585
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: написать рассказ на основе прочитанного синопсиса. Рассказ может быть написан в любом жанре и рассказывать данную историю под любым углом. Синопсис не должен быть фанфиком фильма и данной истории. Вы можете ничего не знать об этом, надо лишь оттолкнуться от данного текста. 

Синопсис:  После очередной неудавшейся попытки свести счеты с жизнью незадачливый писатель Уильям обращается к услугам наемного убийцы Лесли — неумолимого ангела смерти из «Гильдии Убийц» — организации, готовой оказать помощь всякому, кто нуждается в быстром и безболезненном уходе из жизни. У Лесли доброе сердце, но нетвердая рука. Начальство мечтает отправить его на пенсию, а подвернувшийся контракт — единственный шанс отсрочить неизбежное. 

Голосование продлится до 14 октября.

 

 

Кайл Чандлер

Я знал, что, если книгу увидит свет, мне конец. Но беспокоиться сейчас за свою жизнь было более, чем глупо — мне не оставалось и полугода, стоило рискнуть, чтобы оставить после себя относительно сносную память.

Лесли не знал о моей задумке, да и не смог бы узнать: Гильдия контролировала каналы связи, но устройство, не появляющееся в сети, было для неё недоступно. К моим записям никто не имел доступ.

Я начал от скуки: дела, на которое я отпустил себе три месяца срока, были приведены в порядок буквально за неделю и теперь я развлекался тем, что спускал на выпивку все свои скромные сбережения. Так, сидя одним дождливым вечером дома и щёлкая карандашом по чистому белому листу, я, сам того не замечая, набросал первый абзац. История, сложившаяся в моей голове, была историей Леса, дополненная картинами, рождёнными собственной скудной фантазией. Паренёк был ранен трижды, было бесполезно расспрашивать его о деталях, так отчего же не предположить самому, как развивались события?

Первый выстрел он подхватил, когда был ещё совсем неопытен и юн: первое задание и первое же ранение. Наверняка, тогда Гильдия впервые поняла, какую оплошность допустила, приняв Лесли в свои ряды, но, не желая так запросто признавать свои ошибки, решила дать парню ещё один шанс.

И он оправдал ожидания, - карандаш легко скользил по бумаге, слова сами лились на листок, - за несколько последующих лет он доказал Гильдии и себе, что то первое ранение — не более, чем случайность. Подобного не повторится!

Однако судьба решила, что Лесли, попавшись раз, в скором времени непременно увязнет по самое горло, а потому второй раз он попал на больничную койку, когда уже почти забыл, как облажался в самом начале карьеры.

Дождливый вечер, - такой же, как сегодня, - не обещал ничего хорошего. Лес не любил дождь: сложно было прицелиться, сложно было подкрасться незаметно, сложно было уследить за случайными свидетелями. Сложно было не вспомнить, как под таким же дождём несколько лет назад его так глупо настигла пуля.

Молния осветила улицу всего на минуту, но Лесли вмиг догадался, что сегодняшний заказ — не что иное, как ловушка. Довольно долгое время в городе ходили слухи об открывающейся на наёмников охоте, но Гильдия как-будто не была этим обеспокоена. Сегодня один из его членов узнал, что слухи были не напрасны: сложно было поверить, что человек, чуть не лишившийся доверия своего начальства так легко попадётся на удочку. Но покусившийся на жизнь убийцы, вероятно, этого ожидал: Лес был выбран им не случайно. Кто-то в этом городе определённо знал слишком много.

Третье ранение стало фатальным для карьеры потерявшего веру в себя наёмника.

- Никто не выходит из Гильдии. Живым по-крайней мере, - один прозорливый писатель заинтересовался дошедшими до него новостями: какое-то время даже не верилось, что нечто настолько могущественное и неуловимое может существовать бок о бок с мирными гражданами и их защитниками в лице доблестной полиции, однако, когда уже в местных новостях, не стесняя себя в выражениях, во всю винят наёмников чуть ли не в каждом втором преступлении, невольно заинтересуешься подобным положением дел.

Очередной раскат грома и очередной исписанный листок: используя многочисленные связи, заключённые во времена расцвета своего таланта (грифель лопнул о бумагу, рука нырнула в ящик стола, выуживая новый карандаш), писатель не без труда, но всё-таки вышел на человека, который называл себя Информатор и который здорово ценил свою конфиденциальность.

Они встретились лишь однажды — ночью, в глубине заброшенного парка. Информатор приблизился к лавочке, которую выбрал писатель, сзади и негромко, полушёпотом, поведал последнему о том, что скрывается за броским и пафосным названием «Гильдия Наёмных Убийц» и как на самом деле обстоят у наёмников дела.

Информатор получил солидную сумму за свой рассказ, а потому не скупился на подробности:

- Гильдия жестока не только к своим жертвам и их заказчикам. Гильдия жестока сама к себе. И к своим исполнителям — в первую очередь.

Писатель задался вопросом: за какие такие заслуги Лесли получил отсрочку со своей отставкой, если уже два раза к ряду был на грани досрочного «увольнения»? Или и этого наивного паренька ждёт неминуемая утилизация, вот только он сам об этом не подозревает?

Лесли чего-то не знает?

Лесли чего-то не хочет знать?

Информатор продолжал:

-  Ещё никому не приходилось рассчитывать на её милость, - Лесли ранили трижды, - ещё никому не позволяли искупить вину, - Лесли был обречён.

Очередной раскат грома пришёлся на очередной глоток. Карандаш скрипнул мимо бумаги по столу, я откровенно клевал носом, но продолжал писать. Казалось, впервые в жизни меня посетило настоящее вдохновение.

*

Аванс приятно отяжелял карман: вопреки всем предрассудкам и осторожности я предпочитал  наличность. В баре было многолюдно, но это не пугало меня, как раньше: теперь я был доволен собой, а, следовательно, чертовски в себе уверен. Мне оставалось около двух месяцев, но смерть по-прежнему не страшила: я переписывал своего убийцу заново и он уже не был частью реальности. Я! творил Лесли. И я не боялся его.

Колокольчик над дверью в тот вечер трезвонил, не переставая, но я сразу понял, когда вошёл Он. Время как-будто замерло на мгновение, давая нам двоим возможность встретиться взглядами: я приподнял стакан виски, приглашая за свой столик, Он чуть заметно кивнул в знак понимания. Время побежало в привычном ритме.

- Добрый вечер, сэр, - Лес был опрятен и вежлив, - Выглядите посвежевшим, - Лес был жизнерадостен и наивен, - Хороший выдался день?

Обычные, казалось бы, вопросы для сертифицированного суицидника: мы подписали договор, но, чёрт возьми, как было приятно хотя бы за закате жизни снова почувствовать себя на коне.

- Отличный, Лесли. Как у тебя?

Он улыбнулся, - всегда улыбался, - и только плечами пожал. Как, мол, может быть день хорош, если к вечеру ты прикончишь одного-двух растяп, которым просто не повезло перейти дорогу кому-то влиятельному и злопамятному.

- Не могу жаловаться, - я видел его насквозь.

Мы поболтали немного: ничего конкретного, ничего запрещённого, но достаточного для пары следующих глав. Я спросил Лесли, готов ли он, он ответил, что главное, чтобы готов был я.

- Остальное уже дело скорое и привычное, - мне понравился его ответ.

Я предложил ему выпить и он охотно согласился. На моё возражение касательно «нетвёрдой хмельной руки» он заметил, что ему это вовсе не помешает.

- Мы хорошо знаем свою работу, сэр, - говорит он мне и смеётся снова. Я замечаю морщинки в уголках его глаз и делаю в памяти очередную заметку: к тому моменту, как парень узнает себя в моём следующей романе, я буду уже мёртв.

*

Все права на книгу были у издателя, я не получу с неё ни цента: мертвецам деньги не нужны.

Дни теперь не тянулись невыносимо долго, ночи больше не казались бесконечными и тревожными: стоило смириться с собственным адом, как провидение протягивает руку помощи и вырывает тебя из боли и огня. Если бы два месяца назад некто сказал мне, что я снова захочу жить, я бы плюнул этому человеку в лицо. Теперь же, когда моё имя снова готово украсить обложки книг, я понимаю, насколько дорога каждая прожитая минута. Роман  был почти закончен и почти подошёл мой срок.

Мне не стоило рассчитывать на чью-то милость, как не стоило рассчитывать на то, что дни моей внезапной славы протянутся достаточно долго. Это всего лишь временная удача перед долгожданным забытьем.

Я не хотел даже думать о том, что, кажется, одурачил сам себя.

*

- Ты не понимаешь, парень, я — твой заказчик. И я аннулирую этот заказ.

- Это Вы не понимаете, сэр, - даже не видя его, я знал, что он улыбается: всё той же спокойной, лёгкой, столь ненавистной мне теперь улыбкой, - заказ невозможно отменить. Вы подписали контракт.

Гильдия не щадит ни своих жертв, ни своих исполнителей.

- Послушай, Лесли, возникли обстоятельства, - я знал, что у парня доброе сердце, мы раздавили с ним за разговорами не одну бутылку виски, - я уверен, что ты сможешь уладить этот вопрос. Поверь, я не останусь в долгу, - минута-другая и мой голос задрожит.

- Простите, сэр, но Вы согласились с нашими условиями, - человек на том конце провода был вежлив и приветлив, - примите мои соболезнования.

Я готов был взорваться в любую секунду: он действительно не понимал, насколько серьёзен я был в своём намерении спасти собственную шкуру?! Он не понимал или ПОНИМАТЬ НЕ ХОТЕЛ?!

- Лесли, друг, - если он не прекратит выражаться дежурными фразочками, я окончательно выйду из себя, - послушай… Я понимаю, что это твой последний шанс. Я понимаю, что для тебя значит твоя работа. Но… - я закрыл глаза и перевёл дыхание, чтобы не послать этого вежливого сосунка ко всем ёбаным матерям, - я смогу дать тебе работу. Я смогу тебе помочь. Дела пошли в гору, у меня есть деньги. И я готов делиться, понимаешь?

Сквозь помехи на линии пробился его мягкий и ровный голос:

- Советую Вам придерживаться условий договора. У Вас есть ко мне ещё вопросы?

Я слышал, как скрипнули мои зубы, когда я сжал челюсти в порыве ярости.

- Чтоб ты сдох, сучёныш!

- Хорошего Вам дня.

*

Нихрена у него не получится, я не позволю этому случится!

После стольких лет, после стольких попыток привести в порядок свою жизнь… Этот щенок думает, что я — его последняя возможность удержаться на службе. Этот сопляк Лесли уверен, что Гильдия даст ему четвёртый?! шанс?

Он не понимает… Он делает вид…

Дни за работой пролетают чертовски быстро: я не успеваю, не успеваю катастрофически! Неужели они сами верят в то, что за неполных полгода можно распрощаться с делами, скопившимися за сорок лет?! Им плевать, понимаю, что плевать, но я не жертва, я — заказчик. Я тот, кто бросил кость, я тот, кто даже не пытается её отнять.

Они останутся при своих деньгах, они ничего не потеряют кроме одного жалкого наёмника, в которого уже стреляли три раза. Что ж, мне остаётся только попытаться стать четвёртым…

*

- Ты идиот, Уилльям. Круглый идиот, - ночь была дождливая и тревожная. Разве должно осенью лить, не переставая? Разве бывают в октябре грозы?

- Это не гроза, приятель. Это рушится твоя жизнь.

Ничего не разрушится, ублюдок! - мне хотелось кричать, мне хотелось встать и начистить ему лицо, но я был мертвецки пьян и вряд ли смог бы подняться:

- Всё кончено, друг, - мой добрый информатор решил навестить меня перед смертью, - всё кончено, глупый ты старик, - я ещё не стар, чёрт возьми! У меня впереди ещё целая ЖИЗНЬ!

- Нет у тебя никакой жизни. И никакого впереди тоже.

Завтра? Это уже завтра произойдёт?

Я смогу — это всего лишь Лес. Слишком вежливый, слишком наивный, слишком неудачливый, чтобы не схлопотать ещё одно ранение. Удача улыбается мне, теперь она повернулась ко мне лицом. А раз фортуна на моей стороне, то завтра неудачный день будет у моего убийцы: я выбью у этого сосунка своё право на жизнь.

Гром гремит и трясётся земля. Кровать ходит ходуном, ходит ходуном потолок.

В кресле напротив журнального столика сидит ОН, незваный гость из моих кошмаров, сумевший вывести меня на проклятую всеми богами Гильдию Наёмных Убийц.

- Ты подставил меня, сукин сын…

- Я всего лишь пытался помочь, Уильям.

Уильям — имя из прошлой жизни.

Имя жалкого неудачника, решившего, что он выше всех условностей и законов.

Имя пьяницы, не желавшего решать свои проблемы, перечислившего последние деньги на счёт человека, согласившегося всадить ему пулю в лоб.

- Последнее слово, приятель?

- Иди трахни себя, сукин ты сын.

Шаги эхом разлетались о стены погружённой во мрак комнаты.

- Хорошего Вам дня, сэр.

*

Мир крутанулся по спирали.

Крутанулся по спирали Лес.

Он не мог навредить мне, он не мог меня ослушаться: я перенёс его на страницы своей книги, а, значит, я сделал его своим.

Многие дни на протяжении этих трёх месяцев он делил со мной стол и выпивку и вот теперь, как ни в чём ни бывало, он стоит передо мной и наводит на меня ствол.

- Опусти пушку, парень.

- Не делайте глупости, сэр.

Он был ранен трижды. И ничего, чёрт возьми, не помешает мне засадить четвёртую пулю ему промеж рёбер.

Ничего, кроме человека, которому я лично заплатил за своё убийство. Человека, которого я читал, как открытую книгу. Человека, которого я сделал книгой. Человека, которого больше не существовало. Человека, который перечить мне бы не смел!

- Послушай, нам надо договориться. Ты должен понимать, что я не сдамся просто так, - Лесли не понимает, - ты должен знать, что Гильдия не отправит тебя в отставку, - Лесли не хочет понимать.

Не пощадят, не дадут второго шанса. Такие вещи, как Гильдия Наёмных Убийц не должна существовать в современном мире. Но, раз уж она существует, то в ней не должно быть таких простаков, как Лесли. Его легко вычислить, его легко разгадать. Да что уж далеко ходить: три, мать его, ранения! Не должен ли человек с такой хреновой «кредитной историей» уже давно потерять доверие своего чересчур осторожного и неуловимого начальства?

Парень наивно полагает, что я его «последний шанс». Парень отчего-то уверен, что, вернув доверие к себе, сможет «отойти от дел», свалить в воображаемую отставку, спасти свою шкуру ценой моей.

Это так не работает. Ты ничего не знаешь. Ничего не видишь, ничего не понимаешь, ничего НЕ ХОЧЕШЬ ВИДЕТЬ И ПОНИМАТЬ!

- Опусти пушку.

- Сэр, Вы должны соблюдать условия контракта.

Иначе ЧТО?! Меня арестуют? Оштрафуют? Убьют?! Хахаха, Лесли. Хахаха, мой добрый наивный друг. Послушай. Послушай меня. Я смогу. Я спасу нас обоих. У меня есть деньги, парень, понимаешь? С тех пор, как я познакомился с тобой, с тех пор, как стал частью вашего  скрытого от потусторонних глаз мира. С тех пор, как почувствовал, что значит быть причастным к самой настоящей тайне, к чему-то особенному, к чему-то запретному.

Послушай. Слушай меня. Я дам тебе работу. Я буду тебе платить.

Ты мне – жизнь, я тебе - наличность.

Много наличности. И регулярно.

Тебе даже не надо будет ничего делать. Просто уладь это недоразумение с моим убийством и с концами все дела.

Гильдия не тронет тебя, мы укроем тебя от Гильдии.

Гильдия не тронет меня — я больше ничего не подпишу.

Мы сможем, Лесли, это наш единственный шанс. Иначе погибнем оба!

Ты слышишь меня, парень? Слышишь меня, друг?

- Время вышло, сэр. Я обязан Вас предупредить, - дуло его пистолета было слишком близко от моего лица. Почему же мой револьвер казался мне почти неприподъёмным?!

- Три ранения… Они не оставят тебя в живых… Они не доверяют тебе, поручили тебе самоубийцу…

Лесли пожал плечами: ещё одно движение, ставшее частью его образа в моей книге. Лесли улыбнулся мне:

- Но, Мистер Уильям, мне всегда поручают самоубийц.

Гроза, бушевавшая в моей голове все последние недели, закончилась так же внезапно, как и разразилась, осев плотным, непроницаемым туманом.

Слова моего убийцы, трижды раненного своими жертвами, отразились от черепной коробки густым эхом.

- То есть как? - город сжался до размеров игольного ушка. Сжалась до крупицы ночь. Я стоял, прикованный к тротуару, оглушённый, почти ослепший. Мой убийца, промокший, как и я, от дождя, стоял напротив.

- Это не должно Вас больше волновать. Вы можете попробовать выстрелить, если хотите. Они все пробуют стрелять.

Все, - спираль раскрылась, выплёскивая реальность к моим ногам, - и только трое попали.

- Я здесь не один, мне помогают… Помогут.

- Не стоит, сэр, - щелчок взведённого курка прорезал ночь, - вы один, - моё время вышло, - прощайте.

 

И хорошего дня.

 

 

Киран Хайндс

Это уже не важно

В просторной комнате, со стенами обшитыми панелями из мореного дуба, за круглым столом с полированной до зеркального блеска дубовой столешницей, собрались двенадцать джентльменов. Гаванские сигары, неспешное смакование бренди.

– И вот еще, – почтенный седой мужчина постучал по столу скромной «Parker 51», – последний вопрос. У нас небольшая проблема, господа.

– Что стряслось, Джефри? – похожий на лысого Дональда Трампа мужчина нахмурил кустистые седые брови, которым вполне бы мог позавидовать покойный генсек Брежнев, если бы был в состоянии чему-то завидовать.

– Небольшой казус, господа. Некий Уильям, начинающий писатель. Информация у вас в папках.

Джентльмены дружно перелистнули страницы в папках толстой коричневой кожи.

– Писателишка так себе, дрянной, но мнит себя непризнанным гением, – кто-то из собравшихся позволил себе тихий смешок, – на этой почве злоупотреблял алкоголем и наркотиками, – губы Джефри чопорно поджались. – Видимо, нагрузка для мозга оказалась чрезмерной. Он сделал заказ.

– Что в этом необычного? – разгладил брови «Трамп».

– Сделал заказ на себя.

– Я повторю вопрос нашего уважаемого Джона, – вступил джентльмен похожий на похудевшего Лаврентия Павловича Берию, – что в этом необычного? Наша лига создана для того, чтобы оказать помощь всякому, кто нуждается в быстром и безболезненном уходе из жизни.

– Согласен, – Джефри с достоинством кивнул головой, – Но Уильям после заказа вдруг пустился в бега.

– Слабак, – Джон презрительно пыхнул сигарным дымом, – писателишки все жидки в коленках, за исключением старины Хэма. Заказал и испугался? Но что делать, господа, Гильдия заказы не отменяет. Правила не нами придуманы, не нам их обсуждать и уж тем паче менять. Вопрос, по моему мнению, не стоит выеденного яйца. Шлепнуть, как кролика, и все.

– А лучше для начала отрезать уши, вырвать язык, выколоть глаза и лишь потом, только потом, хи-хи-хи, – мелко захихикал «Берия», содрогаясь всем телом.

 – Спокойнее, ВиктОр, – с легким осуждением посмотрел Джефри. – Пикантность ситуации в том, что он улетел в Москву.

– Куда? – джентльмен, похожий на располневшего Дзержинского, поперхнулся бренди.

Сосед, похожий на очень загорелого Гитлера, участливо похлопал его по спине.

– В Москву, – Джефри не проявил эмоций. – Он выходец из России, неплохо говорит по-русски. Видимо, решил, что в России мы его не достанем.

– Кто у нас в Москве? – Джон озабоченно затушил сигару в пепельнице, сделанной из человеческого черепа.

– Мы никогда не держали там много народа, просто ради престижа было три агента. Русские предпочитают сами решать такого рода проблемы: дешевле, хотя и грязно.

– Дикари, – с осуждением покачал головой ВиктОр.

– Не знаю, – Джефри слегка улыбнулся, – они считают дикарями нас. После скандала с «делом Скрипалей» мы отозвали своих людей. Там остался только Лесли.

– Лесли это который? – уточнил Джон. – Добрячок?

– Он самый, – Джефри снова позволил себе с достоинством кивнуть. – Решили его не эвакуировать, что-то вроде пенсии напоследок устроить.

– Пенсии? Однако… – Джон задумался.

– Все-таки много лет с нами, еще самого Курта Кобейна убирал.

– Что скажете, господа? – Джон обежал взглядом коллег.

– Предлагаю отдать заказ Лесли, – затряс козлиной бородкой мужчина, похожий на Дзержинского. – Как завершающий аккорд.

– Русские говорят «дембельский», – просветил ВиктОр.

– Принимается, – кивнул Джон, – возражений нет?

– Справится? – настороженно спросил мужчина, похожий одновременно и на Путина и на Медведева.

– Думаю, справится, – Джефри с достоинством закрыл свою папку.

– Голосуем, господа, – Джон поднял правую руку. – Кто «за»?

Одиннадцать рук взметнулись вслед.

– Единогласно, – удовлетворенно достал из кармана жилета новую сигару. – Очередное заседание «Гильдии Убийц» объявляю закрытым. Не поговорить ли нам о женщинах, господа? Что сегодня на десерт, Джефри?

***

Лесли тщательно прицелился, задержал дыхание, легко надавил на спусковой крючок. Колено сидящего на скамейке местного алкоголика и дебошира Ромы Рваного взорвалось каплями крови и костяным крошевом. Рот Жоры еще только открывался для крика, а Лесли перевел прицел на второе колено и нежно потрогал крючок. Второй кроваво-костяной взрыв. Теперь стал слышен истошный крик. Привычными ловкими движениями разобрал винтовку, уложил в футляр из-под альта, накинул элегантное пальто. Спустился с крыши в подъезд, придержал дверь молодой мамочке с коляской, вальяжно вышел из подъезда. Не спеша шел по осенней Москве, любуясь желтеющими листьями. Жора – урод, повадившийся отбирать у инвалидов костыли и пропивать их, остался далеко позади. Впереди ждало еще одно дельце: малолетние подонки убивали голубей. Надо было объяснить, что они принципиально не отличаются от чудесных птиц и им тоже в любой момент может стать больно. Очень больно…

Запиликал спутниковый телефон. Тяжелая коробка раздражала, но что делать – он был на работе.

– Алло?

– Лесли, друг мой, рад приветствовать вас.

– Да, Джефри.

– Как погода?

– Просто чудесная.

– Рад, весьма рад. Домой не тянет?

– Домой? – голос Лесли сел.

– Я просто спросил, – Джефри деликатно кашлянул. – Может ностальгия или тоска по родным туманам?

– Нет.

– Вот и чудесненько, – по голосу было понятно, что Джефри улыбается. – Для вас есть дельце.

– Понятно, – Лесли собрался.

Значит, пока его не списали, значит, еще подышит, погуляет по бульварам.

– Подробности в почте. Не смею отвлекать… – связь прервалась.

Лесли развернулся и пошагал к ближайшему прокату велосипедов. Соваться в метро было безумием.

Квартира встретила тихо льющейся из колонок Constant Fear Bohren & der Club of Gore и голубем Кристофером Робином, терпеливо ждущим на незастекленной лоджии. Покрошив голубю купленный по дороге свежий круассан, Лесли налил на два пальца бурбона в широкий стакан и включил компьютер. Неспешно прихлебывая, изучал расшифрованный файл. Объект даже не выбросил мобильник. Глупец. Красная точка пульсировала на карте, словно сердце во вскрытой грудной клетке. Интересно, что объект делает возле Казанского вокзала? Хотя, зачем гадать? Еще раз посмотрел на фотографию, крепко вбивая в память. Достал из стола планшет, ввел шестнадцатизначный шифр. Здесь точка была зеленой, словно кошачий глаз, внимательно следящий за беззаботным воробьем. Вышел в прихожую, накинул пальто, планшет в сумку. Из подставки взял трость с ядовитым инъектором. С ней детекторы в метро и на вокзале не страшны.

***

Чувствовать себя дичью было хуже, чем непризнанным гением, чем когда врач сказал, что у него. И даже хуже, чем тогда, когда он поддался порыву и совершил величайшую глупость в жизни. Глупость, которая теперь угрожает самой жизни. А ведь тогда все виделось в другом свете: жестокая насильственная смерть, внезапное осознание творчества после смерти творца. Как он мог купиться на такое? Думал уйти красиво, напоследок хлопнув дверью. Уильям едва не застонал. Кому нужна память современников? Вот они, вокруг: уткнулись в планшеты и смартфоны и на все им плевать.

Он стоял на улице: потерянный и неуловимо милый, похожий на заросшего щетиной Элайджу Вуда в роли Фродо. Лесли долго смотрел, потом вздохнул и подошел:

– Привет.

– Вот моя берлога, – пропустил гостя вперед. – Располагайтесь.

– Уютно у вас, – оглянулся.

– Туалет там, ванная там, я буду на кухне.

Уильям воспользовался туалетом, вымыл руки, посмотрел в зеркало. Неужели на горизонте забрезжил огонек спасительного маяка? Решительно вышел из ванной.

 – Вина? – Лесли стоял у огромного холодильника. – Или, быть может, водки?

– Водки? – тряхнул головой. – Можно и водки.

На столе появилась литровая бутылка, черный хлеб, мясная нарезка, семга и тарелка с солеными огурцами.

– За знакомство, – Лесли наполнил стаканы.

– За, – гость чокнулся и выпил. Подхватил ломтик семги, закусил. – Так чем вы занимаетесь?

– Я литературный критик.

– Неужели?

– Так и есть, – снова наполнил стаканы. – Как говорят в России: между первой и второй перерывчик небольшой, – протянул стакан.

Выпили, не спеша закусывали. Уильям почувствовал, как отпускает напряжение, как уходит страх, разрушавший душу с неотвратимостью серной кислоты.

– И что вы можете сказать о современной литературе?

– То же, что и о современной музыке: она умерла. При таком низком базовом уровне культуры не нужна ни музыка, ни литература. Массы глупы, но они задают потребление, – наполнил стаканы. – В России третий тост пьют за любовь.

– Хорошо, за нее, – поглощенный потоком мыслей, побежавшим в затуманенной голове, Уильям чокнулся и выпил. – Знаете, ваши мысли созвучны моим. Я тоже думаю, что массовый читатель не в состоянии оценить истинного гения.

– Да. Может перейдем на ты?

– Согласен.

– Тогда на брудершафт.

Целуясь, Лесли задержал гостя, скользнул языком в рот. Поцелуй затянулся.

– Знаешь, я не по этой части, – наконец отпрянул Уильям.

– Да? – взгляд Лесли затуманился.

– Знаешь… не хочу тебя обидеть, но я гетеросексуал…

– И что, это сделало тебя счастливым? – медленно разлил оставшуюся водку.

– Думаешь, все из-за этого? – прошептал пораженно.

– Сам подумай, – отсалютовал стаканом.

Выпили.

– Теперь вина?

– Я сейчас, – пошел в ванную, умыл горящее лицо.

Вытираясь, уронил полотенце, нагнулся. Словно черт дернул – открыл шкафчик под раковиной.

Лесли нарезал сыр, наполнил бокалы, повернулся на звук шагов. Ствол пистолета смотрел прямо в лицо. Руки Уильяма дрожали, но от этого было не легче.

– Я все объясню!

– Значит, ты один из них? Я было подумал… – приблизился, едва не уткнувшись глушителем.

– Я все объясню.

– Я не хочу умирать!!! Ясно?! Диагноз был ошибочным, я передумал!!! Оставьте меня в покое!!!

– Мне очень жаль. Положи оружие и поговорим.

– О чем?!

– О нас.

– О нас?!

– Да.

Уильям будто через силу опустил пистолет:

– О нас?..

– Да, милый, – шагнул вперед, обнял правой рукой за плечи, – о нас с тобой.

– Но я и правда гетеросексуал!

– Не важно, – нож, подхваченный левой рукой со стола, вошел в печень Уильяма, – это уже не важно.

Лесли сквозь слезы смотрел на умирающего, не спеша смакуя вино и прикидывая, с чего начать разделку тела. Кристоферу Робину придется долго питаться мясом несчастного писателя…

 

 

Итэн Эмбри

КГ АМ

Белла открыла книгу. Она еще пахла типографской краской, совсем новенькая!

Как жаль, что автограф уже не получить... Писатель Уильям Говерти Паттер ушел из жизни вчера. Как сообщили по всем каналам (разумеется, я говорю про доступные каналы связи, а не телевизионных шлюх, но и они тоже), тело было передано службой "Легкокрылый Серафим" от гильдии профессиональных убийц в 19.00, агент Лесли Уинкл со странным выражением лица дал интервью и на этом было покончено.

Лесли Уинкл. Не знала б, решила, что это девушка. Рыжая. В плиссированной клетчатой юбке, с веснушками и в черных ботинках без каблука на белые носки. В синем немного поношенном кардигане.

А тут вдруг - чуть дерганный, усталый мужчина в возрасте "за сорок", и когда говорит, у него уши двигаются. Внушительные, кстати, уши.

"Писатель-неудачник". Предисловие.

"Уильям Паттер - незадачливый любовник литературы, вечно сидящий в шкафу или свисающий с балкона, так как более удачливые соперники постоянно звонят в дверь и дышат в спину. За всю свою жизнь Паттер написал лишь один стоящий текст, и вы держите его в руках. Долгожданный оргазм автора, стоящий ему жизни, катарсис, подтверждающий библейскую историю об истинном пожертвовании: он отдал больше всех их, ибо отдал все, что имел: жизнь".

Настойчиво жужжал смартфон; на экране мужское лицо, с очень высокими и четко очерченными скулами, немного даж злыми глазами (так казалось из-за прищура), и типичным для потомков африканских кровей крупным носом. Однако, негром он не был. 

 - Доброе утро, мистер Фламель.

- Привет, Белла. У нас заказ. Приезжай через час.

С огромной неохотой Белла закрыла книгу и отправилась собираться. Через час - значит, что нужно уже сейчас быстро одеваться и переться в центр, чтобы отработать. Ну что за!...

Вообще-то, она надеялась, что сегодня ничего не нужно будет делать, неделька была весьма загруженная, по четыре клиента в день, с понедельника по пятницу, и она надеялась провести субботу за чтением, пиццой и ничегонеделанием, но, увы.

Собиралась тщательно, как обычно: рабочая сумка со всеми инструментами, латексные перчатки, маска... Выехала на такси. Смешной мальчик за рулем ушами напомнил Лесли Уинкла - ну никак не хотела эта история отпускать. Книгу Белла взяла с собой (не, ну а вдруг!?), и сунула в сумку. По радио заговорили про Паттера, и водитель отреагировал тут же:

- Опять про него... Между прочим, читали?

Он говорил, и уши у него шевелились, как у того агента.

- Разумеется, слышала. Нет, читать не читала. Не успела.

- Вот и я. Купил, и пока нет времени. Только предисловие. Впечатляет!! А каков финал? Он же отдал рукопись агенту и умер той же ночью. И агент отдала ее в печать, посчитав гениальной. Я вот даже не знаю, как думать, последние его работы, что попались мне - ерунда. Но агент уверяет, что это - совсем другая история. Конечно, это реклама, но, я повелся. Надеюсь, не разочароваться.

Машина остановилась, Белла подхватила сумку и вышла:

- Желаю нам не разочароваться!

Она поднялась к клиенту. Обычная рутина: удовлетворить орально, анально и морально.

Чёртовы старики!

Пока тело совершало привычные действия, она думала про Паттера: что она вообще про него знала?

Так себе писатель, выстрелил дважды, оба раза далеко в прошлом, оба раза - футуристическое и интересное, связанное и законченное. На этом, кажется, он совсем исчерпался.

Дряблый зад клиента содрогнулся, привлекая внимание Беллы белизной, и успокоился. Она перевернула дедулю лицом вверх и улыбнулась.

Те книги были великолепны. Зачитаны до дыр. Их разбирали на цитаты, например, хм..

"Наши восприятия отличаются, по большому счету, моделью надетых очков" или "Оффлайн-чувства - удел храбрых романтиков".

Там было ещё что-то про безысходность, и концовка была мрачна, как смертный грех, впрочем, чего ждать от антиутопии?

- Вы уже читали Паттера?

Чуть сиплый голос клиента выбил ее из колеи, Белла замерла и удивлённо оглядела клиента ещё раз.

Бледная кожа, дряблое голое тело, шлем виртуальной реальности, тончайший, как и костюм, который она с него сняла, чтобы обмыть лежащего и перевернуть, передвинуть тело.

Служба "Ангелы Челси" не оказывала виртуальных эротических услуг. В реальности тоже было маловато эротики, специалистов заказывали для ухода за атрофирующимся телом: обмыть, проследить отсутствие пролежней, проверить систему удаления отходы жизнедеятельности, убрать остатки еды, если они были (всегда были, чего уж, тяжело аккуратно есть, не видя реальности), и так далее.

Орально - поговорить, анально - прибрать и морально - повысить комфорт человека, ушедшего в Вирт настолько глубоко, что уже неспособного ухаживать за собой.

Хм.

"Он ведь прав был, все предвидел," - подумала Белла, - " писатель этот..."

 - Нет.

 - Почитайте. Это... Впечатляет.

Она закончила работу, получила онлайн-плату сразу же, и вышла в коридор.

Села прямо на пластиковый пол и достала книгу. К черту! Жадно вчиталась.

"Вы все ещё сомневаетесь, что я просто буду описывать все, что со мной происходит ровно до момента, как придёт ангел смерти? Тогда держите: прямо сейчас я чешу левое яйцо, теперь правое, и прямо этой же рукой печатаю теперь на клавиатуре. Я хочу есть, и думаю, чего бы такого приготовить, и стоит ли оно того, ведь через два часа я умру?"

*** 

Белла закрыла книгу, устало потёрла переносицу и вызвала такси.

Смешной мальчик за рулем ушами напомнил Лесли Уинкла - ну никак не хотела эта история отпускать. По радио заговорили про Паттера, и водитель отреагировал тут же:

- Опять про него... Между прочим, читали?

Он говорил, и уши у него шевелились, как у того агента. Белла молчала.

- Я вот жду конец смены. Почему-то никто не рассказывает, что к чему. Странно даже немного, но впечатляет! Хочется самому проверить.

Белла молчала.

- Друг только сказал, что это шедевр. Не антиутопия, как раньше, и не про будущее, а про настоящее, и что это прекрасно.

Мальчик говорил что-то еще, и еще...

Машина остановилась, Белла подобрала сумку, и перед выходом сказала:

 - Книга шедевральна. Она прекрасна лишь своим последними предложениями. - Она задумалась ненадолго и произнесла по памяти: - "И никогда, ни в одном из наших фракталов, нам не узнать - выходили мы из вирта, работаем ли мы в реальности, осуждая людей, погрузившихся полностью, или эти клиенты - это мы? Просто программа настолько умнее нас, что уже давно нас захватила. Так давно, что фильм Матрица, который вышел в прошлом веке, опоздал на несколько веков, если не вечность. И кто скажет, действительно ли я умру, в реальности,  или прошла минута с тех пор, как я нажал на интер и вошел в сеть и сейчас программа подгрузит новую историю?" - Белла помолала еще. Потом взяла сумку, открыла дверь и вышла. Перед тем, как дверь захлопнуть, она наклонилась в салон: - Гавно текст. Реклама. И автор тоже - мудак. Мудак.

Дверь захлопнулась. 

Дата публикации: 09 октября 2018 в 21:50