700
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание: написать рассказ, который будет начинаться и заканчиваться указанными ниже предложениями. 

Первая строчка: Однажды я хотел убить его, но теперь слишком поздно. 

Последняя строчка: У меня не было намерения вызвать у тебя чувства вины. 

Голосование продлится до 13 сентября.

 

 

Мэнди Мур

Пуала

Однажды я хотел убить его, но теперь слишком поздно. Вряд ли доберусь до стукача, даже если он жив.

В тот день я задержался на работе. Строго говоря, моя смена заканчивалась в восемь, но я оставался в баре до десяти, продолжая понапрасну оказывать знаки внимания немолодой пассажирке в жемчужном ожерелье. Никакого отклика намеки не находили, будто "Королева пляжа" приближалась не к тропическим островам, а к берегам Антарктиды - так холодно было между нами.

"Хоть бы крохотный островок надежды сейчас, хоть бы один малюсенький шанс! Маленький атолл в пене белого жемчуга вокруг старого уснувшего вулкана! Но, увы!" - Я не сдавался, но, старший в смене, Педро резко одернул меня:

- Все. Тебе пора. Завтра к шести на работу!

"Ну почему эти богатенькие дамочки так любят этих загорелых парней?" - Педро явно пользуется успехом: "Гляди, как выпрямил спину, как подергивает бедрами, будто торреро перед быком! И он (вернее она) отвечает взаимностью, бросая недвусмысленые взгляды. А может, потому они и любят цветных парней, что владелице международного банка или авиастроительного концерна простительно все, даже внезапно разыгравшийся расизм? Педро, разумеется, выкинут, как надоевшего кота. Для нее он даже не человек, как и мы все, впрочем!"

- Педро, ну дай хоть чаевые заработать!

- Все, я сказал! Ты и так слишком часто дежуришь у бассейна. Госпожа Бунтсхорст просит, чтобы именно ты намазывал ее маслом. От нее и получишь, свои чаевые, если захочешь.

- Что? Эта старая паучиха!? Да ей же восемдесят! Пусть сам Кумар её обхаживает. Даже если останусь один на один на необитаемом острове, даже если она будет последней женщиной на планете, никогда я к ней не прикоснусь!

- Как знаешь. Думаю, тебе стоит перестать психовать, а тем более, так отзываться о пассажирах. Надо начать верить в себя. Со временем ты добьешься многого. Просто это не твой день. Но твой обязательно наступит, верь в это!

Добраться до каюты мне не удалось. По пути меня выхватила Сарасвати и буквально втащила в свой кабинет. Никогда она мне не нравилась, но я старался скрывать это. В свете дезенфицирующей лампы она была вся синяя, немного полноватую фигуру обтекало слабое свечение. С этой своей точкой на лбу медсестра порходила на храмовую статую или изображение какого-то божка.

- Кумар сказал, ты переутомился. Что-то случилось?

- Ничего, мало чаевых сегодня.

-Что ж, тебе надо выспаться. Кумар велел дать тебе это, - она протянула продолговатую табтетку снотворного, - Но если захочешь, выбери другую, - с этими словами Сарасвати приоткрыла выдвижной ящичек стола и показала мне круглую таблетку в индивидуальной упаковке:

 - Примешь и я приду скрасить твое одиночество.

- Не сегодня, завтра работаю с шести утра! - сказал я и тут же проглотил продолговатую. Продолжать разговор на эту тему не хотелось, но и отказывать прямо я не стал.

- Как хочешь. Пусть остается здесь, буду знать, если передумаешь!

"Надейся! Ха-ха!"- едва приняв душ, я рухнул на кровать и сразу заснул. Разбудил меня вой сирены.

Кораблекрушение. Вместе с другим персоналом я выбежал на третью палубу. Никто точно не знал, что произошло. Некоторое время мы просто смотрели как пассажиры, расталкивая друг-друга, спускаются в шлюпки. Мы ждали команды, но никакой команды не последовало.

- Нам не хватит шлюпок. Нас просто бросили! - предположил я. Капитана и матросов поблизости не было. Начальник службы стюардов, колоритный индус, тоже пропал куда-то.

- Матрас госпожи Бундсхорст! - воскликнул Педро. - У неё надувной матрас, я знаю точно. Мы уплывем на нем! - с этими словами он бросился вниз по трапу.

"Эх Педро, Педро! Надежда умирает последней, но все равно умирает! Матрас еще нужно сдуть, вытащить на палубу а затем надуть снова без помощи насоса, но ты верь Педро. Верь!"

Глядя, как крен судна достигает солидного угла, а пассажиры тщетно пытаются оттолкнуться от бортов и отплыть, я скинул форменные ботинки, за которые компания высчитывала почти сто тридцать долларов и спрыгнул вниз. Некоторое время я прсто плыл, пока силы окончательно меня не оставили. Очнулся я на мокром песке.

Немного оглядевшись, я понял, что оказался на острове, и судя по-всему, он необитаем. Первым делом решил осмотреть берег: "Может, кто-то из пассажиров все же доплыл?"

"Только не... Только не она! Только не госпожа Бунтсхорст!" - так думал я, наткнувшись спустя пару часов на лежащее ничком тело. Еще одна жертва кораблекрушения оказалась молодой женщиной с азиатскими чертами лица. Одета она была полупрозачную зеленоватую тунику, перевитую огромным количеством тесёмочек  и завязок. Странная мода. Она чем-то даже напоминала Сарасвати. Такая же, слегка полноватая, в основном, в области живота, смуглая, с округлыми, приятными чертами лица. Но глаза были больше, даже чересчур большие, скорее страннные.

Я осторожно привел девушку в чувство. Выяснилось, что она почти не говорит на английском, знает лишь отдельные фразы, да и то неимоверно каверкает их на своем наречии. Она все время повторяла то ли о какой-то катастрофе, то ли о высадке. Звали незнакомку Пуалой. Ни среди пассажиров, ни среди команды я её не видел. Отсутствие языковых навыков говорило об одном: "Принцесса пляжа" перевозила нелегалов: "Так вот, почему корабль утонул! Его трюмы и служебные помещения были забиты людьми! И никто ничего не знал! Нас не пускали даже на соседние палубы, если это не был твой рабочий день, электронный ключ по-просту не срабатывал. Всюду работали камеры. Вдобавок все стучали! Взять хотя бы Педро. Неудивительно, что Кумар знал о каждом моем шаге." - так я продолжал думать, разглядывая незнакомку:

"Сколько же погиибло на самом деле? Компания заплатит за все! Бедная девушка! Как же ей удалось выбраться?!" - впорчем, нам еще оставалось выбраться с острова. Доказательства, которые я предъявлю компании помогут мне прожить безбедно до конца дней!

Пуала оказалась сообразительной и с её помощью я исследовал остров. В самом центре, в скальном углублении скапливалась дождевая вода, небольшой водопадик переходил в ручеек и нес свои воды к морю. Эту дорожку я привалил камнями: пусть вода остается в озерце, неизвестно, сколько еще не будет дождя. Лес был полон фруктовых деревьев, а на побережье можно было отыскать моллюсков. Некоторое время мы могли питаться на острове. Пуала ела совсем немного. Не оставляя попытки побольше узнать о прошлом девушки, я нарисовал на песке некое подобие карты мира. Должна же она была изучать её в школе. На мой вопрос откуда она, Пуала лишь подняла глаза к небу. Всю карту, все континенты и мало-мальски значимые точки она обозначила совими пометками, так и не ответив на вопрос. Все метки походили на галочки, соединенные между собой. Эдакая дабл ю, с небольшими ножками по краям. Увидев такой знак в океане, я спросил: "Мы тут?" - и получил утвердительный ответ.  Я потихоньку начал подыскивать подходящие для строительства плота материалы. Костер мы развели с помощью пары блестящих, крупных украшений, оставшихся на Пуале. Я  находил поваленные деревья и обжигал их до нужной длины. Оставалось придумать, в чем перевозить пресную воду. Чтобы окончательно не сойти с ума, рядом с "картой" я нарисовал календарь, отмечая каждый день, но Пуала случайно или намеренно стерла мои отметки, оставив лишь  август до двадцать шестго числа.

- Что- то должно произойти двадцать шестого августа?

Пуала ответила кивком.

"Может у неё просто день рождения?" - подумал я и решил на всякий случай приготовить сюрприз. Обнаружив пустую колоду от сгнившего дерева, я тайком наполнял её соком спелых фруктов. Меня все сильнее беспокоило отсутствие дождя и ветров, после заката небо впыхивало яркими зарницами. Пуала глядела на всполохи, словно ждала чего-то.

В назначенный день, к вечеру, я позвал Пуалу на пляж, но насладиться праздником нам не дали. В темнеющем не6е раздался равномерный гул. Предполагая увидеть вертолет, я стал кричать и размахивать руками, привлекая к себе внимание. Пуала же, наоборот, опустилась на колени. Руки и ноги вдруг неестественно вывернулись, так что в небо смотрел лишь её живот. Внезапно зеленый луч прорезал темноту, указывая на девушку. Ослепленный, я не в силах был разглядеть летательный аппарат над нашими головами. То, что произошло дальше полностью выбило мененя из колеи. Зеленый луч разрезал живот Пуалы и наружу начало выбираться нечто. Не мешкая я схватил колоду, и, расплескивая содержисмое, стал интенсивно и колотить по мохнатым лапам. Когда же с существом было покончено, я долго бежал не оглядываясь.

 

Наутро я притопил у берега почти достроенный плот и долго сидел в раздумьях: "За что мне все это?" - голос Кумара как-бы вторил подсознанию: "Видишь, мой эксперимент доказал - ты неисправимый, опасный психопат с неограниченным запасом агресси. Таким тебя создала природа! Прости. У меня не было намерения вызвать у тебя чувство вины."

 

 

Амандла Стенберг

Расслоение

«Однажды я хотел убить его, но теперь слишком поздно… Вся эта история началась сравнительно давно, когда именно я уже и не помню» - произнес Первый, сидящий в кресле просторного кабинета.

Второй: «С чего все началось?»

Первый: «Думаю, с этого».

В ресторане.

Она смотрит на него, а он на нее и оба робеют, не зная с чего начать разговор.

Первый: «Здесь большое меню. Выбирай».

Девушка, посмотрев немного, сказала улыбаясь: «Большинство блюд я вижу в первый раз. Нужен путеводитель».

Первый поднял глаза и увидел, что за ней, в конце зала, стоит Огэ и показывает ему рукой в сторону туалета.

Первый: «Ты выбирай, а мне нужно отлучиться на несколько минут. Не бойся, я не сбегу».

Зайдя за угол зала - Огэ показал рукой в сторону туалета. Первый зашел, за ним следом Огэ и закрыл дверь на защелку.

Первый: «Ты что тут делаешь?».

Огэ: «Тебе нужна помощь. Я видел, что ты понятия не имеешь что с ней делать. Вы сидите и слово друг другу сказать не можете. Я исправлю ситуацию».

Первый: «Не лезь. Я не просил твоей помощи. Может ты еще и в постели будешь давать советы?».

Огэ: «Если надо, то буду. Закрой глаза и успокойся».

Первый, немного нервничая: «Я спокоен. Все, отстань. Меня ждут».

Огэ: «Вот именно, тебя ждет девушка, а ты как на иголках. Закрой глаза, глубоко дыши и медленно считай до десяти».

                Дверь открылась – в зал ресторана вошел Огэ и направился к столику, за которым сидела девушка, ожидающая отлучившегося Первого.

                Подойдя сзади, он выхватил у нее меню и сел напротив.

«Здравствуй прелестное создание. Меня зовут Огэ. Мой друг попросил немного побыть с Вами, пока он не решит внезапно всплывшую проблему» - произнес уверенным голосом Огэ, смотря в ее глаза, подозвав официанта и показывая в меню - «И так, мне это и это. А этой прекрасной девушке это, это и это и не забудьте про самый шикарный десерт». Официант удалился.

Огэ: «Можешь положиться на меня. Блюда будут изумительные. А теперь я расскажу кто я такой, дабы полностью стереть робость и стеснение». Он говорил ясно, четко и уверенно, и эта уверенность и раскрепощенность начала передаваться девушке. Официант принес вино, Огэ разлил его по бокалам и «сняв» аромат стал рассказывать про рубиновый виноградный напиток.

Огэ: «Я очень много знаю о Вас и сам могу рассказать не меньше о том, что вижу перед собой».

Девушка: «Откуда? С работы, интернет? Ты справки наводил или следил за мной?».

Огэ: «Нет, это все глупо и по-детски. Я занимаюсь очень многими вещами и все это приносит мне свои плоды». Огэ очень много говорил. Девушка начинала чувствовать себя более раскованно.

Огэ: «Тебе нравится, что я смотрю на тебя. Так как ты чувствуешь себя настоящей женщиной, потому что на тебя смотрит настоящий мужчина». Официант принес заказ. Девушка, пробуя блюда оценивала их и говорила, что ей действительно нравится гастрономический выбор Огэ. После ужина он предложил отвезти девушку обратно домой.

                Машина подъехала к дому. На улице было уже темно. Огэ повернулся к девушке и сказал, глядя в ее глаза: «Все было отлично. Надеюсь, тебе тоже все понравилось. Лучше жалеть о содеянном, чем всю оставшуюся жизнь терзаться в муках по поводу несделанного». После последней фразы он стал целовать девушку.

                Всю ночь с квартиры молодой особы доносились женские оргазмические стоны.

                Утром Первый зашел домой и упал на кровать. Он был очень вымотан и зол на Огэ за совершенный им поступок.

                Первый открыл глаза – перед ним в кресле сидел Огэ.

Первый: «Какого хрена ты делаешь здесь? Выматывайся! Это, что за спектакль ты вчера устроил?».

Огэ: «Первое, ты пригласил меня сам. Забыл? Значит, пить надо меньше или вообще не пить. Второе, спектакль устроил не я, а ты. Третье, успокойся. Хочешь быть слабым – гоняйся за юбками и дальше», - Огэ встал, подошел, наклонился и смотря в упор, продолжил, - «Будь сильным, и они сами станут бегать за тобой. Женщины – это не цель жизни. Хочешь быть ничтожным – вперед! Хочешь быть сильным – не дай мне уйти». Первый лежал на кровати и недоумевая смотрел на Огэ.

Огэ с криком: «Ну, прими же решение. Будь мужиком! Считаю до трех. Раз!».

Первый: «Подожди!».

Огэ: «Два!»

Первый: «Я хочу, чтобы ты остался».

Огэ: «Ты сделал правильный выбор».

Первый: «По-моему, я сошел с ума. Ты не даешь времени на раздумье. Прежде чем принять решение надо все осмыслить. А ты давишь».

Огэ совершенно спокойным голосом: «Когда летит пуля – нет времени думать. Жизнь спасают заранее оточенные рефлексы. Ты принял правильное решение. Не волнуйся, я сделал все, что нужно. Она сама тебе позвонит. Голова должна думать наперед, а глаза должны видеть больше, чем тебе показывают. Нужно быть хищником, а то сам станешь чьей-нибудь пищей».

                Первый встал с кровати и подошел к окну, смотря в город с высоты птичьего полета. Солнце ослепляло яркими, отраженными от зеркальных поверхностей, лучами. День был в самом разгаре.

                Раздался звонок. Первый направился к столику, на котором лежал телефон. Огэ произнес: «Это она звонит. Не бери трубку сразу – пусть ждет. При разговоре будь сдержан и не показывай своей заинтересованности». Первый сделал все, как сказал Огэ.

Первый: «Она хочет встретиться. Спрашивала куда я пропал? У нее был счастливый голос».

Огэ: «Одевайся и иди покорять ее. Это твой трофей».

                Радостный Первый пошел одеваться, а Огэ незаметно растворился в вечерней суете.

                На следующий день.

Огэ: «Можешь ничего не рассказывать, я и так все знаю». Но перевозбужденный Первый все же поделился переполняющими его эмоциями: «Это было супер. Мы пошли в клуб и в темноте, прям в толпе, во время танца она расстегнула мне штаны и такое проделала своим губами». Огэ сказал, что ему не интересны подробности и что сейчас они идут за «владением завтрашним днем».

                На улице.

Огэ: «Видишь, стоят трое парней. Ты должен пройти сквозь них так, чтобы зацепить их. Если не отреагируют – оскорби».

Первый: «Это шутка? Ты с ума сошел! Они с меня шкуру заживо сдерут».

Огэ: «Прояви жесткость, и они отступят. Проявишь слабость – отбивайся. Назад дороги нет. Ты сам сказал, чтобы я остался. Либо ты это сделаешь, либо я в один миг кардинально поменяю ситуацию с твоей девицей».

                Первый стиснул зубы, - злость не знала предела, - но ничего не ответив, пошел к трем парням крепкого телосложения.

                Дома у Первого. Ночь.

Первый: «На мне живого места нет. Хоть нос то не сломан?».

Огэ: «Сейчас помогу», - взял руку Первого и проткнул перепонку между пальцами шилом, - «не ори – терпи».

Первый: «Ты – псих! Я ненавижу тебя».

Огэ: «Тест провален. Встретимся, когда приведешь себя в порядок».

                Проснувшись, Первый направился в гостиную. Там за столом сидела мужская фигура лет пятидесяти пяти и пила кофе. Не успев открыть рот, сидящий, ровным спокойным голосом, произнес: «Здравствуйте. Меня зовут Яотэи. Я хочу вам кое-что рассказать. Присядьте пожалуйста». Первый с опухшим лицом сел на против незнакомца.

Яотэи: «Речь пойдет об Огэ. Я вижу, что Вы с собой сделали. Это не на пользу здоровью. Вы можете все закончить, если откажитесь. Я не убеждаю продолжать или отказаться. Я расскажу, что будет дальше. Огэ не издевается над Вами и не ведет никаких игр. Он пытается развить в Вас все чувства и показать, что любой человек, при желании, может сделать абсолютно все. В мире нет вещей, которые он не покорил или не завладел ими. Если Вы продолжите и будете следовать всем указаниям Огэ, то Вам покориться весь мир и падет перед вашими ногами. Но этот путь далеко не легок и не прост. Но Вы всегда можете отказаться и тогда Огэ просто исчезнет, и Вы его больше никогда не увидите».

Первый: «Почему именно я?».

Яотэи: «Ответы на все вопросы Вы должны искать в своей голове».

Первый: «Я не понимаю. Вы говорите загадками».

Яотэи: «Я не представляю интересы Огэ, также, как и Ваши. Я пришел рассказать, что Вас ждет дальше. А теперь мне пора. До свидания».

Второй: «Так их было двое?».

Первый: «Да, но мне кажется, что они не связаны между собой. Они как-то связаны со мной».

                Дальше было следующее...

Огэ: «Сегодня ты должен покорить не постигнутую предыдущую вершину».

Первый: «Я уже жалею, что согласился».

Огэ: «Ты всегда можешь отказаться. Но назад больше пути не будет. Выбирать тебе».

Первый: «Дай хоть отдохнуть и залечить раны».

Огэ: «Время не ждет и не останавливается. И то, что ты не был готов – это твои проблемы».

                После очередной неудавшейся попытки Первый готов был убить Огэ, так сильно он был зол на него. Или на себя за то, что у него опять ничего не получилось.

                На следующее утро открыв глаза, Первый увидел Яотэи сидящего в кресле и читающего газету.

Яотэи: «Здравствуйте. Это снова я. Если Вы намерены продолжать дальше, то должны осознать суть происходящего и переступить черту предрассудков. Если нет, то лучше оставить эту затею, а то из Вас получится кусок фарша. Если сгибать иглу, то до определенного момента она будет сопротивляться, а потом сломается. Вы должны решить кем хотите быть – сломанной иглой или тем, кто сломает ее. Мне пора. До свидания».

                После ухода Яотэи, Первый еще долго сидел и анализировал свою жизнь, размышляя чего именно он хочет. Решение было принято.

                После очередного задания.

Огэ: «Вот видишь, не все так уж и сложно. Ты чувствуешь силы на следующий рывок. Победа порождает жажду покорять. Это закон сильных».

                Все последующие задания выполнялись все более легко. Я чувствовал необычайный прилив сил. Мой характер стал закаленным и несгибаемым. Моему интеллекту открылись новые горизонты. Я уволился с работы, бросил девушку – у меня не было отбоя от женщин, деньги начинали появляться все большими и большими суммами. Чем больше я слушал Огэ, тем больше я становился самим Огэ и тем реже мы виделись. Дела по всем направлениям стали налаживаться. Я был доволен собой.

Второй: «Огэ – это Ваше эго. Это то, кем Вы хотели стать и в итоге стали. Яотэи – это ваш здравый смысл. Нет никаких Огэ и Яотеи. У вас тяжелая форма диссоциативного расстройства идентичности. Каждый раз вы разговаривали сам с собой, так же, как и сами себе давали задания и перевоплощались в обличие Огэ и Яотеи.

Первый рассмеялся и сказал: «Доктор, Вы тоже одна из моих личностей. В этом кабинете я нахожусь один».

Голос из темноты: «У меня не было намерения вызвать у тебя чувства вины».


 

Гвендолин Кристи

Дом 

Однажды я хотел убить его, но теперь слишком поздно.

Он и так мертв. Целиком и полностью, бесповоротно, безутешно, совершенно, восхитительно, ура! 

Было бы цинично и бессердечно, но нет: речь не об отце наций, не о заколебавшем соседе, не о преследовате и вообще не о человеке.

Речь о доме.

Когда-то мне очень хотелось убить его, серый, мрачноватый дом, в котором волей не волей думаешь о самоубийстве.

Дом, в котором каждый кирпичик тебя ненавидит, и пытается вывести из себя то каплями воды, невесть откуда взявшейся прямо на нем, на ноздреватых камнях стен, на побелке потолка, то летучими мышами, которых он выпускал из чердака, никакая отрава и санслужбы не могли их вывести, то приступами клаустрофобии, которая провоцировалась давящей тишиной, толстыми стенами, длинными, похожими один на другой коридорами.

Я ходил вокруг общежития, в котором прошло детство и юность. Дом призрения "Орлёнок". Гордое название для огромного мрачного муравейника!

А ведь здесь мог быть почти отечественный Хогвартс, если бы владельцы и архитекторы любили людей в целом и детей в частности: многоуровневые лестницы, сумрачные галереи коридоров, тяжёлые двери общих комнат.

На первом этаже жили совсем мальки - и он был более или менее уютным, ведь могли прийти взрослые, желающие взять ребёнка в семью.

Чем выше этаж - тем хуже ремонт, страшнее санузлы и обитатели, старше, угловатее, резче, неухоженнее. Самым старшим обитателям исполнялось 17. с 18 лет она должны были выучиться самостоятельно функционировать, без малой поддержки государства, хотя какая то была поддержка!

Я много раз мечтал уничтожить дом, мне снилось, как я его крушу железным шаром на экскаваторе, как я взрываю его, как его заливает цунами, крушит смерч, центр которого - я, как он горит, и вместе с ним - пособия о воспитании достойных членов общества, картины на тему счастливого и правильного детства, драные полотенца, ветхие простыни, ссаные тряпки...

Одним словом, я его ненавидел, а он отвечал мне взаимностью. Я был изгой - при игре в прятки меня находили сразу же,  двери открывались, шторы распахивались, шкафы скрипели; в салках - я падал на ровном месте, получая подножку от линолеума, плитки, ковра, цепляясь за шторы, натыкаясь на стулья и кровати, выскакивающие на меня отовсюду.

Мой друг Ким, напротив, никак не желал взрослеть и уходить.

Его длинные волосы вызывали возмущение всех воспитателей, особенно его гнобил физрук, а нежелание учиться в принципе сыграли с ним в подкидного дурака, и подкинуло ему работу при Орленке: теперь он заведовал всем инвентарем и порядком в помещениях, ведь он знал каждый укромный уголок, каждую трещинку, каждый проем; короче, он занял пост заведующего хозяством.

Я вырвался из лап дома в семнадцать, и работал, работал, работал, учился, учился, учился...

Сейчас Ким сидел на лавке во дворике и курил какую-то вонючую сигаретину.

Я споткнулся, поморщился - даже мертвый, дом мстил мне, подставляя ножку, цепляя внезапно открывшейся дверью, пялясь на меня единственным светящимся окном первого этажа.

- Привет,-  просто сказал я. - как ты, Ким?

 - Вашими молитвами, - буркнул он и протянул руку, нехотя.

 - О, татуировка новая, - я обратил внимание на орла на его предплечье, выше запястья, который был выполнен в черных, коричневых и белых цветах, стиль - старая школа. В лапах орла - лента, на ней что-то вроде девиза "Летай выше солнца".

На Киме опять джинсы, черная форменная футболка, форменная же кепка, под ней дурацкий "селедочный хвост" - ну, когда все коротко, а на затылке длинно, бывает, что это симпатично, но не в этот раз: седые волосы казались серыми, присыпаннымми пеплом вонючих его сигарет, а кепка создавала эффект накладных дешевых волос, которые надеваются вместе с кепкой.

 - Готов? - Спросил я, присев рядом.

 - Нет. Как можно приготовиться к смерти? - внезапно мне стало его жаль. Вся его жизнь - этот сраный дом. Тем не менее, я сделал все, чтобы Орленок был уничтожен. Полностью. 

Детей разобрали иностранные семьи - самых младших, и тех, кому просто повезло, часть я пристроил в хорошие детские дома, четверых усыновил. Взрослых брали на работу мои коллеги, их друзья, почти у всех судьба сложилась так или иначе. Воспитатели и педагоги разбрелись, кто вел авторский курс, кто нашел себя в других госструктурах, кто ушел в бизнес.

Самой трагичной вышла судьба лучшего друга.  И смерть дома была для него тупиком.

Ким нахохлился, в сумраке стало заметно, как он осунулся и постарел.

- Я сам. - Сказал он. - Сам. Ещё вчера. Осталось чуть-чуть, на кнопку надавить. - Он помолчал, пожевал новую сигарету, и заговорил торопливо, жестами веля мне не перебивать.

- Ты всегда его ненавидел. Всегда. Как будто у тебя был выбор. А мне это был настоящий дом. Здесь я чувствовал себя родным, я жил этими стенами, окнами, чердаком. Точно знал, где летучие мыши, откуда капает, и где коротит проводка. Меня не могли найти, если мне нужно было спрятаться, мои игрушки жили в каждой комнате, вся моя жизнь была там! Что говорить, ни одна девушка не поймала меня за руку, если я вел несколько интрижек сразу. Дом покрывал все.  - Он встал. - Давай пройдемся. Ты давно был во дворе? - Заметив мою нерешительность, усмехнулся: - Не переживай. Ты со мной - не споткнешься, не упадешь. Под моей протекцией.

Мы медленно пошли вдоль стены со светящимся окном, и внезапно серые стены не показались мне такими угрюмыми, как обычно. Они были стандартными, штатными, как у всех учреждений - никаких ярких цветов, украшений, просто ноздреватая стена. 

 - Во, в этом углу я первый раз с Лялькой поцеловался. Ляльку помнишь? - мы зашли через проходную во внутренний двор, и шли вдоль внутренней стены. - тут тогда вьюна было много, в тот год он атаковал дом, и ничерта не видно было, мы спрятались, поначалу-то в прятки все играли во дворе, и пока мы сидели в уголку, смешно было, постоянно друг друга за руки держали, ну и как-то само... мокро было, помню, и немножко непонятно, но ощущение языка чужого во рту было такое... вкусное, что ли. непривычное. Скользкий мокрый быстрый язык, и гладкие зубы, и смешно, и руки горячие, и ладони вспотели моментально. А потом нас Валька нашел, ну, Нюхин. - Он не ждал от меня никаких ответов, кроме кивков головы и "угу", и не давал ничего сказать. - А тут, вот на этой скамейке, всегда сидела повариха наша, Килька. Я ток со временем понял, отчего она килька. Пахнет она, ну, понимаешь? - Он поржал, и перебил себя сам: - А здесь в этом проходе тогда застрял диван, мы его выкинуть хотели, и не смогли вытащить, ломали прямо в рекреации первого этажа, было очень смешно, пыльно, весело, но ты и тут умудрился разодрать руку себе, пружиной старой.

Он завел меня в дом через внутренний двор, на первом этаже пахло пылью, плесенью и внезапно едой; лестницы были загорожены почти все, кроме центральной. 

 - Я уже все приготовил. Давай походим, посмотрим, вспомним. Помнишь, как ты с этой лестницы летел, а я тебя поймал? - Он поставил ногу на ступеньку. Я помнил. - Хорошо, что успел.  - Я шел след в след. - А вот тут ты тогда с Машкой познакомился. С рыжей. А вон там вы целовались. Тебе еще паутина на голову упала. Машка орала, как резаная, уж пауков очень боялась. Ты ж с ней тогда и девственность потерял, помнишь? Где-то на желтом диване, что ли... В рекреации, ночью. Я на стреме стоял. А вот тут были  рыбки.  - Ким посветил фонариком, выцепив из темноты плакат "Живой уголок". Севшим голосом я произнес:

 - И черепашка.

 - Точно! - он улыбался тепло.  - И черепашка! И еще тут хомяков как-то завели, но потомство крысы задушили. - Он помрачнел. - Ты ж все сделал, как мечтал. Детей пристроил. Воспеток перевел. Работу всем дал. За что ты так ненавидел все это? первые поцелуи, золотых рыбок, прятки, красный свекольный борщ на косточке? Смешные катыши шерсти на одеялах, босыми пятками по кафелю душа, и солнце во дворе, и снежные баталии, и самодельный самокат, помнишь? Ты проехал метров пятьдесят, и только потом врезался в бордюр. Ты все детство был такой неуклюжий, и тебе все казалось, что вещи живые и тебя ненавидят. И терпеть не мог дом. Но как ты легко находил проблемы! Благодаря тебе все протечки, поломки, зазоры довольно быстро фиксировал дядь Петя. Он пил, канеш, но молоток держал нормально. Шутил, бывало, что без тебя не понятно, есть ли у дома проблемы, или нет. 

Мы постепенно приблизились к учительской, на втором этаже, она была довольно небольшая, и очень уютная. Насколько мне было видно в сумраке вокруг, что освещался только фонариком и светом полной луны в окна, все было подчищено, мебель аккуратно стаскана в кучи, стопки, если можно так сказать. Книги Ким вынес, сложил во дворе. Я вдруг понял, что бОльшую часть оконных стекол он тоже вынул, или разбил.

Подготовился.

 - Ты извини, Сань. - Он закурил прямо в доме, осветил лицо тлеющим концом сигареты; достал из кармана пульт, потер пальцами. Я смотрел за его действиями, понимая, что на самом деле мое детство не было таким уж ужасным, как мне казалось, наверное. За что я так ненавижу это все? Зачем убивал дом, с остервенением пуская жизнь только на это? Я хотел рассказать Киму это все, у меня вдруг выкатилась слеза - жалко было себя, маленького неуклюжего дурачка, ушастого и в рваных джинсах, рассказать, что это не дом, а я, и окружающие, и как много я не видел... Но Ким уже докурил, и нежно сжимал в ладонях пульт, он смотрел на меня, и одновременно с тем, как нажал на кнопку детонатора, запускающего технически правильный, складывающий дом, как карточный домик, в себя, проговорил:

 - Прости. У меня не было намерения вызвать у тебя чувства вины.

Дата публикации: 08 сентября 2018 в 01:36