь объяснить, что здесь вообще случилось? 

— У меня сегодня очень важный день, решается моя судьба, а эти козлы всё испортили, я разозлилась, и вот… — ответила девушка. 
— А ты не боишься последствий? 
— Нет — твёрдо ответила она. Для всех остальных, они пропадут без вести. Не велика потеря. 

Упырь полностью вылез из воды. Пошарил рукой в яме, и вытащил огромный ржавый топор. Подошёл к безглазому, повали его на землю. Поплевал на ладони, взялся за топор. Пара взмахов, и у безглазого отрублены ноги. Кинул их в воду, следом перетащил туловище. Части тела булькнув, провалились прямиком в жилище упыря.
Следующим, был второй из напавших на Никиту. С ним упырь сделал тоже самое. Третьим стал парень державший пиво. Упырь размахнулся, и рубанул стоящего в грудь. Человек упал. Упырь наклонился, засунул руку в рану, вытащил сердце. Сожрал. Отрубил ноги и также закинул в воду. Подошёл к Никите. Замахнулся топором. 

— Стой! — Девичий крик был очень громким. 
Упырь застыл. 
— Нет! Никиту нельзя трогать! Голос девушки был испуганным. 
— Это еда, а не Никита – ответил упырь поудобнее перехватив топор. Замахнулся.
Юлия схватилась за топор. Волосы девушки развивались, глаза превратились в два чёрных колодца, скулы заострились, ногти на руках стали длиннее и пробили насквозь древко топора как бумагу.

— Да я пошутил! Ха- ха -ха! 
Довольный эффектом, упырь смеялся. Сначала тихо, но глядя на лицо Юлии, всё громче и громче. 

— Да мы, в Гнилом лесу, все про твоего парня знаем. Вы как два телёнка, смотрите друг на друга, а о своих чувствах молчите. Я, даже с Брюхом поспорили, кто из вас первым в любви признается. Я на тебя напёрсток синей пыли поставил, а Брюх на Никиту — баранью ногу. 
— Дядя, у меня от страха, чуть сердце не остановилось! 
— Ну, ничего страшного. Брюху расскажу как «подколол» тебя. Он, такой шутке — обзавидуется. 

— Время действия «Ведьминого плаща» на исходе – напомнила девушка. Через пять минут сработает заклинание чистоты. 
— Да, да. Сейчас последнего заберу — заторопился упырь. 
— И не вздумайте с Брюхом, после этого за нами из своей лужи подглядывать! – предупредила его Юлия. Весь «романтик» мне испортите. 
— Нет, конечно, как ты могла подумать – Сказал упырь пряча улыбку, от вида которой, обычные люди седеют, или остаются заиками, если выживут. 

— Юль, а этот смотрит на меня, вон как глазищами вращает! – сказал Грымж стоя над беззубым. Наверное действие заклинания ослабевает. 

Девушка подошла к мелкому. Посмотрела на небо. Белые зефирки беззаботно плыли по бездонной синеве, подгоняемые тёплым летним ветерком, иногда обгоняя друг друга, или соединяясь в одно большое облако. Юля улыбнулась. «Облака, такие же лёгкие и воздушные, как свадебное платье которое я меряла» -подумала она. К девушке возвращалось хорошее настроение.

Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки.

 

 

Уенделл Пирс

 

Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. В замершем городе слышался лишь шум ветра и скрежет металла, словно где-то в этом пыльном хаосе пытается встать металлический гигант. Здесь не было места жизни, смеху и веселым историям. Что ещё могло оставить после себя время? Оно безжалостно к тому, но что наступает всем своим пыльным весом.

С ветки сорвался филин и пролетел над старой площадью, под его крылом пронесся полуразрушенный фонтан, тихо журчащий тонкой струйкой воды. Ближе к ночи начал подниматься туман.  Эта картина напомнила мне последний день в этом городе.

Тогда я ещё ходил в школу и был совершенно неуправляемым ребенком. У меня были друзья Иен и Нори. Это были самые счастливые годы моей жизни. Мы изучали все подворотни и закоулки, надеясь найти потайную дверь в другие миры. Куда нас только не заносило. Часто ловили и ругали, но Нори упрямо вела нашу команду на поиски. Казалось, что она была одержима, и что только мы с Иеном относимся к этому как к игре.

— Мы уже близко, я чувствую, дверь рядом. — Твердила подруга изо дня в день, словно заведенная. Но все двери, которые мы находили, были самыми обычными. Что ужасно бесило Нори.

— Может, мы не там ищем? Или стоит как-то по-иному взглянуть на ситуацию? — Однажды предложил Иен. Подруга взбесилась и убежала, вернувшись лишь через пару дней.

Наши поиски продолжались, но что-то изменилось. Мы все чаще задерживались. Уже не первый и не второй раз я шел домой через белый туман, ощупывая перед собой пространство палкой. Глаза Нори горели странным огоньком, а её красные ботиночки успели покрыться пылью и грязью. Я стал подозревать, что она перестала спать, но думал, что это не мое дело. Ровно до того дня, пока мы не нашли дверь.

На улице была ночь. Туман ровной белой пеленой разлился по улицам города. Где-то вдалеке проухал филин и сорвался с ветки. Мы шли в сторону площади, ощупывая пространство впереди. Неожиданно, моя рука наткнулась на что-то твердое. Меня тут же прошиб ледяной пот. Здесь не должно быть ничего, ведь этот путь мы проходили не раз и не два, я мог идти с завязанными глазами и не споткнуться. Но сейчас на привычном маршруте что-то сильно изменилось.

Моя рука рефлекторно сжалась и, я понял, что держусь за дверную ручку. Кожу ожгло холодом, мысли спутались, и из горла послышался лишь тихий всхлип. Нори заметила произошедшее сразу, и тут же подбежала, положив свою ладонь на мою.

На лице её растянулась змеиная улыбка, и она все расширялась. Кожа девушки показалась мне до омерзения гладкой и холодной.  Мне стало очень страшно. Нори повернулась ко мне и победно рассмеялась, а в её глазах горел огонь.

— Открывай же! Скорее! — Весело заорала она, рывком заставляя меня рвать на себя дверь. С оглушающим скрипом призрачное полотно начало раскрываться. От увиденного меня пробил озноб, и захотелось убежать так далеко, насколько это возможно.

Рука Нори сжалась на моем запястье и рывком потянула его, раскрывая дверь полностью. Дальше началось что-то невообразимое. Замелькали огоньки, зашумело в ушах. Мир наполнился страшными звуками и погрузился в хаос. В дверь начали просачиваться тени и сгустки материй.

Не помню, как вырвался из рук Нори, и как побежал сквозь туман. Очнулся уже на трассе утром, весь в пыли и грязи. Тело ломило. Я встал и медленно побрел вперед. В глубине души была надежда, что все это сон. Но чуть позже она разбилась.

Меня подобрал полицейский и отвез в отделение, где на старом телевизоре я увидел то, во что превратился мой город. Он опустел. В нем не осталось никого, а вокруг него был сизый туман. Кто бы ни  пытался к нему подойти – тут же пропадал.

Я остался один, последний выживший из этого города. Всю оставшуюся жизнь он снился мне в кошмарах. Голоса из прошлого звали меня, торопили. Я старался жить как обычный человек. Но не вышло, сны пробирались в мою реальность и разбивали жизнь в щепки. Мне пришлось пойти к психотерапевту, но даже он не мог мне помочь. Говорил, что нужно встретиться со своим страхом.

За многие годы тайна города «Х» стала легендой, говорили, что там взорвался газ или русские испытали новое оружие. Кто-то считал, что на город напали наемники и вырезали весь город за ночь. Теорий было много, но вскоре и разговоры прекратились. Сизая дымка пропала с города, а люди перестали пропадать в окрестностях. 

А я все не решался вернуться, взглянуть в глаза реальности. Путаясь в собственных воспоминаниях и снах. Психотерапевт все же настоял на поездке. Отступать было некуда.

И вот, спустя двадцать лет я снова стоял на площади старого города. Он был до ужаса пуст и тих. Мне было не по себе. Я бродил по забытым улочкам, вспоминая детство. Казалось, что ещё вчера мы ползали здесь с Нори и Иеном. 

Впереди послышался шорох и, отвлекшись от воспоминаний, я краем глаза заметил красные ботиночки, измазанные в пыли. Сердце пропустило пару ударов и я побежал за ними, словно привязанный.

— Так ты вернулся? Долго же ты сопротивлялся зову. — Прозвучало у меня за спиной, и я обернулся. Там стояла она, Нори. Все такая же, как и в ту ночь.

— Почему ты убежал? Почему ты оставил всех нас? — Вокруг начал сгущаться туман и появились неясные тени множества людей. И я, кажется, начал их узнавать. Как и тогда меня прошиб холодный пот и ноги сами по себе понесли меня дальше от того места.

Я снова бежал. Дома и тени сменяли друг друга, растворяясь в белом тумане. И тут передо мной открылась призрачная дверь, и я влетел в нее на полной скорости. Наступила темнота.

В ту ночь на старый город ушел в небытие. Пустые дома развалились в пыль, а неупокоенные души покинули этот мир. Он умер уже давно, но сильные эмоции и непонимание собственной смерти дали ему призрачную жизнь. Во всем этом городе только один человек знал истинное положение вещей.

Девушка проводила последнего человека в последний путь, отправив его душу на перерождение. Теперь этот город может наконец-то уснуть. Много лет назад  строители, закладывая фундамент, разрыли месторождение смертельного газа, который за одну ночь выкосил весь город. Выжила только Нори. В ту ночь она по счастливой случайности самостоятельно изучала противогазы.

А утором город изменился. Все было, как и прежде, но люди были словно во сне. Как-то утром, расчесывая волосы у зеркала, Нори в отражении увидела свою семью, которая больше походила на трупы первой стадии разложения.

Тогда она и начала искать ключ к двери, которая разрушила бы эту иллюзию. Показала бы всем их истинную сущность. Так ей сказала одна ведьма из соседнего города.

— Рано или поздно в иллюзии появляется трещина, если за неё ухватиться и разорвать, то и её полотно развалится на куски. Но помни, что уйти должны все, иначе городу не получить упокоения.

В ту ночь у неё почти получилось, только один сбежал, её старый друг. Трус. Следующие года прошли, словно в тумане, город, неупокоенные души, рвались в небытие. Но не могли уйти, пока не вернется последняя частичка. Они звали его. Даже Нори в какой-то момент почувствовала силу зова.

И вот Он снова ступил на улицы города. Такой же, как и тогда, перепуганный, загнанный, мертвый.  Зак попытался сопротивляться, но город слишком долго ждал.

Нори оглянулась вокруг, предрассветное небо начало светлеть, туман медленно рассеивался. Дома сыпались трухой, а по улицам то там, то сям лежали трупы не первой степени свежести. Глаза её упали на красные ботиночки невдалеке. Девушка усмехнулась, и направилось к свежему трупу у старого крыльца. Над ним уже висела призрачная дверь.

— Уйти должны все, иначе… — Тихо прошептала Нори, останавливаясь у трупа старушки в алых ботинках, её ботинках. Взгляд девушки был направлен на призрачную дверь, а в голове стояла тишина.

Она присела рядом, даже не глядя на него (труп), постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки.

 

 

Джон Хугенэккер

 

Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. Заборы каждого из них, словно исхудавшие после осады крепостные стены, давно утратили свой изначальный вид. Плющ гигантским питоном сжал шею этих построек, навечно оборвав их дыхание. Отец рассказывал Олегу, что жил со своими родителями, бабушкой и дедушкой Олега, в похожей деревне. Но и сам отец помнил о ней только те немногочисленные фрагменты, что сберегла его детская память. Тепло печи, сладость маминого «фирменного» компота и малинового варенья, звон колокольчика, петушиный крик, запах свежескошенного сена, скрип половиц, смех деревенских ребят, шум мотоцикла. Олег слушал рассказы отца с тем же упоением, с каким слушают дети рассказы о сказочных странах и необыкновенных приключениях.

Каждый раз он напрягал всю свою фантазию, чтобы почувствовать все эти вкусы, услышать все эти звуки, которых не достаёт его миру.

- Нужно обыскать эти дома, вдруг в них осталось что-то съедобное, - голос Ирины вырвал Олега из забытья.

- Да, да, хорошо, я беру все по левую сторону дороги, ты по правую.

Но ничего съедобного они не нашли, всё давно уже вынесли другие.

- Я так проголодалась, может откроем одну из банок?

- Ни в коем случае, ты же знаешь, что же мы будем есть зимой, если так транжирить наши запасы? Нужно протерпеть до вечера, отправимся в лес, там наберём грибов и ягод, если очень повезёт подстрелим какую-нибудь живность. Нельзя возвращаться в убежище с пустыми руками, иначе эту зиму нам не пережить.

Ружейный выстрел прозвучал словно пушечный, нарушив вечную тишину этого нового бесшумного мира. Им необычайно повезло. Лось. Даже кролики в этих лесах теперь редкость, а подстрелить лося это явный знак того, что небеса на их стороне. Но надо быть очень осторожными и разделать тушу максимально быстро, ведь кто-то мог услышать этот выстрел и захочет явиться к ним без приглашения. Ирина с ружьём в руках смотрела по сторонам, в то время как Олег орудовал огромным ножом, отделяя мясо кусок за куском. И на этот раз везение. На выстрел никто не явился и они успешно добрались с сумками за плечами до отказа набитыми мясом до своего убежища.

Эту землянку почти невозможно найти постороннему человеку, но Олег с Ириной, спустя много лет проживания в ней, могут найти её с завязанными глазами. Но и здесь нужно быть внимательными, ведь в новом мире умные люди не нападают на людей сразу, а предпочитают следить за ними до их убежища и убивать их там, забрав тем самым всё их накопленное добро. Слежки не было, Олег это сразу почувствовал, но все равно всю дорогу был предельно осторожен. Нельзя оставлять следов, по которым остальные могут найти твоё убежище, и если летом это не вызывает затруднений, то зимой эта задача становится куда сложнее. Вот почему отец Олега, а затем и сам Олег, всегда предпочитали запасаться на зиму продуктами и подобно медведям проводить всю зиму в своей берлоге.

За всю свою жизнь Олег встречал других людей только четыре раза. В современном мире такие встречи не приносят ничего хорошего. Все четыре раза на него нападали те, кто хотел поживиться его припасами или же съесть его самого, каннибализм в новом мире не редкость. Но первый и второй разы были особенными. Первый многое ему подарил, а второй многое отнял. От первого случая у него остались лишь лоскуты воспоминаний. Выстрел. Отец криком призывает Олега спрятаться в кустах и не высовываться, а сам отправляется догонять стрелявшего. Те минуты ожидания показались мальчику вечностью. Выстрел, а за ним ещё один. Олег, несмотря на слова отца, бежит на их звук. Он находит отца рядом с безжизненным телом незнакомца.

- Не знаю как с такой плохой стрельбой этот человек протянул так долго, но он оставил кое-кого о ком нам теперь придётся заботиться. Выходи! - повелительно крикнул отец. В ближайших кустах раздался шорох, а затем из них вышла девочка, ровесница Олега. Увидев бездвижное тело отца девочка со слезами на бледно голубых глазах кинулась к нему. Прошло около часа, когда отцу Олега удалось её успокоить и узнать её имя, звали девочку Ирой.

Второй случай произошёл, когда уже возмужавший Олег с Ириной, что к тому моменту расцвела и превратилась в очаровательную девушку, отправились за припасами в небольшой городок. Олег, как и Ирина, никогда не был в городах. Отец строго-настрого запретил им даже на километр приближаться к городам. Потому что в них всё и началось. Вирус, как смертоносный цветок, распускался только в больших скоплениях людей, в то время как небольшими группами люди могли жить спокойно, не боясь, что их настигнет та же участь, что годы назад настигла всех жителей мегаполисов, а затем и менее крупных городов. Все дальнейшие попытки людей объединяться в большие группы ни к чему не привели. Вирус убивал и их. Со временем люди забыли свои внутренние позывы к объединению, начали жить обособленно от остальных, а когда пищи стало не хватать, голод превратил каждого праведника в безжалостного убийцу. Отец Олега, как и Олег, не стали таковыми, они не охотились на остальных, а лишь искали провиант, чтобы продержаться очередную зиму. Первое время города были окружены ореолом невыносимого зловонного запаха разложения множества человеческих тел. С тех пор прошли года, этот запах уже не так силён, как прежде, но от этого не становится легче, и ребята долго не могли привыкнуть к этому зловонию. Пусть городок, в который они забрались был совсем небольшим, в нём в своё время жило около десяти тысяч человек, но вид тысяч покойников ошеломляет и навечно отпечатывается в памяти.

- Нашёл, презервативы, отец мне рассказал, что ими раньше пользовались, чтобы не забеременеть. Рожать детей в наше время — значит обрекать их на постоянное выживание и, вполне вероятно, на раннюю смерть.

- Теперь мы сможем заняться этим, - сказал он и с игривой нежностью взглянул на Ирину. Она подошла к нему и поцеловала, вложив в поцелуй всю свою любовь. Чувство между ними с каждым годом росло, что очень радовало отца, но он не мог понять их нежелание рожать детей. Он считал это трусостью и всерьёз верил, что над последующими поколениями детей вирус утратит свою власть и жизнь на Земле вернётся в прежнее русло. 

Они уже были на обратном пути из города, когда за ними увязалась погоня из трёх человек. Если бы не отец, помчавшийся к ним на помощь, как только понял куда они отправились, им бы не уйти живыми из этого города.

Но сам отец был в этой схватке тяжело ранен и Олегу пришлось нести его на руках до убежища, где, спустя сутки агонии, он скончался. Олег похоронил его в деревне, так похожей на ту, в которой отец родился, на приличном расстоянии от убежища, и сколотил крест из двух досок над его могилой. В детстве отец рассказывал ему, как в былые времена хоронили людей.

Каждый год Олег навещает его могилу и кладёт на неё букет полевых цветов. Обычно он приходит один, но в этом году он взял с собой Ирину, чтобы вместе с ней поделиться с отцом радостной вестью. У них будет ребёнок. Их отношение к рождению детей с того дня потерпело значительные изменения. Теперь они счастливы и с нетерпением ждут появления на свет малыша.
-

Отец, ты был прав, пусть этот мир жесток, но нам нельзя сдаваться, мы должны сражаться за жизнь и искать свое продолжение в детях, как это делали наши предки.

Он ласково обнял Ирину сзади и они в полной тишине ещё с минуту простояли над могилой отца, а затем отправились в обратный путь. Но не успели они выйти на дорогу, как Олег с тем же повелительным тоном, что когда-то был у его отца, сказал Ирине:

- Спрячься в последнем доме и не высовывайся! Беги же!

С холма к деревне спускались пятеро человек, увидев Олега с Ириной, они разделились и осторожно продолжили приближаться к деревне. Спрятавшись за первым домом метким выстрелом Олег уложил одного из них, а затем побежал к другому дому. Дела были плохи, оставшиеся четверо обходили его со всех сторон. Притаившись в кустах неподалеку от одного из домов он ножом зарезал одного, остальные двое открыли по нему огонь, но Олег успел укрыться за последним домом, в котором спряталась Ирина. Олег дождался пока один из нападавших подойдёт к углу дома, за которым Олег и притаился. Он попытался ударом выбить ружьё из рук противника, но тот успел нажать на курок, пуля не задела Олега, и он с глазами залитыми яростью вцепился в ружьё, смог ударить прикладом по голове нападавшего, а затем не тратя и секунды на раздумья зарезал его. Не успел он даже выдать вздох облегчения, как услышал крик Ирины. Последний из нападавших держал пистолет у её виска и тащил её на середину деревенской дороги.

- Бросай своё оружие или я вышибу твоей подружке мозги! – с весьма ощутимой долей страха в голосе выпалил он.

Олег поднял вверх руку с ружьём и аккуратно положил его на землю. Едва он сделал это, как этот скользкий тип оттолкнул Ирину и несколько раз выстрелил в Олега, тот, в свою очередь, успел поднять ружьё и произвёл один точный выстрел в нападавшего, после которого тот навзничь свалился на землю. Олег же шатаясь дошёл до ближайшего забора и сел, облокотившись на него.

Ирина вся в слезах бросилась к нему, но тот уже устремил свой ледяной опустевший взгляд в бескрайнее синее небо. Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки. 

 

 

Эбби Корниш

 

Три засохших пруда

            Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. Путь от станции вдоль тянущейся вдали ЛЭП занял чуть более пары часов. Пыльный проселок порядком зарос, кладбище он узнал лишь по краснеющим яблокам. В этих местах был странный обычай – сажать на могилах фруктовые деревья. Он не знал, насколько это правда, но в прошлый раз старуха рассказывала, что обычай пошел с Великой отечественной войны, когда немцы сожгли вместе с жителями три деревни по соседству, и на их месте остались лишь сады. Красивая местная легенда, а может и не легенда. Тут ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

            Дом нашел по флоксам. Флоксы разрослись словно сиреневые душистые джунгли. Так и казалось, что сейчас выглянет крокодил и… «Почему крокодил?» – подумал он, воткнувшись взглядом в угнездившуюся на стволе старой яблони серо-зеленую фигурку крокодила, из пасти которого торчала солнечно–небесно–голубая бабочка. Он моргнул, потом протер глаза, но ни крокодил, ни бабочка, ни яблоня никуда не делись.

            – Что здесь делает крокодил? – пробормотал он.

            – Чебурашку ждет, чего же еще? – послышался сзади надтреснутый голос.

            Он вздрогнул и обернулся. Или сначала обернулся, а потом вздрогнул, Или… Неважно, в общем. Он обернулся и посмотрел на старушку.

            – Здравствуйте, бабушка Дарья, – с усилием выдавил из себя.

            – Здравствуй, Володя, опять пожаловал? – старушка демонстративно посмотрела на пожирающего бабочку крокодила или разрывающую пасть крокодила бабочку – кому как больше нравится, и вздохнула.

            – Ну, вот, – Володя виновато развел руками и тоже вздохнул, – пожаловал…

            – Принесла же нелегкая, – будто сама себе сказала бабушка Дарья и пристально посмотрела в глаза гостя. – Что в этот раз?

            – Понимаете, – хотя Володя готовился к этому разговору почти полгода, с того момента как услышал диагноз, но тут замялся и просительно посмотрел на бабушку. Зачем спрашивать, если она и так все знала?

            Он молчал, старушка все также буравила его взглядом, не желая помочь.

            – Я это… – собрался с мыслями.

            – А мне хоть то, – усмехнулась и достала вышитый золотой нитью красный бархатный кисет, – хоть этого, – зачерпнула горсть табака и забила в левую ноздрю. – Тля ты есть: из праха пришел и в прах обратишься. Так? – глаза блеснули молодой изумрудной зеленью.

             – Оно это да, – Володя попытался подстроиться под речь, – но…

            – «Но», – сморщилась, как чихающая кошка, – во рту говно. Ты не мямли, Володя, говори, какого хрена приперся.

            – Понимаете, – сказал осторожно, – такой шанс выпадает раз в жизни…

            – Третий раз, Вова, – подняла правую руку и один за другим загнула три пальца, начиная с указательного, – последний!

            – Я все понимаю, я понимаю, но поймите и вы!

            Скорбно вздохнула и набила табак в правую ноздрю.

            – Стоит оно того?

            – Это шанс! – достал пачку «Кента», выщелкнул сигарету, бросил в рот и суетливо погонял губами фильтр. – Шанс!!!

            – Огоньку дать? – спросила лениво, неуловимым движением достав позолоченную Zippo.

            – Мне, – просипел, будто горло забило конским волосом, – нельзя…

            – А хочется? – по тому было ясно, что ответ ее не интересовал совершенно.

            – Понимаете…

            – Нет, не понимаю, – достала из кармана газету «Правда», ловко оторвала кусочек, насыпала табаку, свернула, прикурила от Zippo, выпустила в незваного гостя ароматный дым. – Неужели тебе не хватило первого раза?

            – Понимаете, сделка была выгодной. Очень выгодной! Тогда время такое было: кто успел, тот и съел!

            – А мать?

            – Да, – понурился и кивнул, – это внесло некоторую негативную ноту, но согласитесь, сделка была такой выгодной… Кто тогда мог знать про?.. Если бы можно было изменить, то…А впрочем, она все равно свое прожила, а такой случай бывает раз в жизни.

            – Жадность губит фраеров, – очередной клуб ароматного дыма, словно колун в узловатый пень, вонзился в ноздри мужчины.

            – Бывает, – бухнул рюкзак в заросли кипрея, среди которых внезапно обнаружилась крепкая еще скамейка. Будто из-под земли выросла.

            – Стоило оно того?

            – У всех бывают ошибки.

            – А второй раз?

            – Сделка тоже была выгодной.

            – Жена, – дым воткнулся в ноздри словно гарпун Ахава в Моби Дика.

            – Ну… – снова поник головой, – кто же знал, что цена будет такой. Я думал, что будет брат – он редкостная сволочь.

            – Проходи, коли пришел, – хозяйка смотрела брезгливо, но гость к этому привык.

            За стеной из флоксов и мимозы обнаружился крепкий еще домишко обшитый веселым бледно-розовым сайдингом и накрытый коричневой металлочерепицей.

            – Расстроились вы.

            – Люди добрые не оставляют бабушку. Проходи.

            Взгляд Володи зацепился за пистонистые туфли с загнутыми носами. Из туфлей пышно росли крупные фиолетовые колокольчики. Провел взглядом линию дальше. Так и есть: брюки, а за ними пиджак, насквозь проросшие рожью и васильками.

            – Интересная композиция, только шляпы не хватает.

            – Он шляпу не носил, а плащ Надьке в дождь ловко идет, – подтолкнула в спину. – Проходи, неча на солнцепеке стоять. Сначала надо напоить и накормить гостя.

            – И в баньке попарить?

            – Баньку ты не заслужил, – обрезала холодно.

            Коза, вальяжно гуляющая перед домом, посмотрела на мужчину с подозрением, будто два зеленых лазерных целеуказателя навела.

            – Пропусти, Надька, – сказала хозяйка.

            Коза еще раз просканировала пришельца взглядом и отошла.

            Гость поднялся на крыльцо, взялся за дверную ручку, оглянулся на старушку.

            – Заходи, – кивнула.

            Открыл дверь, вошел.

            – Там тапки слева, бери любые.

            Снял запыленные кроссовки, одел мягкие желтые тапочки.

            Проходи дальше, не стой столбом.

            Мимо двери в кухню прошел в следующую комнату, сел на коричневый кожаный диван, подковой охвативший стол.

            – Обедать будешь?

            – Можно.

            – Вермишель есть, с котлетами. Подавать? – донесся голос из кухни.

            – Можно.

            Володя попытался запихнуть в себя котлеты. Хозяйка сидела напротив и строго смотрела на него.

            – Спасибо, очень вкусно, – отодвинул тарелку.

            – На здоровье, хотя это не про тебя…

            – Ну…

            – Что в этот раз? Опять выгодная сделка?

            – Нет, – внезапно закашлялся, в горле запершило. – Понимаете…

            – Понимаю. Рак?

            – Да.

            – Отдавать-то тебе нечего, мил человек. Мать заложил, жену заложил.

            – Я не хотел, – не выдержав, уставился в стол.

            – Первый раз про мать мог и не знать, но второй раз уже должен был понять. Аль нет?

            – Вдруг это было случайное совпадение? – вспомнил, как утешал себя долгими бессонными ночами. – Могло же быть и случайностью?

            – Если тебе так легче жить, то могло, – встала. – Пошли, неча затягивать. Тебе еще на станцию сегодня поспеть надо. Ночевать не оставлю, уж не обессудь.

            – Я понимаю.

            – Ничего ты не понимаешь! – сказала сердито. – Понимал бы, после первого раза бы сюда больше носа не казал!

            – Так получилось.

            – У таких как ты всегда одна песня: «Так получилось».

            Вышли из дома, под пристально-презрительным взглядом козы пошли по старому саду.

            – Вишь оно как, – хозяйка показывала рукой, – первый засох, второй, а в третьем, почитай, на донышке только осталось. Много вас ходит, забыли совесть и стыд.

            – Мне хватит? – просительно заглянул ей в лицо.

            – Кто ж знает, мил человек? – будто даже виновато развела руками. – Это же не я решаю, я тут просто вроде привратницы поставлена.

            – А, ладно, – махнул рукой, быстро разделся и осторожно залез в прудик, – была не была.

            Вода была теплой и совершенно не пахла. Нырнуть не получилось – мелко, поэтому, быстро поплескал воды на себя, зачерпнул горстями, понюхал, сморщился, выпил. Вылез, оделся.

            – Там в рюкзаке гостинцы вам. Спасибо, до свидания.

            – Прощай.

            – Да, верно. Прощайте, – достал пачку, выщелкнул сигарету. – Прикурить дадите? Теперь же можно?

            – Можно, – щелкнула зажигалкой.

            – Теперь можно, – затянулся и рухнул на землю.

            Рука с сигаретой мертво легла на грудь.

            Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки.

 

 

Али Сулиман

Мир, который пришел

 

Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. Они шли сюда в надежде найти людей, в надежде найти хоть кого-нибудь живого. Это место с далеких холмов казалось не так сильно изувеченным Армагом. Никто не хотел говорить слово «война». Да и не война это была вовсе. Никто никого не убивал, не резал, не истязал. Все это началось потом, после взрывов; и это были не военные, а шайки мародеров, гражданские. Армагеддон, Армаг. Так стали называть те страшные девять минут, когда не стало планеты людей, планеты городов, планеты закона. Когда она превратилась в руины, когда человечество рухнуло в пропасть первозданного страха и хаоса... Место их обмануло, как и многие другие. Людей здесь не было. После того, как Влада с Полиной выперли из Новограда (название как из рассказов про жизнь после конца света, но реальность, порой, сказочней баек) они лишь два раза повстречали людей. Одни в них стреляли, чтоб отогнать, другие, наоборот, пытались подманить поближе, чтобы съесть. Огнестрельного оружия у последних не было, только поэтому удалось от них отбиться. Нелюди.

Еще вчера она завела с Владом разговор, который давно хотела начать, но никак не могла решиться.

– Нет, ты слушай! Я тебе сегодня все скажу! Столько лет я молчала, боялась. Нас же из-за тебя выгнали, из-за тебя! И не возражай!

Влад сидел на полу в проеме отсутствующей стены третьего этажа. Ноги его свешивались наружу, а спиной он прислонился к бетонной колонне, которая являла собой одну из несущих конструкций дома. Монолит – так называются такие дома у строителей. Почти все стены рухнули, но каркас дома стоял, возвышаясь на все свои пятьдесят четыре этажа. Когда-то это был элитный район с надежными домами – именно поэтому Полина и Влад ожидали найти здесь людей.

– Я не буду больше этого терпеть! Ты не даешь мне вздохнуть! Я разучилась принимать решения.  Скажи, почему, почему ты всегда так суетишься, наводишь панику, торопишься, давишь? Влад! Ты как танк, как бульдозер! Я не могу быть рядом с тобой! Я не могу думать, не могу действовать. А с годами ты становишься тяжелее, резче. Зачем ты опять повздорил со старостой? Да, он говнюк, да, воровал. И что? Видишь, куда привела нас твоя справедливость?

Влад смотрел на горизонт и мерно качал правой ногой в такт ветру или просто был настолько расслаблен, что ветер сам качал его ногу. Его некогда густые белокурые, а сейчас поредевшие пегие волосы были растрепаны.

– Влад, ты пойми, я так скучаю по тебе. По тебе, каким ты был. По тебе умному, вдумчивому, принимающему взвешенные решения! Твой мозг! Вот за что я тебя полюбила. Ты пыжился, старался быть сильным, решительным, ловким, красивым даже. Смешно. Это мне было не нужно. Но мне было приятно, что ты стараешься мне нравиться, и я принимала твои усилия, поощряла тебя. Мой глупый Влад! Даже несмотря на то, что ты на столько лет старше меня, ты всегда был со мной мальчишкой. Задорным, хвастливым, задиристым пацаном.

***

– Знаешь, раньше мне так нравилось распечатывать новое мыло перед душем. Его ребра такие острые, и первые движения при намыливании получаются как скребком по коже. А сам брусок маленьким кирпичиком лежит в руке, и странно ощущать его ограненность и скользкость одновременно. Второе купание тоже немного чувствуешь ребристость, а дальше уже все – овальный аморфный кусок. Мыло и мыло. А потом перестали выпускать мыло брусочками, все куски стали изначально закругленными и сразу же никакими. Мыло и мыло. Да, мыло… А потом случился Армаг. Какое тут мыло? Влад, я всегда так хотела рассказывать тебе все эти мелочи. Но тебе было не нужно. Тебя никогда не было рядом или ты меня еле слушал, и я почти перестала с тобой говорить без нужды. Только утилитарно – по необходимости. Вот и слушай теперь, не перебивай.

А Влад и не думал перебивать. Солнышко припекало, ласковый ветерок ерошил тонкие волосы. Шнурок на правом ботинке развязался, но Влада это нисколько не волновало. И, действительно, ботинки, вообще, надо было скинуть, чтоб ноги отдохнули после такого далекого перехода по серой цементной пыли разрушенного города. Сколько же они шли? Уже, наверное, недели две. Пыль, пыль, обломки, грязь, разрушенные дома, растоптанные судьбы. Разбитые мечты? Какие мечты? Мечтами тут и не пахнет. Одна только мечта – жадная, сосущая, заставляющая думать мозг и двигающая тело. Надо завтра проснуться! Надо прожить еще один день! Мечта жить. Жить, несмотря ни на что, жить вопреки всему. С этим желанием он вместе с женой стоически боролся с судьбой, оно двигало их сквозь уродливые бетонные руины мимо скелетов из арматур, а порою и людских останков. Влад готов был на все ради Полины. Она была для него… стержнем, что ли. Без нее он терял смысл жизни, рассыпался как высохшая песчаная скульптура, становился аморфным, стекал в распущенность, погружался в безделье, а после, как и положено действенным натурам, и в уныние. Но и вместе им было тяжело. Влад подспудно пытался сломать этот стержень, порвать цепь и вырваться на свободу. Постоянные скандалы и разводы омрачали их любовь. Он все понимал. Все. Вот такая вот диалектика. Единство и борьба, так сказать…

***

– Засранец, как я тебя ненавижу! Как ненавижу! Ты опять оставил меня одну, опять! - Полина всхлипнула, положила рюкзачок со скудными пожитками на грязный бетон пола, подошла к краю и встала рядом с Владом. – Но ты – это все, что было у меня в жизни…

Так она стояла рядом с мужем, глядя куда-то за горизонт. Может, думала, что еще сказать: на что пожаловаться, чем поделиться, о чем спросить. Может, просто молчала, не думая. Молчала, в опустошении глядя за горизонт, впитывая в себя тепло солнца, которое за пылевым маревом уже никогда не было видно четким диском. Солнце всегда было круглым пятном с сильно размытыми краями. Закаты и восходы тоже стали другими в этой размытости. Даже цвета их поменялись. Это был уже другой, новый мир. Пусть страшный, пусть плохой…

– Все, Влад, я сказала. Я, наконец, высказалась. Я не знаю, что мне теперь делать. Мне, действительно, предстоит учиться жить без тебя. А я так давно не пыталась это делать. Но я буду жить. Буду. Только после Армага я поняла, как я хочу жить. Понятия не имею почему, не знаю зачем, во имя чего. Но страстно хочу. Прости меня. Прощай, Влад, теперь уходи. Я отпускаю тебя.

Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки

 

 

Йован Адепо

Сероглазка

Пустые дома, мёртвые, как зубы с удалёнными нервами, кренились то вбок, то вперёд, под спудом заброшенности и сиротства. Дворы, заросшие бурьяном и крапивой в человеческий рост, представляли собой унылое зрелище. Сараи, амбары и прочие хозяйственные постройки, подернутые цвилью, противно скрипели болтающимися дверцами. На кое-где виднеющихся островках выщербленного асфальта, некогда проезжей части улиц, серебрились после дождя лужи, в которых  отражалось сизое небо. Безрадостная картина дополнялась пробегающми стайками одичавших худющих собак и кошек, выживающих кто как может.

Трудно поверить, что когда-то здесь была преуспевающая деревня Вишнёвка. Молодежь, трудолюбивая и неунывающая, в свободное время собиралсь в клубе на танцы, позже — на дискотеки. Шум и веселье не прекращались, порой, до утра. Днем тишину нарушал смех и крики играющих малышей. Старики на лавочках умильно качали головами и рассказывали друг другу о своих детях и внуках.

Вот и сейчас Потапыч, седой сморщенный дед, единственный оставшийся житель Вишнёвки, сидел на лавке. Только поговорить было не с кем, и он вспоминал свою прошедшую, как одно мгновение, жизнь.

Молодость его пришлась на тридцатые предвоенные годы. Тогда его все деревенские знали как Пашку-гармониста. На своей старенькой гармошке он мог сыграть любую мелодию, да так лихо, что все заслушивались и просили ещё. Сколько девок увивалось возле него! А в жены он выбрал скромную Нину Косицыну. Она на первый взгляд была неприметной, но обладала такой внутренней красотой, исходящей из огромных грустных темно-серых глаз, что Пашка, разглядевший это чудо, был покорён враз и на всю жизнь. "Сероглазка моя", — ласково называл он жену. Нина оказалась хорошей хозяйкой и заботливой матерью двум крохам-погодкам Ваньке и Машке. А уж желанной всегда была, и мужа Павла Потапыча любила искренне и беззаветно. В самом начале совместной жизни молодые отстроили добротный дом. Было у них и небольшое хозяйство: огород, корова, поросята, куры, кошка-крысоловка и пёс из местных дворняг. Живи да радуйся!

Война пришла в их деревню, когда Нина ходила третьим ребенком. Павла, как и его отца, и отца Нины, призвали в армию, и он ушел на фронт, оставив хозяйство на хрупкие плечи беременной жены. Матери, и Нинина, и Пашина, помогали, как могли. Пережили оккупацию, голод. А в конце войны в деревне обнаружилась страшная болезнь — тиф. Много жителей тогда померло. Не миновало это горе и Пашину семью. Осталась чудом в живых только его мать. Нину, её  маму, старших детей и маленького Васеньку, которого отец так и не увидел, схоронили рядышком на деревенском кладбище под большим раскидистым вязом.

О случившемся Павел узнал, когда вернулся с войны. Вот ведь как! Сколько мужей, сыновей, отцов погибли или без вести пропали, оставив сирот! А тут он, жив-здоров, пришел, а семьи нет. Сам теперь сирота. Их с женой отцы с фронта не вернулись. Погибли. Павел с горя запил. Приходил к могилам и ревел, как раненый зверь. Если бы не мать, пропал бы. А она, душа, уговорила его поберечь себя, бросить употреблять зелье окаянное, пойти работать. Устроился Павел шофером в колхозе. С тех пор, как потерял семью, гармошку в руки не брал. Не тянуло к музыке, когда на сердце волки выли...

Прошло много лет. Павел Потапыч состарился. Похоронил мать. А тут Чернобыль случился. Реактор атомный загорелся. Беда опять пришла в деревню. Оказалось, что эта местность входит в тридцати-километровую зону отчуждения. Жители срочно стали покидать свои дома. Потапычу ехать было некуда, да и как он мог без родных могил?

В один прекрасный день из Вишневки уехала последняя семья, и Потапыч остался один. Раз в неделю приезжала машина с продуктами. Она же и пенсию привозила ежемесячно, и газеты. В других деревнях тоже оставались старики, не захотевшие уезжать, поэтому решено было выделить для них такой себе магазин на колесах.

Потапыч вёл размеренный образ жизни. Он не боялся радиации. Он, как считал, достойно доживал свою жизнь. У него здесь была своя война, а он на ней — единственный солдат. Врагами были и протекающая крыша на веранде, и наглый бурьян на могилках, и даже больные ноги, которые частенько стали отказываться ходить. Но самым страшным врагом была его память. Воспоминания атаковали его днем и ночью, разрывали на части и не давали уснуть. В голове часто царил сумбур и полный беспорядок.

С недавних пор по вечерам к нему стала приходить молодая женщина. Она была очень похожа на Нину. Такая же милая. И глаза. О эти серые бездонные глаза! А еще платье —  ну точь-в-точьНинино любимое небесного цвета в темно-синий горошек! Как же шло ей это платье! Женщина молчала, краешками губ улыбалась, и, казалось, вот-вот сорвутся и улетят к Потапычу прямо в сердце слова любви. Он даже пытался подняться и подойти, и взять её руку и приложить к своей щеке... Но женщина тут же исчезала, не оставляя ни следа на пыльной тропинке, ни какого-то еле уловимого запаха.

Потапыч начинал еле слышно всхлипывать. Слёзы катились по его щекам, как два соленых ручейка.

— Сероглазка моя, не исчезай! — шептал он в никуда. — Ты же моя последняя радость в этой жизни...

Так продолжалось уже месяца два. Женщина приходила, смотрела на него ласково и исчезала, оставляя малую толику надежды. Вот и сегодня он сидел на любимой лавке возле дома и ждал, когда придёт его Сероглазка. Её долго не было, и Потапыч стал волноваться. Сердце забилось сильно-сильно. В голове что-то щелкнуло, и дикая боль пронзила всё его естество. Вдалеке между деревьями показался силуэт женщины.

—Нииинааа!— закричал Потапыч не своим голосом. Дёрнулся и как-то неуклюже осел, прислонившись к стене дома. Женщина подошла совсем близко. Её взгляд был пустым и ничего не выражающим. Губы скривились в презрительной усмешке. Потапыч продолжал неподвижно сидеть с широко раскрытыми глазами. Она присела рядом, даже не глядя в его сторону, постучала ногами друг о дружку, стряхивая дорожную пыль, и, по-прежнему не поворачиваясь к нему, прикрыла пальцами его веки.

Дата публикации: 08 сентября 2018 в 01:28