744
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Веном

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: написать рассказ на основе прочитанного синопсиса. Рассказ может быть написан в любом жанре и рассказывать данную историю под любым углом. Синопсис не должен быть фанфиком фильма и данной истории. Вы можете ничего не знать об этом, надо лишь оттолкнуться от данного текста. 

Синопсис: Что если в один прекрасный день в тебя вселяется существо-симбиот, которое наделяет тебя сверхчеловеческими способностями? Вот только Веном — симбиот совсем недобрый, и договориться с ним невозможно. Хотя нужно ли договариваться?.. Ведь в какой-то момент ты понимаешь, что быть плохим вовсе не так уж и плохо. Так даже веселее. В мире и так слишком много супергероев! Мы — Веном! 

Голосование продлится до 14 октября.

 

 

Джек Блэк

А потом осень кончилась. Ночь шел ливень, а утром ударил мороз: мокрые деревья превратились в ледышки, стучащие ветвями под порывами ветра, их листья натурально звенели; грязь и лужи в траншеях замёрзли, прихватив чьи-то оставленные на земле котелки, перчатки, штыки, бечевки… Бутыли вина тоже замёрзли, а ружья покрылись инеем. Смазка замков словно окаменела, и курки невозможно было взвести, не отогрев сперва дыханием. Вообще лагерь напоминал большую декорацию к «Спящей красавице»: всё, что мы не успели спрятать от ливня, застыло, словно колдунья зима наложила заклятие. Казалось, что замёрзло даже само небо, вдруг показавшееся нам после недель непогоды – такое бледное, синее. Морозец гнал людей из-под одеял, а розовое солнце нездоровым румянцем выманивало нас из палаток и шатров к кострам, дрова которых дымили, не желая разгораться. Всё вокруг вдруг сделалось незнакомым и неуютным. Пришла зима. 

В довершение всех бед под вечер несчастье случилось с принцем. Помните, я писал вам, что у него есть дурная привычка поднимать забрало шлема дулом пистолета? Так вот, в тот злосчастный день принц, вернувшись с отрядом из рейда, проделывал эту штуку со своим шлемом, как вдруг пистолет выстрелил. Пуля оторвала его светлости кончик носа и оцарапала лоб, а огонь опалил лицо. Принца немедленно унесли в лазарет и перевязали, он заснул. Но врачи боятся, что его светлость потеряет зрение левым глазом, и что у него воспаление лёгких. К слову, многие в тот день простыли, но тем, кто скакал под дождём в ледяных доспехах, пришлось, вероятно, хуже всех. Вы и я знаете, как это бывает, когда промерзаешь до костей в ледяном панцире… Так вот, решили мы, если принц и поправится, то будет это не скоро. 

Утром следующего дня на дежурство заступил наш отряд. Мы выдвинулись на дальние рубежи, едва успев позавтракать. Командует нами теперь тот дурак Веном, из штаба его светлости. Пока принц болен, на наших позициях он, Веном, вышестоящий офицер. Мы вышли с рассветом, и шли по одеревенелой земле почти до полудня, плутая по тропкам ледяных лесов, так как конная разведка врага не должна была нас обнаружить. Когда же вышли к мельнице, которую обороняла подразделение К, то не поверили глазам: ребятам из К удалось поймать маленькое стадо коров, и теперь они объедались мясом, которое готовили на сухих дровах, спрятанных от дождя на мельнице. Узнав, что мы их смена, они очень забеспокоились и рассердились. Их не должны были менять ещё пару дней, и они только привыкли есть по-королевски, а тут – мы. Впрочем, наш лейтенант и их капитан нашли общий язык, и нашему отряду было приказано вливаться в их отряд, чему все были несказанно рады. Там, на позициях у мельницы, где я не был с сентября, ребята успели хорошо подготовиться к зиме: вырыли землянки, соорудили укрытия от ветра и воды, продолбили погребки и пещерки прямо в земляных брустверах. И вина у них было вдоволь, и сухие одеяла, не пахнущие как наши, сырые и влажные, костровым дымом. Меня приютили два бойца, любезно прибравшись в небольшой такой пещерке, где как раз можно было нормально спать втроём. У них даже занавесь была, из старой, тяжелой и толстой попоны. Сейчас таких и нет. Мы выпили с ними водки, закусили оставшейся с завтрака говядиной, а потом отогрели принесённую мной бутыль вина. Впрочем, даже в их комфорте лучше было пить водку, чем холодное вино. Как не копти пещерку своим дыханием, за попоной всё равно ледяное солнце и мороз. Хорошо, что враги не суются сюда уже долгое время. Никто бы не хотел покидать такую уютную войну, какую мы завели себе здесь. 

Да, Веном… Следующим утром капитан отправил к нему нарочного с донесением о том, что подразделение К, «ввиду необходимости», осталось на позициях у мельницы ещё на какое-то время. Ни к вечеру, ни к следующему полудню ответа не поступило, и капитан отправил второго гонца с тем же донесением. Однако и через день никто из лагеря не пришел и ничего не ответил. Это встревожило офицеров, но позабавило нас, солдат. Вы же знаете, как на передовой относятся к штабистам, тем более штабным командующим боевыми частями. Вот мы и смеялись, чуя, что Веном не может понять там, в своём полном карт и не нюхавших крови секретарей штабу, что же с нами тут делать. 

Так что вы думаете? - на четвёртый день ответ всё же пришел! Его принёс радостный и спотыкающийся солдатик, и вот что мы от него узнали. Под вечер после ухода нашего отряда принцу стало хуже, и весь следующий день врачи серьёзно опасались за его здоровье. Ночью принцу полегчало, но два дня подряд все офицеры и солдаты лагеря так усердно молились за его здоровье, что до нас, как и до самой войны, почти никому не было дела. Только на третий день Веном, как мы вскоре узнали, занялся исполнением обязанностей. Когда же гонец уходил, весь лагерь был в приподнятом настроении, а принца собирались перевозить в тыл. 

Понимаете, мы боялись, что Веном заставит подразделение К, или же наш отряд, вернуться в лагерь, но в ответном послании командующий лишь уточнял, чем вызвана необходимость всем оставаться у мельницы, и нужно ли нам усиление. 

Нужно ли? Конечно, солдатская заповедь «подальше от начальства, поближе к кухне», и чуйка халявы моментально сработала у большинства из нас. Мы вспомнили друзей-товарищей, торчащих там, в заледенелом лагере, согревающихся сырыми дровами. Как-то перетащить их сюда, в тепло землянок и мясную сытость… Нужно ли нам усиление? Если командующий армией – узколобый штабист, слабо разбирающийся в незатейливом солдатском юморе, то им можно осторожно крутить, как захочешь. Горечь от ранения принца и его замены штабным дураком очень скоро сменилась у нас, на мельнице, эйфорией от грядущей самодеятельности. 

Морозный октябрь тем временем плавно перетёк в морозный ноябрь, а мы на мельнице жили и не тужили. Кавалеристы врага лишь изредка беспокоили нас, да и то лишь обозначали присутствие, не более. Осень заканчивалась в переписке нашего командования со штабом Венома. Когда мы доели коров, то затребовали свинину и солонину. Когда допили вино, затребовали вино и водку. Иногда мы группками уходили в лагерь на пару дней, сменяя там наших товарищей, а те приходили на мельницу, как на короткий отпуск, отогреться и наестся, как следует. 

Каждый из нас понимал, что зимой войны не будет, что всё, до весны о сражениях можно забыть, а вот о чём нужно думать, так о квартирах. Только Веном знал об этом плохо. Сейчас, делясь с вами воспоминаниями, я благословляю Проведение за то, что отправился в то морозное утро на мельницу, а не остался, как хотел, в лагере. До вас, наверное, дошли сведения, что, едва морозы отступили, по лагерю прокатилась эпидемия оспы, и некоторые умерли, а многие из тех, кто переболели, навсегда остались обезображены. 

А принц, и вы это знаете, по прошествии лет всё же умер. Но это уже другая история… А вот зачем я пишу вам эту, играя в солдатиков сидя под кроватью? Не знаю, дорогой король. Жаль, конечно, что вы – всего лишь пыльный портрет в кладовке. Нас связывает одно общее – оба мы воины и оба не смеем покинуть кладовку, пока не придёт время. Ну, вам то, ваш. вел., должно быть хуже, чем мне. Какой дурак придумал установить караульный пост в кладовке, я до сих пор не знаю, но те двенадцать часов, что я провожу в вашей компании раз в неделю, о ваше величество, несомненно, лучшие часы всей моей службы. Здесь, в кладовке, так интересно: роскошная старина, уютная роскошь. Да и фляга не даёт мне соскучиться. Да… Хотя, постойте! Охранять кладовку дворца, не Венома ли затея? Ох уж этот старина Веном!

 

 

Кейт Бланшетт

Единственный вариант

Раскрошенный ударами шасси о палубу, сон заметался в потоках ледяного воздуха и несколько мгновений спустя исчез в белой дали. Почти удалось закрепить пару образов где-то на задворках памяти, но жгучая свежесть, ворвавшаяся в кабину, резко прошлась по щекам и окончательно перенесла меня в настоящий мир. Кто-то помог вылезти из вертолёта и проводил до входной двери. Несколько секунд открытой Арктики благополучно завершились глухим шлепком уплотнительной резины за спиной.

- Ваша комната на втором этаже, - человек с отсутствующим видом взял моё направление и, не читая, положил в карман. – Подъём в шесть, рабочее время не ограничено. По бытовым вопросам обращаться к коменданту платформы.

Судя по значительной паузе, взятой собеседником, инструктаж был окончен. Следовало кое-что уточнить, но внимание человека теперь полностью обратилось к мерцающему светильнику над моей головой. Подождав немного и не заметив ни малейшего интереса к себе, я тихо попрощался и попробовал найти дорогу к лестнице. Несколько раз натыкался на рабочих, копошившихся в технологических отсеках, но и они были поглощены работой настолько, что не замечали моего присутствия.

- Простите, вы наш новый наладчик? Михаил? – неожиданно появившаяся девушка была первым сотрудником станции, владеющим искусством улыбаться и смотреть в глаза.

- Да. И я ужасно заблудился.

Девушка засмеялась и протянула руку:

- Лена. Пойдёмте, вы быстро освоитесь.

Мы зашагали по коридорам, изредка проходя мимо толстых иллюминаторов, бьющих по глазам белым отблеском полярного снега. Девушка рассказывала о станции, о своей лаборатории  в генетическом отделе, о ледоколах, о медведях и ещё каких-то животных. Я старался держаться непринуждённо, хотя на самом деле меня заботила только предстоящая работа. Но определённое облегчение всё же наступило - климат внутри оказался не настолько суровым, как виделось вначале.

Приступив к тестам этим же вечером, я постарался донести до аборигенов мысль о пользе сотрудничества:

- Очень важно, чтобы вы сообщили обо всех сбоях и неполадках в оборудовании. Так легче выявить и разобрать проблемные места программного обеспечения.

Разговор с пустотой. Не поймав ни одного взгляда, я смутился и уткнулся в планшет, подключенный к серверу. Кто-то похлопал меня по плечу и хриплым голосом заметил:

- Все устали. Не стоит обращать внимания.

Я не обернулся. Меня затянул мир диаграмм и кода.

Будни потянулись гладкой, безмолвной равниной. Подключение, считывание журналов, анализ, коррекция, отладка – и так по кругу, то есть, по прямоугольному периметру станции. Инженерные системы не давали повода к беспокойству. Иногда, глядя сквозь стекло на застывшую рябь торосов, самих по себе довольно бесформенных и неряшливых, но, вместе с тем, рисующих некую граничную линию, я начинал впадать в уныние от неловкости за свой тщетный и малополезный труд. Природа возьмёт своё – здесь это казалось очевидным. И найдёт ли природа место для таких, как я…

Что это? Незапланированный прогон малозначительных процессов? Впервые введённая группа сигнатур… Чёткая связь между ними и блоком управления. Голова идёт кругом. Второй день не получается найти рациональное объяснение вновь и вновь открывающимся фактам. Головная машина не заражена, но позволяет себе мелкие шалости, которые, не влияя на работу техники, всё же однозначно не случайны и могут, по сути, служить только одной цели…

- Миша, пойдёшь в библиотеку? – Лена заглянула ко мне в комнату сразу после обеда. Я кивнул и сохранил свежие данные. Планшет – в стол. Запрет на электронику в библиотеке нарушать нельзя. Только живое общение. И с людьми, и с книгами.

Видимо, я выглядел слишком растерянным. Лена не подшучивала надо мной, как обычно, а просто молча налила кофе в две цветастые чашки.

- Что-то не получается? – спросила она, усевшись в мягкое кресло напротив.

- Сложно сказать, - нерешительно пробубнил я в свою чашку и сделал глоток. Потом подумал и всё-таки начал открываться:

- Скажи, ты замечала что-нибудь странное в поведении коллег?

Вопрос был слишком расплывчатым, но я не мог сформулировать более конкретно. Хотелось поделиться своими подозрениями и, одновременно, не быть осмеянным. Пусть бы она уточнила или отшутилась в своей манере, я бы сумел понять, как выведать нужные сведения. Но эта, всегда весёлая, девушка, вдруг помрачнела и почти прошипела:

- Всё. Всё в их поведении стало странным в последние месяцы. Я дорабатываю смену и валю на юга. В Турцию, Крым, Адлер – не важно. Куда будет первый самолёт. Каждый день молю Бога о том, чтобы кто-нибудь из них не взорвал реактор. Они похожи на мертвецов. Я говорю с ними и не вижу жизни в их лицах. Не слышу людей в их голосах. Это просто автоматы.

Лена вдруг замолчала и, видимо, решив, что достаточно напугала меня, снова расплылась в улыбке и добавила:

- Тимофеич говорит, что это от однообразия и усталости. В основном, моей. Частично – ребят. Все хотят домой, всем настоиграл снег за окном и металл внутри. Тимофеич и сам принимает успокоительное, и делится со мной. Хорошо иметь друга в медслужбе.

Она хихикнула и посмотрела игриво в мою сторону. Наткнувшись на хмурый взгляд, уточнила:

- А почему ты спросил? Тебе ещё рано для полярной депрессии.

- Боюсь, что депрессия может начаться у вашего центрального компьютера.

И я рассказал о своих находках и подозрениях. О том, что компьютер часто играет с двигателями вентиляции и подъёмных кранов, с магнитами динамиков оповещения, с приводами дверных задвижек и элементами табло управления, с лампами светильников…  Эта игра почти незаметна. Изменения параметров слишком малы, чтобы обратить внимание на каждое отдельное действие. Но в сумме подобные манипуляции дают хороший способ общения. Комбинация звуков и световых сигналов может передавать информацию от машины к человеку. И, судя по состоянию коллектива…

- Компьютер программирует нас? – Лена сорвала мысль с моих губ. – Ты это серьёзно?

Я поспешил убедить её:

- Вспомни, что происходит на станции. Одни ходят чуть не целыми днями по коридорам, другие швыряются в узлах, к которым не имеют никакого отношения. У вас подводники настраивают антенну!

- Я видела, как повар выходил из трансформаторной…

- И я видел.

Лена некоторое время что-то обдумывала, пристально изучая пустую чашку в руках. Затем сухо спросила:

- Что предлагаешь? 

И сразу добавила:

- Не вижу смысла задерживаться здесь.

- Конечно, нужно убираться. Но моя командировка заканчивается только через неделю. Как можно вызвать вертолёт?

- Никак. Мы общаемся с землёй через узел связи с письменным уведомлением начальника станции. Но… Знаешь, уже полмесяца я не получала разрешения на разговор с родными. Начальник просто отмалчивается, а я и не подумала настаивать. Мне казалось, что режим секретности всё объясняет. Один раз Тимофеич пытался прорваться туда, стащив ключ с диспетчерской, но его быстро скрутили и даже угрожали оружием. Он был, конечно, нетрезв, и мы потом просто посмеялись над этим.

- Значит, нужно искать другой способ.

- Аварийный вызов.

- Что?

- На пульте есть кнопка под стеклом. Сигнал идёт напрямую в Управление. Люди на земле в первую очередь свяжутся с начальником или с диспетчером. ,И скорее всего, поведение наших болванчиков покажется подозрительным.

- А как мы подберёмся к этой кнопке?

- Запросто. Я подбегу и вмажу чем-нибудь тяжёлым. Главное – вовремя смотаться.

- Я могу их отвлечь.

Лена вдруг бросила на меня оценивающий взгляд.

- Миш, сделаем сейчас?

- Сейчас?

- Да. Тянуть некуда. Если они что-то заподозрят…  Подождёшь меня здесь? Я схожу за Тимофеичем. Втроём будет намного проще.

- Согласен.

- Вот и хорошо. Через пятнадцать минут мы придём. Если не вернусь, значит, что-то случилось.

Она открыла дверь  и ещё раз повторила:

- Пятнадцать минут. Никуда не уходи.

Я подчинился и сел в кресло. Ситуация была слишком нелепой и сумбурной, чтобы воспринимать происходящее всерьёз. Лёгкое приключение среди тяжёлых льдов. Способ развеять скуку с помощью воображения. Скоро должна вернуться девушка, с которой я почти подружился, и которую не раз рассматривал как объект возможных романтических отношений. Что за муха меня укусила рассказать ей о своих параноидальных подозрениях. Я начал волноваться. Уж не записала ли она меня в сумасшедшие? Подыграла, чтобы успокоить, а теперь бежит к доктору Тимофеичу за дозой успокоительного... Я попытался встать, но почувствовал тяжесть в теле и слабость в конечностях. Сколько я нахожусь в этом кресле, пять минут, десять? Наверняка, я просто сплю. Как тогда, в вертолёте. Что же мне снилось? Холодный ветер, кажется… Нет, ветер был потом, а тогда мне снилось холодное ничто. Мне снилось, что я не могу вспомнить ничего из прошлого. Мне и сейчас это снится…

- Очнулся, - сообщил хриплый голос.

- Как ты, Миша? Тимофеич, дай ему попить, - Лена стояла надо мной и с беспокойством оглядывалась назад. Слышны были крики, кто-то командовал. Я понял, что лежу на полу в одном из залов первого этажа. Тимофеич поднёс воды к моим губам. Я хотел взять стакан рукой, но почувствовал путы на запястьях.

- Не торопись, мужик, пей так. Разберёмся, когда солдатики всех переловят.

Лена присела на корточки и потрогала мой лоб.

- О чём… - я не смог договорить, сморщившись от боли, переползающей с места на место в моей голове.

- Успокойся, Мишенька. У нас получилось. Я так вдарила по кнопке, что они не успели дёрнуться. Еле вырвалась. Мы заперлись в библиотеке. Ты уже в отключке был. Знаешь, ты – единственный из них, кто мог находиться в библиотеке. Я и начала туда ходить только когда заметила, что другие перестали. Там нет электроники, а одним светом, видимо, трудно программировать. Мне повезло, что ты не похож на остальных. Хотя иногда ничем не отличался – шарился по углам, словно одержимый, что-то бормотал. Но в основном, казался нормальным…

Она погладила меня по щеке и прошептала:

- Спасибо…

Но я уже перестал слушать. Мне хотелось вспомнить сон, осколки которого разлетались по станции, смешиваясь с топотом ног и блеском взметённого снега, впускаемого внутрь через открытые двери.

 

 

Оуэн Ваккаро

Последний день

Он стоял на обочине и смотрел на море, с которого когда-то начиналась жизнь на Земле. Мутные волны поднимались над поверхностью и, набирая скорость, самоубийственно неслись к берегу, чтобы разбиться о камни в густую молочную пену. Брызги время от времени попадали ему на лицо. Он слизывал с губ солёные капли и улыбался. В шторме есть какое-то очарование и даже своеобразный покой. Особенно, когда шторм снаружи резонирует с бурей внутри. Никогда не верьте во внешнее спокойствие человека, вы не знаете, какой ураган может бушевать в нём в момент кажущегося штиля. Последние секунды жизни он принял, надев маску спокойствия.

Кто бы мог подумать, что невинный эксперимент учёных закончится именно так? Утечка биоматериала в лаборатории новейших бактериологических разработок. Казалось, что никаких последствий это не вызвало. Работников оперативно эвакуировали, всех проверили. Геном оказался не тронут. У всех взрослых. Но одна двадцатилетняя лаборантка не знала о своей беременности. Через девять месяцев она родила дочь. Милого курносого голубоглазого ангела. Кто же мог знать? Кто мог знать, что ангел обернётся… Как банально.

Всё шло своим мирным чередом. Девочка выросла, родила сына и дочь. Те выросли, родили своих детей… Классическая история. Авраам родил Исаака, Исаак родил… В итоге через несколько поколений геном человечества был кардинально изменён.

И Бог умер. Боги всегда умирают вместе с верой в них. Люди перестали верить, они просто знали. Знали всё, что происходит. Знали всё, что планируется. Каждый чувствовал желания каждого. И знал, что они обязательно осуществятся. А когда можешь всё, начинаешь ощущать себя Богом.

Люди всегда любили создавать. Но отныне они стали способны заставить Мироздание исполнить любое своё желание, лишь бы оно было искренним и бескомпромиссно сильным. Нет, не обязательно иметь благие намерения. Речь не о добре и зле, как таковых. Решающее значение имеет исключительно сила желания. Геном изменился таким образом, что человечество стало способно осознанно управлять информационным полем планеты. Люди и раньше это умели, только никто не знал, каким образом. Не сейчас. Сейчас человеческий мозг работал не на жалкие десять процентов, как раньше, а с каждым поколением его производительность становилась всё мощнее.

Со временем люди привыкли к своей Силе. Одни баловались изменением погоды по своей воле. Доходило до абсурда. Для одних светило солнце, другие наслаждались красиво раздувающим волосы ветром. Причём, эти двое могли идти рука об руку.

Другие увлекались более глобальными желаниями. Войны в традиционном варианте перестали существовать. Они превратились в противостояние желаний. Землю получал тот, кто больше этого хотел, проливы – кто их вожделел.

Мира во всём мире, как оказалось, люди хотели лишь формально. Фактически же ни одного подобного запроса в информационное поле так и не поступило. Личной безопасности – да. Здоровья и благополучия близких – да. Такие желания всегда получались на несколько порядков более заряженные, чем глобального, отвлечённого от личности, характера. Были и те, кто всеми фибрами души старался заставить себя пожелать миру мир. И все помнили людей с подобными желаниями, потому что это и было их истинным заветным желанием. А вот мира в мире от этого по прежнему не прибавлялось.

Мир, где исполнялись желания. Все желания. Дети купались в игрушках. Взрослые – в игрушках чуть дороже. Женщины имели идеальные фигуры. Мужчины – идеальных женщин. По большому счёту, имели друг друга все, и исключительно по взаимному желанию.

Экономика первое время трещала по швам, затем надулась, как здоровенный мыльный пузырь, и с треском взорвалась. Люди купались в деньгах. Производство перешло на полную автоматизацию. Сельское хозяйство процветало. Никто не возделывал поля. Всё росло само. Лишь некоторые активисты из спортивного интереса занимались сбором урожая.

В мире царила блаженная анархия. Одни хотели убивать. И убивали. Другие хотели воскрешать. И воскрешали. Больше всех страдал Гитлер. Половина населения планеты хотела его уничтожить. Его мать тысячи раз соглашалась сделать аборт, его душили во младенчестве, травили в юности, стреляли во время выступлений, сжигали его дом вместе со всеми домочадцами.

Реальность размножилась на бесконечное количество копий. По сути, она стала индивидуальной. Каждый жил в том мире, в котором хотел. При этом что-то всё-таки связывало всех воедино. Это назвали Гиперреальностью. Ещё не было человека с такой силой желания, чтобы подчинить её своей воле.

Но всё когда-то происходит. И вот такой человек родился. Милая маленькая девочка, способная задействовать мозг на сто процентов. Если бы только младенец знал о собственной силе! Если бы только догадывался! В её реальности мама всегда была рядом. И отец часто корчил на ночь смешные рожицы. Но только она не знала, что её реальность – единственная общая для всех.

И, вот, настал день, в который всё случилось. Родители, убитые усталостью, спали в соседней комнате. Малышка проснулась в люльке. Позвала. Никто не пришёл. Она настояла. Мамы с папой не было. Она требовала всё громче и громче. Ей отвечала равнодушная тишина. Два месяца бессонницы не смог победить даже истошный младенческий плач.

И в чистой огромной душе маленького человека зародилось грязное непонятное Желание. С каждой пророненной слезинкой Желание росло, заполняло собой сознание. И, наконец, оно созрело и вырвалось наружу. Смертный страх покинутого младенца вылился в желание о том, чтобы всё закончилось.

Гиперреальность впервые прогнулась под мощью бесконечно сильного Желания. Индивидуальные реальности начали лопаться, как мыльные пузыри. Они держались так долго, сколько хватало воли у их создателей, но даже самые искренние желания жить могли удержать реальность от исчезновения всего на считанные минуты.

Исчезли все, кроме двоих: до последнего желающего жить мужчины на одном конце света. И жаждущего окончания всего сущего младенца – на другом.

Девочка устала кричать и на минуту перевела дыхание. В этот момент мужчина достал сигарету, прикурил и затянулся. С печальной иронией взглянул на пачку с картинкой «мучительная смерть». Криво улыбнулся мысли о том, что мучительной может быть исключительно жизнь. Ребёнок в последний раз закричал изо всех сил. Мужчина в последний раз затянулся. Он смотрел на море, с которого всё начиналось, которым всё и закончилось.

Дата публикации: 09 октября 2018 в 16:08