522
Тур: Финал
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Лента мёбиуса

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание написать рассказ на основе трёх подтем, которые обязаны каким-либо образом отразится в рассказах. Писать можно про что угодно, но все эти три направления надо обязательно использовать. 

Три направления (подтемы) для рассказа: 

1) Лента мёбиуса 
2) Некоторое время назад среди китайцев распространилась странная мода: люди вкалывали в лоб соляный раствор, чтобы образовалась шишка. После набухания на шишку нажимали, чтобы образовалось углубление, в итоге шишка становилась похожей на пончик. 
3) Ронгоронго 

Голосование продлится до 20 ноября.

 

 

 

Мелисса Роксбур

Ронго-ронго

Щуплый очкарик с застенчивой улыбкой. Амбициозный хиппи, изменивший мир. Миллиардер в затасканных синих джинсах и неизменном чёрном бадлоне. Человек, создавший компанию с самой высокой рыночной капитализацией, самый продаваемый в мире телефон. Да. Вы, конечно, уже догадались, о ком идёт речь. Стив Джобс.

О нём написано множество статей и книг. На основе его биографии снят замечательный фильм, который способен вдохновить многих.

Казалось бы, о нём знают все и всё. Но. Какого ни коснись вопроса, всюду выпирает, как сучок на гладкой ветке, это каверзное «но».

У Джобса было одно тайное увлечение. О котором не догадывались ни люди, которых условно можно было отнести к категории друзей, ни любовницы, ни бывшие жёны, ни дети.

Это случилось, во время преисполненной различными методами расширения сознания и бесконечной свободы мысли молодости хиппи по имени Стив. Тогда ещё никому не известный, он путешествовал по Америке, упиваясь ощущением воли, словно ветер посреди отёсанных скал Гранд-Каньона. И в одно из путешествий нашёл странную дощечку с непонятными символами.

Дощечка заинтриговала расширенное до самого горизонта сознание юноши. Некоторые знаки на ней напоминали иероглифы, другие же были миниатюрными изображениями людей, животных и явлений природы.

Стив забрал находку с собой. Решил повнимательнее изучить позже, на трезвую голову. Но дни шли, а подходящее время так и не выдавалось. Дощечка затерялась в дебрях гаража среди разнообразного хлама.

И, вот, через несколько лет, в процессе сбора своего первого компьютера Стив искал подходящую плату на полках, а нашёл деревяшку. Она снова приковала его внимание. Несколько минут молодой инженер не мог оторвать взгляда от выстроенных в ряд значков, водил по ним пальцем, даже прислушивался к запаху обработанного дерева. Кроме гаражной пыли, в нём читались лёгкие нотки хвои и едва уловимый аромат вольного ветра с просторов Гранд-Каньона.

Стив поймал себя на мысли, что смотрит, вынюхивает и трогает он преимущественно один и тот же участок артефакта – изображение надкушенного яблоко с листиком над ним, вырезанное в третьем ряду символов четвёртым с конца. Что-то с этим изображением было не так. Что-то волновало извилины мозга, назойливо щекотало мысли, не давая отвлекаться ни на что другое. Внимательнее изучив рисунок, Стив нашёл то, что так зацепило его воображение. Лист парил над яблоком, не касаясь плода, и не был связан с ним ножкой.

Увлечённому проектом Джобсу так понравился этот символ, что в итоге тот стал эмблемой первого собранного им компьютера. С одним лишь дополнением. Вырезанный на дощечке контурный рисунок амбициозный инженер раскрасил в цвета радуги, чтобы подчеркнуть, впоследствие знаменитый слоган «Think different».

Время летело, дело Стива шло. Проект за проектом, сквозь успехи и провалы. Впрочем, о том, как именно развивались идеи и изобретения Джобса известно всем, а вот другое увлечение он яростно  от всех скрывал.

В свободное от конструирования и программирования время Стив изучал знаки на загадочной табличке. Расположение символов рядами подсказывало, что это не просто рисунки, а система письменности. А любую систему можно взломать. И Стив педантично и упорно работал над дешифровкой текста.

Он выяснил, что его дощечка крайне похожа на Ронго-ронго, посещал музеи, хранящие экземпляры, тайком от смотрителей делал фото, досконально изучал каждое, сравнивал со своим экземпляром. Даже штудировал труды Фёдоровой, не все из которых были переведены на английский. Переводчикам не доверял, пытался самостоятельно освоить русский. Язык оказался настолько сложным, что Стив прежде основной грамматики выучил матерный лексикон. С ним дальнейшее обучение давалось значительно легче. Как он любил про себя выражаться: «С кусскина мать, и глаголы легче спрягать».

Упорство, труд и нестандартное мышление в результате принесли свои сочные плоды. К 2007-му году Стив перевёл почти всю свою дощечку. В процессе расшифровки он ознакомился практически со всеми сохранившимися в мире Ронго-ронго. Знания, полученные из этого источника, показались ему гениальными и устрашающими одновременно. К такому мир готов не был, и в ряд ли когда-нибудь до этого дорастёт. Таблички открывали тайны управления человеческим подсознанием. Управления такого уровня эффективности, который и не снился ни гипнозу, ни технологии двадцать пятого кадра, ни даже самым эффективным методам нейролингвистического программирования.

Понимая, к чему может привести такая технология, попади она в открытый доступ, Джобс уничтожил все свои наработки по этой теме. Сжёг бумажные носители, отформатировал электронные. Стереть можно любую память, кроме одной. Человеческой.

Полученные знания не давали ему покоя. Слишком соблазнительные перспективы обещало их применение. И он рискнул. Итог – его взяли обратно в им же созданную компанию, из которой несколько лет назад вышвырнули, как бестолковую псину.

И вот, настали двухтысячные. В Apple кипела работа по созданию главного проекта в жизни Джобса – айфона. Каждую деталь, каждую технологию он контролировал лично. И снова мысли о Ронго-ронго не давали Стиву покоя. И он решился применить их во второй раз, слишком уж дорог, и в материальном, и в моральном плане, был ему этот проект.

Первой иконкой в доке решено было поставить иконку приложения «Телефон», на которой изображена телефонная трубка. В табличке, найденной Стивом, был значок загнутой с двух сторон веточки, до боли напоминающий стилизованную телефонную трубку. На Ронго-ронго этот символ можно было прочитать как «К».

Второе приложение – почта. Перечёркнутый крест на крест прямоугольник. Письмо. Буква «У».

Третье – браузер. Кружок с наклонной чертой посредине. Компас. Буква «П».

И последнее – плеер. Символ, напоминающий две вишенки на ножке. Нота. Буква «И».

Больше всего на свете Стив хотел сделать свои телефоны продаваемыми. Это гарантировало дальнейшее развитие его любимого проекта. Поэтому решился вложить в подсознание потребителей одно-единственное слово – «купи».

И люди начали покупать. Айфон произвёл эффект закинутого в муравейник куска сахара. На него набросились все: и те, у кого были деньги, и те, у кого их не было. Многие до сих пор воспринимают шутку «Продам почку. Куплю айфон» совершенно серьёзно. И, если бы рынок донорских органов не был чёрным, добрая половина человечества уже бы эволюционировало в созданий с единственной почкой.

Через пару лет Джобс понял последствия массового применения тайного знания, но что-то сделать было уже поздно. Миллионы людей каждый день получали послание «купи!» по несколько часов в день. Миллионы жаждали покупок.

Вкусив блага цивилизации, от них практически невозможно отказаться. Сначала электричество медленно вползало в человеческую жизнь километрами проводов-щупалец привязывая к себе. Километры превращались в десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч километров. Провода расползлись по земле, над землёй, под землёй и даже под водой. Воздух сотрясали волны радио. Сначала только радио, а потом тысяч других частот разных стандартов и широт.

Ступив на извилистый путь технического прогресса, человечество не знало, что он представляет собой ленту мёбиуса. Делая шаг вперёд, мы продолжаем двигаться по бесконечному кругу комфорта. Получая в распоряжение очередное благо цивилизации, автоматически попадаем в зависимость от него. Выключи сейчас электричество в любом большом городе на час – начнётся паника. На день – хаос. На неделю – апокалипсис. Лиши современного человека интернета, и в скором времени получишь потерянного агрессивного зверя. А отключи ещё и центральное водоснабжение и газ – выйдет из парадной не аккуратно уложенный хипстер, а настоящий заросший неандерталец в рваных одеждах.

Мы похожи на рыбку, плывущую вдогонку светящему шарику электростанций, горящему у пасти зубастого морского чёрта. Но без этой наживки мы погибнем, как младенец отнятый от груди матери. Цивилизация, хоть и заставляет нас бежать по изогнутому тору технического прогресса, но делает наши ноги сильнее.

Зашифрованное «купи», ежедневно программирующее подсознание заставляет нас жаждать. И мы готовы бежать, лишь бы сделать глоток. Мы готовы стоять в километровых очередях за новой моделью айфона, попутно обсуждая странную моду азиатов на торовидные шишки во лбу и их любовь резать себе веки, чтобы расширить глаза. Негры отбеливают кожу, китайцы закачивают солёную воду под лоб, русские поют в церквях, попадая в тюрьму, американские школьники расстреливают одноклассников. Всё это будоражит нас, бегущих снова и снова за покупками по огромному замкнутому кругу. Хотелось сказать, что только бомжи выпадают из этой системы. Но и бомжи спят на остановке с наушниками, воткнутыми в найденный на улице смартфон.

И Стив Джобс в этом сумасшествии не виноват. Он был лишь гением, соблазнившимся древним тайным знанием. Знанием, ведущим мир туда, куда по сей день, сломя головы, несутся люди.

Эти строки написаны на айфоне. Скорее всего, и вы читаете их со своего смартфона. Красивого и удобного устройства, позволяющего матерям видеть и слышать своих повзрослевших детей и маленьких внуков, находящихся от них за тысячи километров. И ощущать, будто они рядом. Устройства, позволяющего влюблённым обмениваться фотографиями и виртуальными стучащими сердечками. Помогающего их сердцам биться вместе. Позволяющего не бояться за родных и близких, видеть и слышать их, выбирают ли они булку хлеба в соседней «Пятёрочке», или встречают ли рассвет на берегу далёкого моря.

Да, мы позволяем себе то, что не можем позволить. Да, мы общаемся, не имея возможности посмотреть собеседнику в глаза. Да, мы сближаемся, не будучи вблизи друг друга. Да, мы зачастую вместе только виртуально. Да, мы бежим по кругу, соблазнённые иллюзией счастья. Но мы устроены таким образом, что нам не так уж важно реально ли наши ощущения или виртуальны. Иллюзия счастья даёт человеку гораздо больше, чем осознание реальности его отсутствия. Ведь никто не может сказать, существуем ли мы в принципе, или каждый из нас – всего лишь искусно вырезанный танцующий человечек на одной из сотен тысяч канувших в Лету табличек Ронго-рогно.


 

 

Джошуа Даллас

Хенриксдаль

Серафима

Почему снег должен быть белым?

Пусть в этот раз он выпадет, раскрошится разноцветными снежинками! Серафима представила, как щедро она будет сеять пёстрое бумажное конфетти с крыши школы, как ребятишки, вытащив изо ртов обгрызенные карандаши, прильнут к окнам, щербато оскалятся и удивлённо гыгыкнут.

Она предвкушающе клацнула ножницами и принялась кромсать глянцевый журнал. Если бы не гадкая статья в нём – не видать детишкам снежного попурри. Статья слащаво смаковала «звёздные» причуды, капризы и понты. Особенно Серафиму возмутила спесивая большезадая западная дива: мало того, что зад этот самый застраховала, словно это не зад вовсе, а месторождение алмазов, так ещё и люд простой знать не желает, дичится обслуги, презрительно хмыкает и якает. Страсть как захотелось исполосовать эту пуэрториканскую курву и весь журнал вместе с ней.

А куда девать белую? – Серафима озадаченно покосилась на ряды упаковок писчей бумаги А4. Нарезать их на опарышей? Трупных червей? В этом мире постоянно что-то гниёт – в червях должен быть достаток. Как и в снеге. Снег задрапирует всё – и тлен, и гниль. Тем более многокрасочный. Яркий, глянцевый, броский – как китайская поделка. Серафима любила китайские товары. Надобные, обиходные или бестолковые пустяковины – они приятно заполоняли пространства (маленькие человеческие «клетушки» и масштабные ареалы), создавали любую иллюзию любой мечты, вытесняя всю недостижимую люксовую блажь.

Сиротливыми вечерами, потягивая через соломинку простоквашу, Серафима остервенело листала странички виртуальной китайской торговой площадки, выискивая, выуживая на ярмарочных просторах очередной нужный в хозяйстве или милый глазу экземпляр. Загромождала «корзину», оформляла заказ и жила ожиданием долгожданной посылки. Вот бы можно было выбрать и заказать настоящего китайца! Прям оттудова! – мечтательно вздыхала женщина. Он бы наскоро, по первому капризу, мастерил для неё новые занятные аксессуары. Сумочку LV, точь-в-точь как у соседки, миниатюрный зонтик, надевающийся на палец – чтобы не тухла сигарета под дождём, робота-пылесоса, сбивающего паутину с потолков и, конечно же, мечту любой женщины – маленькую и юркую механическую машинку для куннилингуса в виде диснеевского Гуфи. Это на случай, когда её муж, кропотливый и неугомонный трудяжка, будет отсыпаться после тяжёлого рабочего дня. Впрочем, может и ни к чему ей эта машинка? Китайцы, она считала, невыгораемы на работе - стожильные перпетумы. Вот бы и ей такого! Легконогого, умелистого. Узкоглазого – такие не смотрят на мир широко, не видят лишнего, зряшного, больше внутрь обращены – душу свою слушать умеют, додумывают, а не присовокупляются к чужим думкам.

Он бы, этот её муж-китаец, помогал ей зимой морозные узоры на окнах рисовать. Иероглифы свои скорописные корябал, а внизу меленько: мэйд ин чайна. Звучно-то как, по-доброму, родно. Нараспев – как мамина колыбельная. Они и так повсюду – эти иероглифы. На копчиках девичьих, на мужских икрах, на брачных клятвах, на всех коробочках и тюбиках. Теперь вот и на зимних окнах. А летом поджигал бы поддельным «дюпоном» для неё хохлатые одуванчики, накручивал на хаси её волосы – мелкие локоны бы вышли, нарядные. И веселее бы ей было за работой, зная, что пока она, Серафима, трудится, благоверный её китайский трудится тоже. Не терзала бы она так яро пожарный гидрант на крышах, не заливала бы мутным дождём окна, за стёклами которых паясничают, выпячивают свои пороки и первенства жильцы, соревнуясь друг с дружкой в зрелищности.

А ночами складывались бы, сколачивались в единое целое. Как две части стула – спинка и седалище. Сколачивались бы без шурупов и гаек, а по любви. Прочный стул бы вышел, с выгнутой вниз сидушкой. Серафима видела такой в каталоге Икеа. Чёрный, как бесноватость в распутинских глазах, прочный и видно, что удобный. А название-то какое, еле прочитала – Хенриксдаль. Не табуретка, мол, которую Ксан Ксаныч делал. Будет у них с мужем-китайцем такой стул, порешила Серафима, даже два – каждому по Хенриксдалю! Уж если не из Икеи, то идентичные реплики, самодельные.

Ну и третий, само собой, который без шурупов и гаек.

Витийствуя в сладких грёзах, Серафима не заметила, как искрошила на «снежинки» и журнал, и клеёнчатую скатерть, и былую покорность своей одинокой доле. Хватит! Сколько можно оставаться Серафимой и Серафимом в одной персоне! Женщина открыла обожаемый сайт и в тот же миг увидела его. Точнее, товары, конечно же. Диковинные, непонятного предназначения, но завораживающие. Своей бестолковостью, на первый взгляд, и многовариантностью, на второй. Она прочла описание:

Ленточный червь «Мёбиус»

Евклидов уроборос, трёхмерный головоломщик

продолжает быть устойчивого интереса не только для математиков, и изобретателей и простых люди. Мёбиусный червяк вдохновляет художников создавать таинственные работы и фантастические теории.

Такие штуковины мог придумать только в высшей степени исключительный и иррациональный человек. А додуматься растиражировать идею – в высшей степени рисковый эксцентрик. Бумажные, каучуковые, металлические, силиконовые, проволочные, мохеровые и деревянные – они змеились ужами, скручивались в лемнискаты, обвивались ожерельями, сжимались курячьими сфинктерами, стискивали запястья и щиколотки морскими узлами.

Человека можно познать через его товар, заключила Серафима, и заказала мёбиус «хулахуп», мёбиус «терновый венок» и мёбиус «висельная петля». Петля гарантированно предоставлялась гражданам, имеющим полис медицинского страхования, но Серафима, любившая гуглить, прочитала множество жалоб на низкое качество и хлипкость этого средства для самоликвидации и окончательно разочаровалась в отечественном производителе. Петля от Мёбиуса же обещала медленное и ласковое удушение, а Серафима уже беззаветно верила в предприимчивость и честность будущего супруга.

А пару недель спустя, ковыляя с почты, с венком на лбу, петлёй на шее и хулахупом на талии, что успел уже за несколько оборотов обточить последнюю до осиной, Серафима вдруг приостановилась перед своим подъездом и задумалась.

Городские высотки, что блочные, что кирпичные, такие невзрачные на вид, обшарпанные даже, неприглядные, однотипные – снаружи. Внутри же в каждой квартире всё иначе. Чаще – красиво, обуючено, евроремонты, евростандарты. Лоск, люкс, лакшери. А с человеком наоборот – наружность иногда самая обольстительная, пригожая, а нутро таит гадское месиво из кишок и костяной арматуры. Отчего так? Отчего живём в некрасивом, заскорузлом, одинаковом с переда, когда сами разные и приятные с лица, а нутрянку жилую облагораживаем и обособляем, когда своя собственная машинерия одинаково у всех противная?

Сама своим мыслям подивилась Серафима. Не приходилось ей раньше так высокоумствовать. Поди в лентах всё дело? Оплели её стан в трёх местах забугорные изобретения и не иначе как мыслями овладели. Переменится теперь её жизнь, провыл внутренний голос, определённо переменится!

Янеза

Болезненную тягу к бумажным изделиям Янеза Дрот обнаружил у себя ещё в детстве. Обнаружил и не удивился. Мать его, тонкая и творческая натура, сгибала-разгибала, складывала-выворачивала, комкала-сминала не только пространство вокруг себя, но и всё сколь-нибудь поддающееся складыванию-выворачиванию-комкованию-смятию. Материны оригами маленький Яза находил повсюду: в своей кроватке одноглазо таращился медвежонок из фольги; в туалетной комнате извивался под ногами питон из туалетной бумаги, оплетал ноги; в родительской спальне, в отцовском кресле (отец часто отлучался по рабочим делам), сложив ногу на ногу, задумчиво сидел картонный любовник. Отец, когда возвращался, не возражал, не гневался – было с кем обсудить политику после ужина, было с кем сразиться в партии по армрестлингу. Картонный любовник неизменно отца обыгрывал. Янезе не было обидно за отца, он знал – тот поддаётся из благородства.

Мальчик скоро стал помогать матери в её оригами-студии. Причудливые фигурки сменяли друг друга в витринах по несколько раз на дню. Материн картонный любовник состарился, иссох – мальчик смастерил ей нового, из быстрорежущей стали. Отца забавляло, как тот поскрипывал, усаживаясь за стол для традиционного поединка, как лязгали его кургузые пальцы, сжимая отцовский кулак.

Девушек Янеза тоже скручивал и сгибал себе сам. Сначала скручивал и сгибал податливый материал, формируя фигурку, потом скручивал и сгибал готовую девушку-оригами в коленно-локтевой или традиционной, миссионерской, позиции.

Когда родители почили, парень оперативно изготовил новых. Не для себя – Янеза в каждой потере видел приобретение – для брата-близнеца. Блаженный, немного не от мира сего, Яза любовь брата к оригами не разделял, к бумажным друзьям, подаренным ему братом, был равнодушен, знакомиться с девушками, даже картонными, не умел. Целыми днями, запершись в комнате, он, склонив над столом своё сосредоточенное мышиное рыльце, перебирал какие-то бумажки, въедливо вчитывался в написанное и ликующе выкрикивал: ронго-ронго! После каждого такого выкрика Яза прояснялся лицом и одолевал брата сумбурными каркучими речами. Возбуждённо жестикулировал, размахивал листами, живописал невероятные пророчества и чудеса.

Когда братья были маленькими, совершенно не отличимыми друг от друга ни внешностью, ни внутренним складом, их чудаковатой матери пришла в голову мысль написать имена мальчиков на их лбах. И на расстоянии нескольких метров было видно, кто есть кто, и укладывая детей спать, прежде чем поцеловать перед сном, мать исключала возможность ошибиться сыновьями. Отец, благоразумный человек, воспротивился этой унизительной затее и предложил более гуманный и оригинальный вариант. В ту пору забавное поветрие захлестнуло Китай: столичные модники вкалывали промеж лба себе соляной раствор. На этом месте вырастала пухлая шишка. Такая же соблазнительная своей пухлостью, как и созревший мозольный пузырь, который так и тянет проткнуть. В центр шишки тюкали пальцем – появлялось углубление. Самые радикальные модники выкрашивали свои шишки в розовый, голубой, жёлтый цвета, украшали кондитерской присыпкой и щеголяли с пончиком во лбу до следующего модного тренда.

Эта идея очень глянулась братьям – оба захотели в лоб по пончику. Янеза выбрал синий цвет, а Яза – тоже синий. У Янезы шишка набухла довольно быстро и превратилась в синий глазурный пончик. У Язы же вместо шишки образовалась, напротив, впуклость. Она мелко пульсировала, потом дала горизонтальную трещину, по краям которой заколосились мелкие пушистые волосины. Трещина распахнулась и мутновато, но сосредоточенно взглянула на мир третьим бесцветным глазом. Ошарашенного, но возгордившегося Язу затаскали по врачам, по телеканалам, по ток-шоу. Чилийский окулист-парапсихолог, у которого наблюдался Яза, рекомендовал мальчику записывать всё то, что видит его новообретённое око. Мальчик исправно конспектировал «увиденное» и подшивал в папочку. Чилийский эскулап безоговорочно верил, что подшивка трёхглазого мальчишки ни что иное, как современное ронго-ронго, а мальчишка – современный провидец.

Многолетние офтальмологические осмотры утомили Язу, щелевые лампы, капли для ясновидения, непрерывные контакты с приборами для исследования зрительных функций иссушили слизистую трансцендентной зеницы. Проклюнувшийся глаз щурился, гноился, сосудики кровоточили. Видения Язы проявлялись на бумаге мрачными энигматическими сюжетами. Мальчика перестали мучить обследованиями, прописали тетрациклиновую мазь и определили на домашнее обучение.

Янеза скептически относился к рисункам-оракулам брата, даже когда «предсказания» воплощались. Отмахивался – мол, совпадения. Природные катаклизмы, прокол шины, смерть родителей, пожар в мастерской оригами – акварельные ронго-ронго были неубедительны для Янезы. Только однажды, спустя годы, его привлёк один рисунок брата: стоящий на коленях мужчина, в котором Янеза тотчас же узнал себя, уестествляет изящно растопыренную на четвереньках женщину – с русоволосой головой, увенчанной кокошником. Раньше Янеза не находил у брата ничего столь фривольного.

 - Стульчик! – авторитетно объяснил Яза и трёхглазо подмигнул, прегнусно хихикнув.

А Янеза бросился к планшету.

Он давно перегорел к оригами, да и пальцы, ловкие и гибкие прежде, всё чаще простреливала суставная боль. Он больше механически, нежели умышленно, стал склеивать между собой бумажные и картонные фрагменты, стружки, пока случайно у него не вышла лента Мёбиуса. Янеза загорелся этой идеей, навертел из всего, что попадалось под руку, психоделических фигурок и создал аккаунт на Алиэкспрессе.

Он авторизовался в личном кабинете и сразу же увидел оповещение о первом долгожданном покупателе. Какой изысканный вкус у этой русской с ником lady weather! Янеза упаковал венок, петлю и хулахуп, вжикнул «молнией» на сумке и позвонил в курьерскую службу АЭ. Теперь осталось дождаться, когда покупательница снова наполнит корзину его товарами (рисунок брата вселял оптимизм), вместо которых к ней в далёкую Россию «доставят» самого Янезу.

Дроты

Серафима укладывала осколками разноцветного бутылочного стекла большую лужу перед подъездом, имитируя первые заморозки. Разбрызгала из пульверизатора лаковый фиксатор – витраж получился в лучших византийских традициях. Пора приняться за иней, подумала она, как вдруг услышала за спиной тихое деликатное кхеканье. Низкорослый, компактный, худощавый узкоглазый мужчина церемонно поклонился и протянул в крохотной ладошке красную бархатную коробочку. Серафима всплеснула руками, цапнула коробочку и ковырнула крышку: мёбиусное кольцо мерцающим переливом неведомого драгметалла приветственно сверкнуло и накрутилось на безымянный палец потрясённой женщины. А через месяц супруги официально обменялись золотыми обручальными мёбиусами.

Супруги Дрот забрали к себе Язу, показали лучшим офтальмологам – трансцендентная зеница обрела орлиную зоркость и прежнюю дальновидность. Яза, по настоянию невестки сменивший фамилию отца-албанца на звучный псевдоним Жгу, успешно торговал на Арбате своими ронго-ронго, а вскоре открыл персональный художественно-проницательный салон.  

Янезе понравился местный климат, русские, теперь уже русско-китайские зимы с цветастым глянцевым снегопадом, стеклянно-зеркальной гололедицей и пенопластовыми снеговиками. Очаровало и местное лето с редкими дождями из сточных канализационных вод, щебетом ютьюбовых птах и раскалённым зноем гигантских радиаторов.

А Хенриксдаль…

Хенриксдаль они собрали в тот самый, первый день их встречи. Собрали без болтов, без шурупов, без инструкции по сборке. Стул русско-китайского производства получился прочный, удобный. С выгнутой вниз сидушкой.


 

 

Афина Карканис

Graphomaniac

Районы, кварталы.

 - Я видел ее, она была в черном обличи, я слышал ее, но не хотел идти, но я пошел...

Упоению, с каким читал свой новый шедевр Иван Самохвалов, мог бы позавидовать и маститый декламатор. Иван, чей серьезный творческий псевдоним xyz rules не давал шансов говорить о его творчестве всерьез, обладал, однако, бойким характером и харизмой. Вкупе с четкой дикцией, эти черты подогревали интерес к его публичным выступлениям. Он даже был слегка известен в городе, а не только среди друзей и одноклассников. Свои перфомансы xyz rules сопровождал реализацией «мерча» - книжек собственного написания. Что интересно, расходились они хорошо. Правда, многие признавали, что после концерта читать творения Самохвалова было сложно. Но сейчас, во время выступления, вся полутрезвая публика арт-бара внимала словам юного автора восторженно. Вся, кроме одного таинственного посетителя. Его черный капюшон был настолько велик, что закрывал от посторонних глаз не только лицо, но и всю плоть, вплоть до остроконечных туфель. Незнакомец потихоньку протиснулся к сцене. Улучив паузу в выступлении Ивана, он произнес:

 - Гений онанизма и так хочет сказать главное

но во рту мешають этой твари ляпнуть

ума у нее нет

как у вас все.

 - Если вы хотите меня обидеть, - скривился Самохвалов, стараясь осмыслить фразу незнакомца, - то у вас не получится. Я знаю себе цену, а весь город знает меня.

Ответ человека в капюшоне был не менее странным, чем его первая реплика:

 - Никогда не ссылайтесь на ник или личность

это делает вас

или идите учиться.

- Я и так один из лучших авторов современности, - резко ответил Иван, - и уж точно не у вас мне нужно учиться.

 - Здоровья вам и губы пусть мышцами приростають, - выплеснул в лицо Самохвалову гость в капюшоне и быстро ретировался, предоставив Ивану незавидную участь корчиться на полу, обхватив лицо руками. Ни друзья хуз рулеза, ни здоровенный бармен не смогли оторвать ладони бедолаги от его фейса, аж до приезда скорой.

 - Что с ним? Что там? – любопытно-сочувственный ропот окружил медицинскую бригаду, склонившуюся над парнем.

 - Ожегов, - констатировал дежурный врач, - четвертой степени.

 

Утекай.

Борис Израилевич Бузыкин проснулся необычайно рано и в бодром настроении. Принял душ, сделал зарядку, позавтракал. Посмотрел на спящую Беллочку, и вновь прилег отдыхать. Супругу он очень уважал. Белла Ивановна была женщиной амбициозной, о таких принято говорить: «танк в юбке». Она всю жизнь мечтала пролезть куда-нибудь через постель, но, будучи дамой порядочной, пролезать планировала исключительно через ложе законного супруга. Для этого ей пришлось пристроить его небольшой и не слишком крепкий член в союз писателей. Договаривалась «с кем надо», правила тексты, даже, порой, писала за него. А продвинув мужа, пристроилась там и сама. Они создали творческий дуэт «БИБИ» и принялись заваливать полки книжных магазинов качественным ширпотребом. Писали легкие мелодрамы, детективы, фэнтези, не гнушались даже детскими рассказами. А совсем недавно попробовали себя в музыке. Их группа «Арника» уже успела раскрутить четыре хита дебютного альбома:

Шах бех

Иди иди

Облачный край

Антонио.

 Утренний сон Бориса Израилевича оказался тревожным.

 - Беллочка, нам срочно нужно уехать, - разбудил он жену.

 - Куда, Боря?

 - Куда угодно, в дом отдыха, на курорт… Исчезнуть на время.

Задавать лишних вопросов Белла Ивановна не стала. Муж любил брать предоплаты и кредиты, и его панические заскоки, после которых следовало «упасть на дно» Анапы или Анталии, она любила.

- Что ж, позавтракаем и поедем.

- Моя декабристочка! – Борис, с гордостью посмотрев на жену, подал ей завтрак и принялся выглаживать ее свитер.

- Солнышко, только побыстрее! – встревоженно поторапливал Бузыкин, глядя как Белла, при помощи вилки и ножа, дробит оливку на 18 частей.

 - Ты же знаешь, как меня раздражает спешка. К тому же, у меня голова еще не мыта.

 - Ничего, я влажными салфетками протру, - засуетился Боря, пытаясь промокнуть ароматной бумагой засаленную прядь супруги, - блин, она не вытирается…

Суета Бориса Израилевича оказалась тщетной. В дверь уже стучали.

 - Только не открывай! – зашикал он на супругу.

 - Без паники! – ответила та, отпирая дверь.

На пороге стоял незнакомец в черном капюшоне.

- Пенистый берег

Путеводный маяк

 

Плыть в никуда, - сказал он.

 - Здравствуйте, господин хороший, - подбоченилась Белла Ивановна, - а кто вы вообще такой, чтобы я слушала ваши советы? Любая оценка всегда субъективна, всё новое — это хорошо забытое старое, всякое творчество – лишь дело вкуса. И я не считаю данные выражения плохими.

 - Ахахахалапхалахаха, - язвительно ответил гость, - песня Шан син су чжи осенним утром над причалами Танцзэнминь, чайки сдв-диапазона эпохи Юй. Парадный ус губернатора провинции Чжэцзян Цзянсу аньхойской клики мародеров чжан цзолинь, прописал микролапке патетичные марши тянь цзен алым шелком заплат дирижаблика мишки Ухэн.

Борис Израилевич нервно сглотнул.

- Я не понимаю ваш птичий язык, - держала оборону Белла.

 - Подожди, - примирительно прошептал ей Бузыкин, - возможно, речь идет о китайской электронике microlab. Мне кажется, тут помесь Swift с китайским языком?

- Да хоть с рапануйским, - не унималась супруга, - просто выстави этого хама за дверь!

- Чипоккинс, - воодушевился гость, - вы признаете ронго-ронго из дерева торомиро высокоразвитой формой смешанного фонетико-идеографического стиля? Ну что вы, архиепископ Жоссан, это не пиктография, а лишь магическая формула оплодотворения в одной из версий сотворения мира!

Войдя в кураж, он разозлился и пронзил Беллу Ивановну остро заточенной клаузулой. Все произошло так стремительно, что Борис Израилевич не успел и слова вымолвить.

- Двое негритят легли на солнцепеке, один сгорел, другой несчастный, одинокий, - запел незнакомец, закружив вдовца в озорном Descriptio.

Тело Бузыкина попало в отделение реанимации слишком поздно. Обширная инверсия, возраст, лишний вес…

 

Предлагаю не прятать, и уж точно не прятаться.

Роман Рябинин забрался аж на восемнадцатый этаж городской библиотеки, в зал иудаики. Труды Бакета и Шолом-Алейхема его там мало интересовали. На верхний этаж Рябинина загнали слухи о загадочном маньяке, истребляющем графоманов. Роман собирался закончить свой роман в самом тихом и, как ему казалось, самом безопасном месте города. Только-только начав погружаться в свои миры, Рябинин услыхал за спиной зловещий капюшоний шелест. Он успел накрыть рукопись романа журналом успеваемости девятого А и начал лихорадочно проставлять галочки в кружочки посещений. Однако, галочки из кружочков каким-то чудным образом тут же испарялись.

 - Не трудитесь, - прервал затею Романа незнакомец в черном, - вы что, не видите? Контур каждого кружочка - это лента Мебиуса. Ваши галочки проваливаются в очевидность вместо того, чтобы получать дополнительную степень свободы. А еще педагог со стажем…

Лоб Рябинина покрылся испариной.

- Вся учительская сейчас над вами смеется, вы слышите это? – продолжал экзекуцию гость, - И что же вы забрались так высоко в этот вечер? Чем выше человек находится, тем больший испытывает стресс. Не слыхали?

- Я легко справлюсь со стрессом при помощи алкоголя, - наконец-то пришел в себя Рябинин.

- О, да вы оптимист!

- А вы мне угрожаете? За что?

- За однослойность композиционной драматургии. За двухмерность картин. За треклятые бессмысленные хождения вокруг да около семантического лабиринта. Вот, к примеру, слово «роза», - черный капюшон выхватил листок черновика с каракулями Рябинина, - мусорное слово само по себе! Но, замените его на «Троя», и ваш текст, подобрав края вонючей ортодоксальной жижи, сгруппируется в метафору по известному алгоритму.

- Да, но роза и Троя, это имхо…

- Что за «имхо»? – рассердился гость, - что вы лепите всюду иностранщину? «Роза», между прочим, если вы так любите тарабарские языки, на украинском - «троянда». А дальше, чувствуете контаминацию образов? «Миллион алых роз» - миллион участников троянской войны, миллион жертв ради любви. Миллион жертв ради любви! Дальше продолжать?

- Я могу доказать уместность каждого слова в моем тексте, - попытался оправдаться Роман, - просто эстетика звукового наполнения для меня не менее важна, чем экзистенциальная начинка. Неудачное соседство «т» и «р» в вашей Трое, неуклюжая ассоциация трактора с роем…

- Звуковое наполнение?! – маньяк рассвирепел настолько, что чуть не выпрыгнул из своего капюшона, - так может давайте наполним речь звуками, в угоду смыслу? А? Какое слово самое благозвучное в большинстве языков, знаете? Нет? Так я вам отвечу: «Моисей»! Может, доведем речь до абсолюта? Или до абсурда? Чувствуете дыхание Канта?

- Ну уж, вы утрируете, - попытался возразить Роман.

- Моисей моисей моисей моисей моисей, моисей моисей моисей моисей моисей моисей: моисей моисей моисей моисей моисей, моисей моисей моисей моисей моисей моисей моисей моисей моисей, - тараторил незнакомец.

- Прекратите уже, - скривился учитель.

- Моисей моисей моисей…

Роман закрыл уши указательными пальцами, а маньяк, тем временем, вытащил скальпель и резким движением вскрыл подсознание Рябинина. Оттуда, как требуха из чрева Господнего, посыпались черные галочки.

 Слава о злодеяниях графоманьяка, тем временем, достигла мэра города.

- Вот умора, - хихикнул градоначальник, - раньше пассионариев убивали, Китса, там, Гауфа, Рыжего с Турбиной. А теперь графомань херячат.

 - Я бы на вашем месте осторожнее хихикал, - предостерег его секретарь, - вы так-то тоже мемуары мне диктуете. Не ровен час…

- Верно, - задумался городской голова, - ты это вот что. Распорядись-ка всю нашу полицию поднять на уши и бросить на поимку этого самого маниака.

 - Давно пытаемся. Но он как сквозь землю исчезает после каждого проступка, - промямлил секретарь.

 - А на живца ловить не пробовали? – предложил мэр.

 - Литературный трамвай! – воскликнули оба, обрадовавшись удачной идее, пришедшей к ним на ум одновременно.

 

Ты вроде был и не был.

Маргарита Иванова висела на поручне с полураскрытой книгой. Ей предлагал уступить место какой-то красавчик, но, в ответ Марго вежливо покачала головой из стороны в сторону. Во-первых, она не любила, чтобы сверху над ней нависали люди, бесцеремонно рассматривая ее объемные ресницы, африканские локоны и чтиво. Во вторых, она любила в часы пик ощущать тесные прикосновения мужских бедер, а иногда и рук, к своим ягодицам. Маргарита не была обделена мужским вниманием. Обалденная фигурка и миловидное личико притягивали к ней толпы женихов. Но, тот самый настоящий среди них пока не находился. А временно, она снимала напряжение при помощи такой вот молчаливой игры. Она боялась даже себе признаться в таком «хобби». Случались редкие мужчины, которые пытались завести знакомство после транспортного петтинга. Иванова таких типов сдавала в полицию, где работал ее отец. Поллюция на их джинсах служила лучшим доказательством харассмента.

Но ни одна мужская пятерня, даже самая наглая, не могла «втащить» Маргариту сильнее, чем прикосновение интеллекта. Начитанных мужиков не было ни в спальном районе Ивановой, ни в отделении ее отца. Если бы кто и приблизился, она бы почуяла это своим сердцем издалека. Но вот этот, в винтажном капюшоне, возник так неожиданно и встал настолько близко, что ее сердце всполыхнуло.

- Что такое? - в голосе незнакомца не было сочувствия, больше издевка, - с вами все в порядке?

 - Да, да, все хорошо, не беспокойтесь.

 - Но у вас горит кофточка.

- Ах, это.. Ерунда, сейчас потушу. Видимо, просто здесь повышенная автобусность.

 - Почему автобусность? – начал раздражаться незнакомец, - вы разве не видите, что находитесь в трамвае? В речном трамвае?!

 - Я в них не разбираюсь, - Маргоша кокетливо повела плечиком, - ну, если честно, автобусность не при чем. Я просто легко воспламеняюсь вблизи умных мужчин.

- А я мгновенно закипаю от тупых людей обоих полов. Причем, за версту от них.

 - Я не тупая.

 - Да? А что вы читаете? Небось «Полет ног» Бузыкиных?

 - Ой, как вы догадались? Бузыкиных! Только другое: «Луна луна».

Наивность Маргариты привел маньяка в бешенство.

 - Каждый раз, когда я думаю, что мир уже опустился на дно дебилизма, находится человек, способный меня в этом разубедить.

 - Вам не нравится творчество «БИБИ»?

 - Это не творчество. Это шлак, пропахший нафталином.

 - Хорошие истории. Про людей, про жизнь, про любовь. Зато не скучно.

 - Вот это «хорошие» и «не скучно» - это не критерии оценки. Настоящее творчество безэмоционально, ибо за небом всегда таится бездна, а за бездной проглядывает небо, и вообще они довольно свободно перетекают друг в друга. Короче, по сути, это выраженная через язык разнополярность любого смысла как сугубо человеческой, субъективной категории. Свобода оценки остаётся за каждым конкретным человеком. Вот от чего должен отталкиваться современный автор.

 - А вам только новизну подавай, авангард? А что ж вы носите такие туфли? Острый носок из моды лет десять как вышел. И не подходит он вам совершенно. Когда покупали, о чем думали? Хотя, тогда все в таких туфлях ходили: и толстый, и хромой, и безногий. Потому что модно! А ваш капюшон оверсайз? Позапрошлой осенью еще бы, может, и смотрелся. Но сейчас – это явный моветон. И, опять же, на вашу фигуру – как седло на корову. Вот в искусстве вы разбираетесь, что ново, что не ново, а вкуса не имеете. И тунели эти в ушах зачем сделали? Не красиво и не современно.

 - Они натуральные, – незнакомец впервые в жизни был вынужден оправдаться, - а что сейчас ново и современно?

- Сейчас модно вводить в лоб соляной раствор, чтобы образовалась шишка. После набухания на шишку нажимают, чтобы появилось углубление. В итоге шишка становится похожей на пончик. Хотите, вам такую красоту сделаем в нашем салоне?

- Вот я вам лучше в лоб хоть немного мозгов введу, может, вы хоть этим пончиком думать начнете.

- Не пойдет, - Маргарита пропустила сарказм мимо ушей, - у меня лоб треугольной формы и узкий. Мне, как Рите Хейворт, вначале нужно изменить линию роста волос.

- Ну, хоть стиль у вас есть, - тон человека в капюшоне впервые стал дружелюбным, - только все равно, не могу я позволить пачкать мир людям с таким диагнозом, как у вас.

- И какой же у меня диагноз? – Маргарита оступилась, будто от качки трамвая, и потерлась упругим телом о стальной торс незнакомца.

- Неподготовленный читатель!

- Так может, вы меня подготовите? – Иванова бесстыже уперлась эластичными ягодицами в каменеющую плоть маньяка.

- Вообще-то, такое обычно не лечится, - голос незнакомца впервые за последнее время потерял уверенность, - лишь ампутируется. Но с вами я, пожалуй, попробую поработать. 

- Что, Волин, мало тебе писак, за читателей взялся? – полицейский застегнул наручники на рукавах капюшона, которым преступник успел впопыхах прикрыть свою наготу.

- Ой, глядите-ка, - воскликнула одна из старушек, что все время околачивались возле парадного, - никак нашего соседа повязали. И за что его, интересно? Такой вежливый мальчик...

- Приятный робот, воспитанный, - поддакнула вторая, - и поздоровается, и с сумками поможет, не то что наша вон, шпана.

- Видимо, мозги закипели от работы. Роботы, они ведь тоже люди.

- И ты, Бот? – мэр города удивленно зашуршал кулером, удаляя из памяти cookie файлы.

Дата публикации: 15 ноября 2018 в 00:01