454
Тип дуэли: поэтическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший стих - первое место... худший по вашему мнению - шестое место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по стихам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Тема матча:  Разговор со счастьем .

Задание: Написать стихотворение по данной теме. Можно для вдохновения использовать одноимённую песню. 

Голосование продлится до 7 марта.

 

 

Шэй Митчелл

Я люблю тебя. Может быть, это стокгольмский синдром. 
Ты увидел меня, когда я выходила из ванной, 
И велел мне прийти. Мои волосы пахли лавандой, 
Твой дизайнерский бункер был устлан трофейным ковром. 

Уступая тебе, я неслышно промолвила "Да", 
Понесла от тебя - не дитя, а опасное бремя. 
С нас особенный спрос - знает каждый, рождённый евреем. 
В городские ворота настырно стучалась беда. 

Муж мой Урия был благороден и вовсе не глуп, 
Он военный, и видел не раз похотливые лица. 
Проклиная тебя, он ушел воевать на границу. 
Кто стоит на пути у царя, тот заведомо труп. 

Умер первенец наш. Ты молился, а он угасал. 
В это время другие твои сыновья восставали. 
Ты желающим править уступишь Израиль едва ли: 
Авшалома убил Иоав, твой железный вассал. 

Ты женился на мне. Слишком сладким был свадебный мед. 
Ты вошёл ко мне вновь, жемчугами обвил мою шею, 
Но второй наш ребёнок мне истинным стал утешеньем. 
Он, едва лепетать научился, сказал: "Всё пройдёт. 

Слабым сердцем гореть - участь смертных с начала времён. 
Наше дерзкое счастье печаль сторожит неусыпно". 
Я сидела на троне по правую руку от сына. 
Он похож на тебя: он прекрасен, жесток и умён. 

Мне иные века угрожали судом и костром, 
Не страшусь ни людских пересудов, ни Божьего гнева. 
Я не прячу глаза. Я - царица. Мне имя - Батшева. 
Я люблю тебя. Это, конечно, стокгольмский синдром.

 

Грэй Дэймон

Мое счастье

1

Остановочное счастье
в полустаночном раю.
Юность требует участья,
не живется на краю.
Окна, окна... что за ними?
Перестук стальных колес
отвечает, и унынье
провожает паровоз.
Много лет как электрички
заменили поезда.
Машет девочка-косичка —
безымянная звезда. 

Постановочное счастье
смотрит с глянца на тебя.
Юность требует участья.
Нервно бантик теребя,
ты разжеванный глотаешь 
миф про сказочный гламур.
А коза орет в сарае...
Вот и весь твой «мон амур». 

2

Одиночества лекала
примеряла много лет.
Одиночество лакало
из ладоней талый снег.
Одиночество любило
по ночам меня жалеть.
Днем сплетая из крапивы
длинную (косицей) плеть
Я его, как есть, любила,
но топила в реках слез.
А оно в отместку било,
так... легонько, не всерьез.
Может, ты замена счастью?..
Может, свыше суждено
неотъемлемою частью
ощущать в себе его?
Счастье! Ты не одиноко?
Заходи ко мне на чай.
Познакомимся и только
потолкуем невзначай... 

Одиночество лакает
из ладоней молоко.
Рядом бабочка порхает.
Вот такое вот оно...

 

Сэм Паркер

Холодное утро

Хлопает дверь на ветру.
Холодное утро бежит по просёлку. 

Это сказка про вечно открытую дверь,
Про дом, который построил Бог.
В этой сказке клин журавлей
Оставляет меня с пустыми руками,
А синица замёрзла в пустом чулане.
Я и сам изрядно продрог,
Размышляя, считать ли открытым
Подобный финал. 

Я читал эту сказку – я сам её написал. 

Ты неслышно подходишь,
Кладёшь мне руки на плечи.
Я шепчу: "Отвали", задыхаясь,
Словно в тех снах,
Где пытаешься выкрикнуть самое важное, верное, вечное.
Столько лет
А теперь
Нет, спасибо, я как-нибудь сам. 

Холодное утро листает страницы,
По-детски хохочет – безжалостно, звонко, невинно.
Бросает книжку, и трупик синицы
Уносит в холодных ладонях
В безлюдное завтра.
И клин журавлиный летит вслед за ними
В бесплодной погоне –
Туда и обратно. 

Хлопает, хлопает, хлопает дверь на ветру,
Скрипят половицы,
Хоть в доме и пусто.
Мутными окнами стены косятся,
Когда ты идёшь сквозь холодное утро,
Когда ты проходишь мимо.

 

 

Ник Тун

Канареечно 

Счастье, ты сейчас канареечно: 
Невесомое, хрупкое, робкое. 
На тебя и дышать-то не смеючи 
Вверх несу с собой узкою тропкою. 
Дни срываются камнепадами. 
Лица-точки — недавнее прошлое. 
Ничего не прошу, просто рядом будь. 
Это все, что осталось хорошего. 
А как станет воздух холодным вдруг, 
Снегом будет тропа запорошена, 
Ты слетишь с моих коченеющих рук. 
Хотя не было, в общем-то, ношею.

 

Луис Хертэм

Я спал на крепкой веточке осины, 
и сны влетали осами в окно, садились 
мухами в варёное пшено, в проросшее зерно 
воспоминаний. Глина 
питала дерево, и солнечная муть, 
сквозь кисею, 
дрожа от страха, 
всё глубже наполняла светом грудь, 
и сердце расцветало буйством мака, 
и чай-иван, оплётший даль и дол, 
тянулся к облакам, но их юдоль – 
без снов ползти в раскрытое окно, 
садиться осами в варёное пшено… 
А я на веточке, дрожу, но дорожу, 
тем племенем, что кисею простёрло 
навстречу пламени, и тень от их шпалер 
легла узором в грезящие травы; 
уснувший клевер сладко-сонно бел, 
как юный принц, почивший от отравы: 
любовь пришла во цвете юных лет, 
и капля горечи разбавила вино… Цветы? 
Мечты? – их больше нет. Есть облако, 
глядящее в окно, и сны, что улетают 
в синеву: плясать овечками, и дуться на весну – 
что та уходит. Листья ей дрожат; 
им висельник стремится подражать. 

 

 

Стана Катик

Чудо-ноль

Их было семь. И они, самураясь,
В каждой открытке сигали по коням:
Счастье, любовь, самочувствие, радость,
Мирное небо, богатство с покоем.

Радость, лафа дураков и младенцев,
Первой покинула конскую спину,
Дав заскочить на нее декадентству,
«Вечному сплину».

Следом с коня соскочило здоровье.
Доктор не лечит телесных уныний
Ни корешками, как в простонародье,
Ни по науке, при помощи химий.

Лечат тоску избалованный Эрос,
Бешеный Марс, неумеренный Бахус.
Деньги с любовью от этого через
Конские головы бахнулись.

Мирное небо сползло самотеком,
Безотносительно прочих событий.
Просто, кто ближе к югам и востокам,
Тот и убитей.

Дальше покой, как поломанный фрисби,
Бросился в ноги оставшимся коням.
Вряд ли покой в опустевшие избы
Вносят с покойным.

Взвыл я к седьмой, сохранившейся чакре:
- Не уходи, я загнусь от апатий!
- Больше несчастных, - ответило счастье, -
Больше творцов. И добавило, спятив:

- Брось-ка кропать о незамысловатом,
Делать поблажки смешкам и соплям-ка.
Глянь-ка, хороший же демотиватор:
Распоздравлялка!

Дата публикации: 01 марта 2019 в 23:45