694
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Амели

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: написать рассказ на основе прочитанного синопсиса. Рассказ может быть написан в любом жанре и рассказывать данную историю под любым углом. Синопсис не должен быть фанфиком фильма и данной истории. Вы можете ничего не знать об этом, надо лишь оттолкнуться от данного текста. 

Синопсис:  Знаете ли вы, что все события, происходящие в нашем мире, даже самые незначительные, взаимосвязаны самым удивительным и чудесным образом? 

Как полет крошечной мухи может вызвать где-то далеко мощный ураган, так и странные и, на первый взгляд, непонятные поступки тихой и одинокой девушки, живущей в мире своих фантазий, могут навсегда изменить жизнь совершенно разных людей, подарив им счастье и раскрасив окружающий мир яркими, головокружительными красками. 

Голосование продлится до 14 октября.

 

 

Райан Гослинг

Стрекоза

Отец называл её Стрекозой. Она порхала, напевая весёлую песенку, от цветка к цветку. Сиреневое платье трепыхалось словно крылья. Какой замечательный день! Её настойчивость была вознаграждена. В этом парке так чудесно!

Девушка очень любила бывать здесь. Работа отца для неё всегда была загадкой. Не часто он приводил её в прекрасный парк, где огромный забор из кованных решёток, словно надёжный часовой, отгораживал от внешнего мира сказочный уголок. Поцеловав дочь, отец исчез за массивной дверью, какой-то непонятной постройки в глубине сада. Девушка осталась совершенно одна. Только она так не считала. Вокруг было столько всего интересного и родного.

Взять хотя бы эту муху, которая упорно хочет сесть ей на плечо. “Почему папа их так не любит? Она такая прелесть!”

“Прелесть” больно ужалила девушку. Та невольно смахнула муху рукой в вентиляционную отдушину, вмонтированную в стену непонятной постройки.

- Ой, прости! - вскрикнула девушка, бросившись в сторону стены. Но “Прелесть” исчезла внутри вентиляции.

- Я такая неуклюжая! - корила себя Стрекоза, переживая из-за мухи.

Его мозг перелопачивал тонны информации. Новые идеи вгрызались в незанятые закоулки свежеиспечёнными синапсами. Когда-то точно так же родилась мысль об искусственных торнадо - мощнейшем оружии нового поколения. Вот его детище - суперсовременный пульт управления силами природы: датчики, кнопочки, экранчики, маленькие рычажки, а стена за ним - огромный дисплей компьютера, способного выдать в одно мгновение востребованные данные.

Под пластиковой крышкой красовались несколько десятков больших круглых кнопок, выстроившихся в пять длинных шеренг. Это была его особая гордость - уже готовые к запуску торнадо на территории главного врага человечества. Учёный восхищённо смотрел на парад своих воинов. Мозг тут же принялся просчитывать варианты улучшения данной системы. Рука невольно потянулась к прозрачной преграде. Захотелось потрогать выпуклость спусковых крючков. Он ввёл код, крышка тут же сползла в сторону. На экране появились сотни окошек с видами разных мест из стана противника.

В такие минуты учёный считал себя Богом, сам в которого никогда не верил. Но сейчас он - Бог, которому всё по силам. Перед ним люди, как жалкие букашки, которых ничего не стоит раздавить лёгким нажатием на одну из кнопок. Странное чувство всемогущества и бессилия, ведь он никогда не решится нажать на любую из них.

Учёный стал поглаживать кнопки друг за другом, а на экране одно из изображений тут же становилось огромным, как только его рука касалась очередного бугорка. Вот воинская часть, аэродром, железнодорожная станция,  а вот какая-то фабрика или завод, дальше гидроэлектростанция, огромный мост. А это что? Его взгляд остановился на маковом поле возле берёзовой рощи с небольшим посёлком на опушке. Учёный закрепил изображение и стал его увеличивать.

Она возвращалась с работы, как обычно через поле, горящее алыми маками. Лёгкое ситцевое платье трепетало на ветру, как флаг неведомой страны, приятно обтягивая тело. Хотелось петь, собрать огромный букет. Голубое небо манило взлететь ввысь, а изумрудная трава - упасть на неё, раскинув руки. Уже немолодая женщина любила такие прогулки, поэтому никогда не ездила в специальном автобусе для работников фармацевтической компании, где работала лаборанткой уже не один год. Вот и сейчас она шла, любуясь окружающим великолепием. В голове сплетались красивые строчки очередной песни. Женщина сошла с тропинки в красное озеро цветов и стала напевать. Срывая самые сочные маки, она пела всё громче и отчётливее. Потом, засмеявшись, упала на спину в мягкую траву, раскинув руки в разные стороны.

А за тысячу километров, в подземном бункере учёный, затаив дыхание, смотрел на неё, увеличив на весь экран, пленившее разум изображение. Второй раз в жизни его мозг дал сбой. В голове не было ни одной вразумительной мысли. Заразительная улыбка женщины, стройная фигура и глаза! Их он узнал бы из тысячи. Опять та же бесконечность, тайна и открытость - всё сразу и в таком количестве, он не мог понять, как это всё может поместиться в одном человеке.

Неожиданно над ухом раздалось противное жужжание. Учёный с детства ненавидел насекомых. Если с бабочками и всякими мотыльками он мог ещё как-то мириться, то мухи и муравьи вызывали у него полное недоумение, отвращение, страшную ненависть. Трудолюбивый мозг не находил оправдания для существования безмозглых ничтожеств.

Вот и сейчас мерзкая муха отвлекла его от сладких размышлений. Учёный стал судорожно отмахиваться от надоеды. Но та и не думала сдаваться. Будто издеваясь, кружила всё ближе и ближе к лицу. Выйдя из себя, взбешённый человек стал злобно дергать рукой, стараясь поймать злодейку. Ничего не получалось, но вот уставшая жужжалка уселась на кнопку пульта. Тут же последовал сильный хлопок. Бугорок спускового крючка с раздавленной мухой покорно опустился под ладонью учёного.

Женщина прервала песню на полуслове. Чёрная стена неожиданно взорвала поле оглушительным рёвом. Водоворот пыли и мусора подхватил перепуганную поэтессу и быстро скрыл в своей утробе. Что-то тяжёлое ударило лаборантку по голове и всё исчезло.

Учёный смотрел на экран и не мог поверить происходящему. Не прошло и получаса, как всё было кончено. Вместо посёлка, маков и берёзовой рощи он увидел искарёженное поле. Страшная рана изувеченной земли дымилась клубами оседающей пыли. Не было ни малейшего намёка на признаки жизни. Учёный в ужасе выбежал из бункера и упал на землю.

- Что случилось, папа? - услышал он испуганный голос дочери.

- Я убил твою …, - он уткнулся в землю и зарыдал.

- Что с тобой? - девушка трясла его за плечо и тоже начала плакать.

- Я убил её, - закричал учёный и несколько раз яростно стукнул кулаками по земле. - Я убил твою мать! Понимаешь! Я убил её! Вот этими руками.

Он сел рядом с дочерью и тряс растопыренными пальцами перед её испуганным лицом.

- Но моя мама умерла, - не понимая отца, дрожащим голосом прошептала Стрекоза. - Ты сам говорил мне об этом.

Они столкнулись в коридоре гостиницы на симпозиуме молодых учёных. Она начинающий фармацевт, а он уже многообещающий физик. Её глаза и улыбка - именно тогда заставили мозг учёного сбиться с привычного курса. В результате этого сбоя они стали жить вместе, вскоре родилась дочь, а потом вмешалась политика.

Очень скоро родная страна стала злейшим врагом. Его мозг вернулся к привычному ритму. В одной из поездок за границу учёный решил не возвращаться. Он долго уговаривал любимую быть вместе, но она не пожелала. Местный суд дочь оставил с ним. Так мама Стрекозы умерла в первый раз.

- Нет. Она умерла сейчас. Я убил её, - учёный опять зарыдал.

На следующий день он всё рассказал дочери. Стрекоза молча слушала историю отца, потом тихо спросила:

- А почему ты решил, что она умерла?

- Там невозможно выжить!

- Но я уверена, что это не так! Я не могу потерять маму опять! Этого не может быть!

- А я не верю в сказки, - поникшим голосом сказал отец.

- Посмотри, что я сегодня прочитала, - она открыла толстую книгу и стала читать: - Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

- Ну и что. Это всего лишь слова, - безнадёжно проговорил учёный.

- Папа, поверь мне! Мама жива. Я это чувствую.

Самолёт приземлился ровно по расписанию. Очень скоро они уже ехали по широкой автостраде в зону, пострадавшую от сильного урагана. Мимо мелькали встречные машины, а впереди поднимался диск солнца, слепя глаза оранжевым заревом.

В больнице было тихо. Дежурная сонно посмотрела на странную парочку в заморской одёжке.

- Вам чего, граждане?

Учёный замялся и вдруг подумал, что он здесь забыл, зачем проделал весь этот путь. А Стрекоза быстро назвала фамилию и имя того, кто им был нужен.

- Есть такая, но к ней пока нельзя.

- Что совсем плохая? - в два голоса спросили прибывшие.

- Нет. С нею всё хорошо, просто, у нас порядок такой. Приём посетителей только после обхода.

Два часа тянулись, как несколько жизней. Учёный не мог найти себе места. Он то ходил по парку, то сидел на скамейке, то просто смотрел в небо или наблюдал за дочерью, которая как обычно порхала словно стрекозка с цветка на цветок, раскрашивая их яркими, незабываемыми красками. Отец смотрел на дочь и вспомнил слова, которые подарили надежду: “Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает”.


 

Пабло Шрайбер

 лаврушка         

1.

     В тарелке был рыбный суп с перловкой, и в нём плавала осень. Бенедикт Амбросьевич Угоревич, генерал в отставке, давно вдовствовал, жил небогато, приходилось экономить. Скромный суп из дешёвой скумбрии отдавал ржавым запахом много раз оттаявшей рыбы холодного копчения, но упавшие листья не должны плавать, кроме лаврушки. Листья мелькали разным пурпуром, расслоившейся побелкой стен, вместо перловки выступали подводными рифами рябиновые бусы, редкие дистрофичные рыбьи тушки упорно собирались в журавлиный клин. Сметана, расползаясь, окутывала туманным смогом осевшие на дне умиротворённые хребты. Хлипкие волокна луково-морковной зажарки поэтично петляли за линией горизонта.

     Бенедикт Амбросьевич брезгливо смотрел на подгнившие черешки листьев. Из супа струился дымок с грустной сыростью. Мужчине хотелось обедать. Пропитанная нежным аппетитом скумбрия растворялась в туманном чреве, вскоре над тарелкой висела молочная пелена. Пока Угоревич пробовал отогнать мух, облепивших сознание, молоко потихоньку выкипало, сползая горелой пенкой с краёв тарелки. Пахло вялеными помидорами с едва заметной перебродившей кислинкой. Минут через 15 на дне тарелки, не моргая глазами, остывал хорошо сохранившийся рыбий скелет.

     «Осень съела мой обед! – щёки генерала раздулись в небольшие перламутровые шарики почему-то разной насыщенности красным – стоять по стойке смирно!» Но «журавлиный клин» закурлыкал и свободно вышел через приоткрытую форточку, за ними упорхнула стайка сознательных мух, разум Бенедикта прояснился, но понимание не пришло. В тарелке появился передвижной фамильный склеп семейства скумбриевых. А есть что-то надо было. Голодный генерал вышел на улицу, в левой руке глухо шуршал пакет со склепом, уже слегка подсушенные хребты слабо мерцали фосфором, норовя проткнуть хлипкий целлофан.

     Ближайший супермаркет назывался стойко и непоколебимо: «Скумбрия – рыба будущего». Моросящая осенняя прохлада задувала в раздутые от возмущения ноздри запашок несостоявшегося будущего, а может быть, давно забытого прошлого. Бенедикт Амбросьевич поморщился, пытаясь задержать дыхание, даже повернул нос в обратную сторону, чтобы не улавливать гниющие дары моря. Дары моря сурово перевернули препятствие и дали о себе знать несмываемым амбре.

     Алевтина Прокофьевна Скумбриновская-Заметайлова старательно размазывала на полу грязь в гипермаркете «Скумбрия – рыба будущего!», сотни следов, разъедаемых непогодой, погружали магазин в хаос. Уборщица, напевая в полголоса «калина красная, калина вызрела», плохо отжатой тряпкой хлестала по ногам шарахающихся покупателей. Гневные вопли шлёпались на пол мандариновым желе, Алевтина поскальзывалась, но вставала вновь, искажала лицо ненавистью.

     В этот накалённый момент, в разгар следовых побоищ, влетел генерал. Голодный генеральский желудок переваривал спазмы, которые ещё хотели перлового супа.  Бенедикт Амбросьевич жутко следил. Его сорок восемь с половиной размер армейских ботинок на толстой рифлёной подошве отпечатывал превосходно чёткие контуры, грязь, забившаяся толстым осадком, не думала заканчиваться. Все усилия уборщицы оказались погребены под лавой осенней слякоти. Ненависть толстой вязаной гетрой сползла с Алевтининого лица, удавкой набросилась на шею вскрикнувшего Угоревича. «Наглая тварь» - замахнулась тряпкой в сырую расплывшуюся клетку Алевтина. Бенедикт увернулся, закричал: «Вызовите администратора! Дайте жалобную книгу! Что за хамство!» Грязь тяжёлыми струпьями грузно стекала с его подбородка, пакет с обеденными останками скомкано погружался в пучину скользкой сели.

 2.

     Грегори Макдаун, банкир четвёртого поколения, владелец армады кораблей для ловли рыбы, дрожащими пальцами развернул свежий выпуск «Нью-Йорк Таймс». Первая полоса лоснилась крупным чёрным шрифтом: «Скумбрия – рыба будущего!». Грегори вздрогнул, руки затряслись всё сильнее, газета в покорёженных артритом пальцах сыпалась на части. Лет 40 назад на Земле сдвинулись полюса, в сети шёл один угорь, но его почти перестали покупать. Все хотели скумбрию, её цена стала выше золота. Необъяснимый спрос на скумбрию доводил людей до сумасшествия. Но её улов – это всего лишь один-два килограмма в год, каждую особь тщательно исследовали на подлинность и тут же выставляли на «Сотбисе» по цене картин великих художников. Живой скумбрия не давалась, поэтому  по коллекциям расходились даже плавники, голова, скелет.

      – Аливия! – Грегори трясся в истерике, рыдал, – ты посмотри, что пишут! Я банкрот! Угорь, смысл моей жизни, никому не нужен, мы обречены!

      –  Не называй меня «Аливия», старый хрен. Я Алевтина. Ты понял, я – Алевтина Прокофьевна. Не всё так плохо, Грег. Она вытащила засаленный пакетик и потрясла перед мужем. Тот удивлённо икнул, оседая всем телом в расшатанное кресло.

      – Это же скелет скумбриииииииииууу! – старик захныкал. С улицы в открытое окно,  озираясь по сторонам, вползала осень. Резко запахло ржавой  рыбой холодного копчения. Особняк Макдауна неслышно окружала толпа с транспарантами. На красном фоне бились в истерике слова: «Даёшь скумбрию!». Впереди колонны на броневике стоял Бенедикт Амбросьевич. Указующим перстом он пронзал молочную отрыжку тумана.

      – Я так долго тебя ждала, мой генерал, - хрипела сиплым голосом Алевтина, взбираясь по крутой лестнице.

      – Уйди прочь, Ску. Я давно тебя похоронил.

      – Возьми на память, – Алевтина протянула Генералу пакет с костями.

      – Отдай их своему чокнутому Барсику, - Бенедикт резко хохотнул.

     Журавлиный клин шёл на посадку.

 

 

Кристофер Эбботт

Сказка про чудо остров

На одном из островов великого океана располагалось небольшое государство, состоящее из одного единственного города, вокруг которого были разбросаны маленькие деревушки.

    Географические особенности острова позволяли ему оставаться незамеченным для всего внешнего мира. Подводные скалы вокруг острова надёжно защищали его от непрошенных гостей.

    Непрекращающеюся страшные грозы бушевали над этими скалами. Ни корабли, ни самолёты, ни даже птицы не пытались приблизиться к столь опасному месту.  

    Выбраться с острова тоже не было никакой возможности. Были смельчаки, которые рискнули, но все они погибли и волны выбросили их мёртвые тела на побережье.

    Люди привыкли и смирились с существующим положением. И уже много веков никто не покидал остров. 

    Природа щедро платила жителям за послушание. Даже при самой ужаснейшей грозе над островом не было ни облачка. Только иногда солнце как бы выхватывало, из скопившихся туч над океаном, одну и промывало остров серебристым дождичком.  

    Многометровые волны, родившиеся в океане и погубившие немало островов, погашались прибрежными и подводными скалами.

    Там, где не было прибрежных скал, тянулись по всему побережью розовые и голубые живописные коралловые лагуны, в них вода была такой чистой, что на самой огромной глубине, как через огромную линзу можно было рассмотреть всех обитателей подводного мира.

    Если залезть на самую высокую гору и оттуда с высоты окинуть взглядом этот поистине сказочный остров, то можно задохнуться, а то и умереть от избытка чувств: изобилие фруктовых деревьев, ветви которых сгибались под тяжестью необыкновенно сочных и спелых плодов, изумрудные долины, покрытые молодой зеленью, на лугах паслись тучные стада животных, ухоженные плодородные поля, выстроенные ровными рядами, как войска на параде, лоснились от избытка овощей и злаковых.

    Трудолюбивые жители этого острова не знали распрей и войн. Двери домов никогда не запирались.

    Дороги, поверх песка и гравия обильно посыпались жемчугом, чтобы они могли отражать лунный свет. Поэтому ночью было светло и спокойно.

    Золото было слишком мягким, чтобы его использовать в хозяйстве, и тяжёлым для украшений. Оно просто валялось на обочине, а ребятишки делали из него грузила на удочки.

    Правителем этой страны был король. Власть передавалась по наследству. Если в королевской семье появлялся второй ребёнок, то его убивали. Без разницы - будь это девочка или мальчик. Не дай бог наследники начнут делить корону. Поколениями хранились легенды о междоусобных войнах, которые чуть не уничтожили остров.

    Но если у короля долго не рождался наследник, он вынужден был жениться второй и третий раз, пока не появится сын. Бывших жён на всякий случай казнили, чтобы она лишнего не родила. 

    Судьба сжалилась над нынешней королевой, подарив ей сына. Королева была так счастлива - так счастлива, что от счастья и умерла.

     – Счастливая! – говорил народ – а то бы не удержалась, да ещё одного родила, пришлось бы ребёнка уморить. Каково такое матери испытать, а тут умерла и слава богу.

    Быстро время пробежало, вот и сынок в зрелую пору вступил, а тут и король кстати состарился. Занемог. Совсем помирать собрался, а сын всё никак не женится. Не нравится ему никто, да и красавицы стараются его стороной обойти.  

    Их, красавиц, понять можно. Они рожать любят, а тут лишнего не позволь, а если вообще не получится, так на плаху.

    Напротив, королевского дома жил колдун. Он как раз картошку со снадобьем тушил, когда в дверь постучался король.

    - Открой, - говорит – Я на секундочку.

    - А чё открывать, не заперто. В нашем государстве никаких запоров нет. Заходи.

    Король зашёл, сапожки скинул, чтобы не натоптать, и к столу.

    - Тебе чего? - говорит колдун – По делу или так, на запах?

    - По делу. Сынок у меня никак не женится.

    - Ну, а я тут при чём? Твой сын, а не мой…

    За стеной громыхнула посуда.

    Колдун вдруг засуетился.

     – А давай по маленькой, под картошечку, у меня и грибочки есть.

    Король печально кивнул.

    - Давай!

    Выпили, закусили. Колдун и говорит:

    - На той неделе корабль навернулся. Там в живых только одна девушка осталась, вот уже несколько дней её на плоту по океану носит. Хочешь я её тебе подгоню. Красоты, знаешь, необыкновенной, себе хотел взять, но боюсь жена будет против.

    За стеной бабахнуло так, будто на пол грохнулся весь буфет с тарелками и чайным сервизом. 

Король вздрогнул.

    - Давай.

    Колдун чего-то пошептал, помахал выскобленной сковородкой, и на следующий день прибило к берегу небольшой плот, а на нём бездыханное тело девушки небесной красоты. Колдун брызнул из флакончика ей в лицо, девушка очнулась, тут король сына и подсунул. Тот, как её увидел, так и бухнулся на колени.

    - Выходи – говорит - за меня замуж.

    Девушка ломаться не стала. Вроде парень симпатичный.  Спаситель. К тому же принц, а у неё, кстати, все родственники, включая жениха, на том корабле погибли. Да и жизнь как-то надо было устраивать.

    - Согласна я!

    Про законы насчёт детей ей пока говорить не стали. А зачем? Чужая. Чужих не жалко.

    Прошло время. Король благополучно скончался, колдуна из дома жена выгнала, и он удалился в горы. Принц женился на спасённой девушке, стал королём. Девушка получила корону и забеременела.

    Всё складывалось как нельзя лучше.

    Но получилась накладка. У неё родилась двойня. Два мальчика – рыжий и чёрный. Как ни плакала королева, как ни умоляла пожалеть сыночка, ничего не помогло. Королеве разъяснили всю создавшуюся ситуацию, мол таков закон и перед ним все равны. И она смирилась (куда деваться - зато королева). Ей только разрешили самой выбрать. Делать нечего, она указала на чёрного.

    Мальчик оказался смышлёным. Ещё в детстве собрал ватагу, и давай гнёзда у птиц разорять, груши у соседей околачивать, да огороды вытаптывать.

     А в силу вошёл - пристрастился кулаками махать, траву курить, да девок портить. От рук совсем отбился, мать в могилу свёл и нетерпеливо ждал, когда отец окочурится, чтобы вдоволь над народом поизмываться.

    Король, видит, дело совсем плохо. Погубит сыночек королевство, и весь остров медным тазом накроется.

    Достал из загашника башмаки с подковками, шляпу и побежал в горы колдуна искать. А тот его уже дожидается.

    - Знаю, что тебя сюда привело. Только помочь вряд ли чем смогу. Есть такое понятие, как история. У каждой страны, народа или целого мира есть своё начало и свой конец. Вот этот конец, видать, к нам и пришёл.

    - А нельзя ли это как-нибудь переиграть? Может мы не того ребёнка оставили? Нельзя ли на рыжего поменять?

    Задумался колдун.

    - А смысл? Историю не переделать. Ей без разницы рыжий или чёрный.

    - А если попробовать?!

    Колдун только рукой махнул…

    - Ладно, будь по-твоему.

    И очутился король у ложа королевы.

    На этот раз он даже слушать жену не стал, кивнул на чёрного, чтобы унесли, а рыжего облобызал, да королеву пару раз утешил.

    Рыжий был полная противоположность чёрному. Гнёзд не разорял, драки не устраивал и девок не портил. Но была у него некая странность. Не любил он громко разговаривать. Всё больше шёпотом на ушко.

    Первый раз король почувствовал, что-то неладное, когда королева после очередного нашёптывания взобралась на прибрежную скалу и бросилась вниз на острые камни.

    Второй раз, когда королевский повар после общения с принцем положил яд в кушанье для прислуги. Конечно повару отрубили голову, но прислугу пришлось новую нанимать.

    А потом и пошло. Участились разводы, мужья стали убивать жён, жёны травить мужей, дети убегать из дома, городские плевать в деревенских, деревенские обсыпать навозом городских.

    Разыскал король башмаки и шляпу – в горы помчался.

    - А я что тебе говорил? – встретил его колдун – как ни крути, с какого края не подойди, ничего не поменяешь. Судьба.

    - Ну давай ещё раз. Чем чёрт не шутит – вдруг получится. Только ещё пораньше, чтобы я эту вообще не встретил. На какой-нибудь крестьянке женюсь.

    Усмехнулся колдун, пальцем щёлкнул.

    Не пошёл принц на чужестранку смотреть, побежал в деревушку. Схватил первую попавшуюся девушку за руку и под венец. Девушка не сопротивлялась, так чуток поплакала и родила ему сыночка на три килограмма триста тридцать три грамма.

    Мальчик особенно ничем не выделялся. Прилежно учился, вовремя закончил школу. Женился. Родители не могли на него нарадоваться. Тут за ними смерть пришла, стал принц полноценным королём. Родился у него сын.

   Счастью короля не было предела.

   Но оказалось всему есть предел.

   Налетели с гор чёрною тучею воины до зубов вооружённые, жестокие и беспощадные. Разгромили они счастливое королевство. Казнили смертью лютою всех, кто сопротивлялся, поработили смиренных. Подожгли деревни, содрали жемчуг с дорог, сгребли всё золото с обочин, устроили на главной площади огромную пьянку с мордобитием.

    Ещё задирали прохожих, переворачивали и поджигали повозки вместе с лошадьми и извозчиками, соблазняли незамужних девиц, да и замужних тоже, плясали нагишом, дразнили дворовых собак.

    А во главе всего этого разбойничьего племени стояли два самых отъявленных негодяя по кличке Рыжий и Чёрный.

    На вершине самой высокой горы стояли колдун и та самая женщина с погибшего корабля.

     Сверху хорошо было видно, как пылает и рушится город, догорают деревни, как люди в отчаянии бросаются в океан и разбиваются о подводные камни.   

    Колдун нехорошо улыбнулся.

    - Ну, что я говорил. От судьбы не уйдёшь.

    Вдруг гора под ногами пыхнула чёрным дымом, вершину разорвало, как дуло нечищеной старой пушки, из жерла полыхнуло пламя, и огненная лава, слизнув колдуна и женщину, медленно поползла вниз, пожирая всё на своём пути, превращая остров в пылающий ад.

   Сильное течение несло по океану маленький плот, искусно обходя торчащие из воды вершины подводных скал, подальше от пылающего острова. На плоту чуть подрагивали от утренней прохлады мужчина и женщина с младенцем на руках. Ребёнок улыбался, гукал и пускал пузыри.

Дата публикации: 09 октября 2018 в 23:12