302
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Быть самим собой

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Формат выхода в данном раунде: Дальше в верхней части останутся только победители матчей. а вторые и третьи места присоединяться к нижней части турнира и продолжат борьбу за выход в финал уже там. 

Задание написать рассказ на любую тему и жанр. С единственным условием - включить в любое место текста данный диалог из фильма.

— Ты уже выбрал, кем станешь, когда вырастешь?

— Кем буду я?

— Да.

— А разве я не буду самим собой?

Голосование продлится до 10 сентября.

 

 

Сэм Андерсон

Синий Махаон

И кровью сердце истекло, и ты не жив… не жив давно…

(William Henley) 

− Кем ты хотел стать в детстве? – спросила девушка и, не дожидаясь ответа, полоснула его ножом по горлу.

Сегодня она не была настроена на долгие разговоры, боясь опоздать на самолёт.

Порез был глубокий, но не смертельный, поэтому юноша смог ответить:

− Никем. Я хотел остаться собой.

Для неё происходящее было рутиной, но молодой человек почему-то не испытывал ни страха, ни удивления, а только живой интерес.

Она немного опешила, поскольку ожидала услышать про космонавта или полицейского, или, на худой конец, про банкира.

Данный субъект определённо привлёк её внимание.

− Остался? – барышня наклонила голову, наблюдая как бледнеет её собеседник.

Тот еле заметно кивнул.

− И нашёл смысл жизни? – вопрос прозвучал скорее как утверждение.

− Я его не терял.

Рот парня дёрнулся в попытке улыбнуться.

− А теперь спроси меня про супницы, − прохрипел он.

Девушка вздохнула, взяла полотенце и прижала к ране.

− Дмитрий, − прошептал парень, глядя ей в глаза.

− Аглая…

***

− Ненавижу смартфоны. − Окровавленный палец  ёрзал по экрану, пытаясь отклонить звонок. – Всё изгваздала, а передвинуть эту тараторку не выходит.

− Это называется свайпнуть, − прошептал блондин, истекающий кровью между холодильником и кухонным столом.

− Во-первых, не финтифлюшничай, − девушка закатила глаза, − и во-вторых, береги силы, чтобы откланяться по-человечески, а то вместо прощальных букв попрут кровавые пузыри… Очень некрасиво будет!

− Что за финтифлблюхлшлч, − юноша захлебнулся второй половиной слова.

− Серьёзно?! – барышня подскочила к жертве.

Она поправила заваливающееся набок тело и отошла на пару метров, въедливо разглядывая место преступления, как художник, оценивающий незаконченную работу, решая, каких штрихов не хватает.

Вернулась, изменила наклон головы и вытерла со щеки каплю крови.

− Звуков, – пробормотал молодой человек, который всё это время сохранял молчание, рассматривая безделушки на полке.

Девушка уставилась на него с недоумением.

Он, будто почувствовав её взгляд, обернулся.

− Кровавые пузыри попрут вместо звуков, – пояснил парень и, видя, что недоумение никуда не делось, добавил: − Буквы мы пишем, а произносим звуки.

Подруга пожала плечами.

− Не финтифлюшничай! – повторила она, но с абсолютно другой интонацией.

В этот момент снаружи звякнули ключи.

− А вот и матушка, − ухмыльнулась преступница, я её приятель взялся за нож.

 

Через несколько часов малоприметный зелёный пикап притормозил недалеко от берёзовой рощицы.

Конечно, в городе он отнюдь не выглядел малоприметным: массивный и яркий, как жук бронзовка, угодивший в муравейник. Но тут, за городом, посреди изумрудного буйства…

Парень открыл заднюю дверь и устало плюхнулся на край грузовой площадки, свесив ноги. Девушка устроилась рядом и замерла. Воздух был настолько свежим и влажным, что ей чудилось, будто они внутри огромной капли росы, которая вот-вот лопнет и рассыплет, раскидает их по недавно вспаханному полю.

Некоторое время подельники молчали.

Она наслаждалась моментом, а он просто любовался ею.

У неё были крупные черты лица: добротный нос, смело прорисованный рот и широко посаженные глаза, создающие впечатление инаковости внеземного происхождения.

Эффект усиливала безудержная бледность. Казалось, кожа вспыхнет, стоит только солнечным лучам дотронуться до неё. Обманчивая уязвимость! Как бы светило ни старалось, ему никак не удавалось справиться с этой снежной королевой: подрумянить высокие скулы, тонкие длинные руки и плечи, которых едва касались тёмные, практически чёрные волосы.

Некоторые локоны в её рваной причёске были выкрашены в синий.

Синие пряди под цвет её ледяных глаз.

− А правда, Аги, откуда ты взяла это дурацкое слово? – наконец, нарушил молчание молодой человек. – От прабабушки?

− Я сама по себе, − буркнула девушка, продолжая вглядываться в горизонт.

В этот момент из-за тучи выглянуло солнце. Аги поймала его взглядом и словно засветилась изнутри. Холодным флуоресцентным светом.

− Не финтифлюшничай! – передразнил её парень, заставив улыбнуться, тем самым растворяя холодность.

Девушка покачала головой:

− Невыносимый!

− Тогда почему ты не закончила начатое? – молодой человек дотронулся до шрама, что наподобие петли охватывал шею.

− Митя…

− Нет, я понимаю, но мне хочется поговорить об этом.

− Я не люблю разговаривать, – Аги отвернулась. – И я не буду извиняться!

− Не драматизируй. Мне не за что тебя прощать, − юноша обнял подругу за плечи, − это был весёлый и познавательный год, но… Ладно, просто признай, что я душка и всех победил.

− Это не соревнование.

− Нет? – деланно удивился парень. – А что это? Я думал, ты идёшь на рекорд. Сколько ещё… Десять? Сто?

Он так ловко перескакивал с ироничного тона на серьёзный, что Аги едва поспевала за ним, не зная, то ли пошутить, то ли пооткровенничать, то ли промолчать.

− Почему не тысяча? – ответила девушка вопросом на вопрос.

− Ты не обязана, ты же в курсе? – прошептал Митя, проигнорировав её реплику.

− Не обязана, но должна, − задумчиво пробормотала Аги и, потянувшись, добавила, − давай уже зароем этих придурков, пока нас не заметили.

Она выбралась из грузовика и сделала несколько аккуратных шагов, словно под её ногами земля была раскалена до бела.

− Кому должна? – юноша остановил её, взяв за руку, − своей матери?

− Себе! – отрезала девушка, дернув плечом с такой силой, что Митя вынужден был отпустить её.

Однако она не двинулась с места.

− Понимаешь, − начала Аги тихим голосом, не поворачивая головы, − я та, кто я есть, я стала той, кем должна была стать.

− Тогда за что ты нас убиваешь? – весело спросил парень.

Он спрыгнул на землю, взял из багажника лопату и, закинув её на плечо, пританцовывая направился к роще, но вдруг остановился и обернувшись добавил:

− За то, что мы те, кто есть, как и ты?

Аги не ответила.

Спустя пару часов зелёный пикап уже мчался по трассе М55.

− Ладно, − нарушила молчание Аги, − ты душка и душегуб отменный. И ты остался.  Но ты можешь уйти в любой момент, если…

− Мы уйдём вместе, когда ты будешь готова, − перебил её парень, продолжая невозмутимо вести машину.

Остаток пути они не разговаривали.

Достигнув пункта назначения, новоиспечённые Бони и Клайд сразу  отправились к будущей жертве.

Будущая жертва была дома и готовилась к свадьбе.

− Тоня, кем ты хотела стать в детстве? – Аги коснулась ножом безымянного пальца барышни, оставив кровавый след там, где никогда не будет обручального кольца.

Немало времени ушло, чтобы убедить юную мадемуазель отвечать на вопросы, но теперь она активно сотрудничала.

− Я… я хотела актрисой, − не глядя на гостей, пролепетала невеста.

− А сейчас где работаешь? – продолжала Аги.

− В ростовой кукле.

− Где?! – синхронно отреагировали преступники.

− Я… рос…кле, −  всхлипывала Тоня.

Аги обернулась и язвительно бросила:

− Как я, ага.

 

Когда всё было кончено, парочка разместилась на кухне, решив почаёвничать перед обратной дорогой.

− Думаю, всё дело в том, что ты ей позавидовала, − Митя помешивал чай, − белое платье, кольца… И туфли почти как у Маноло!

После каждого дела Аги имела весьма потерянный вид, но сегодня она казалась особенно подавленной.

− Наверное, ты прав, − девушка вздохнула, − мне больно от того, что они наплевали на своё предназначение. Я завидую им, да, потому что сама не смогла…

− Я всё-таки настаиваю на том, чтобы в интервью включили вопрос про супницы! – Митя попытался разрядить обстановку.

Его немного напугали откровения подруги. Уж слишком обречённо она звучала.

− Хорошо, −  еле слышно откликнулась Аги.

− Серьёзно?!

− Хорошо, давай уйдём, − повторила она увереннее. − Вместе.

− И купим супницу! – Митя расплылся в улыбке.

 

 

***

Светловолосый мужчина средних лет остановился на берегу, подальше от неспокойных волн. Ему тут не нравилось. Чорштынский залив в это время года был невероятно мрачен.

Поодаль, у самой кромки воды, он заметил человека. Сложно было сказать, мужчина это или женщина из-за мешковатой одежды. Однако налетевший порыв ветра разрушил интригу, подхватив и нахально поиграв выбившейся из-под шапки прядью волос, выкрашенной в синий цвет.

− Нашёл, − пробормотал мужчина.

Незнакомка вдруг оглянулась и посмотрела на него, будто услышала.

На мгновение у мужчины перехватило дыхание. Он решил, что женщина его узнала.

Она в самом деле его узнала. Пани Аглая ждала его с того момента, как её жизнь обнулилась. Она не знала, кто придёт за ней, но в том, что он придёт, женщина не сомневалась. Ему придётся закончить начатое. Аги не планировала бежать или прятаться, не собиралась мстить, не собиралась выяснять, почему… Всё это было уже неважно.

Она неспеша шла вдоль берега, надеясь лишь, что преследователь не убьёт её до того, как она выпьет чашку горячего чая в таверне у пана Юлиуша.

Блондин подсел к ней в «Старой подкове».

− Помнишь меня? – без предисловий начал он, − вы убили мою мать, почти убили меня, а потом выбросили, как мусор, под какой-то гнилой берёзой.

Аглая вздрогнула от этого «вы», потому что не было больше «вы», потому что она не уберегла.

− А ты уничтожил мою семью, − Аги смотрела, как чаинки кружатся в чашке, потом медленно подняла глаза на убийцу своих сына и мужа и, улыбнувшись, добавила, − значит, ты всё-таки стал тем, кто ты есть.

− Этого недостаточно! – взвизгнул мужчина.

− Тогда делай, что должен, а то…

Договорить Аглая не успела.

Последней мыслью, которую она застала в этой телесной оболочке, было «Спасибо».

***

− Ты уже выбрала, кем станешь, когда вырастешь?

− Кем буду я?

− Да.

− А разве я не буду самой собой?

− Боюсь, ты не можешь быть собой, Аглая. Ты должна стать собой.

− Как это? Я не понимаю…

− Ты всё поймёшь. Видишь бабочку?

На цветке, подрагивая роскошными синими крыльями, замер махаон.

Девочка кивнула.

− Убей её, − мама улыбнулась, и, видя замешательство дочери, добавила, − ничего страшного, всё хорошо, просто сломай.

Аги осторожно взяла махаона и стала медленно сжимать кулак, стараясь не обращать внимания на цепляющиеся за палец шершавые лапки.

− Я знала! – вскрикнула мама, не в силах сдержать радость.

Но Аглае отчего-то было невесело, и всю дорогу домой девочка смотрела на свою синюю ладошку, боясь навсегда потерять то единственное, что осталось от прекрасной бабочки.

 

 

Шиван Фэллон

Несмотритель

     Умение часами смотреть на воду и характер интроверта  – это то, что я унаследовал от огромной толпы своих родственников. Наверное, вы решили, что я - рыбак. Не угадали. Я - всего лишь рядовой IT- служащий береговой охраны. Живу в Барселоне и каждый день езжу на работу в офис, с утра до ночи сижу за компьютером. И только пару раз в месяц выезжаю на проверку своих обьектов. Это маяки. Оставшиеся рабочие маяки Коста-Бравы. 20 штук. Друзья, когда хотят произвести впечатление на девушек, говорят, что познакомят их с настоящим смотрителем маяка.

     Девушки совершенно не думают, что в наш век интернета смотритель маяка - это молодой замкнутый айтишник, а не загадочный старец в плаще Гэндальфа. Кроме того, никакие экскурсии я тоже не провожу. Поэтому, когда в очередной раз мой друг Мигель решил познакомить меня  со своей  новой девушкой, я пытался придумать какую-нибудь отмазку.

- Как ее хоть зовут? - спросил я, чтоб хоть что-то спросить и потянуть время.

- Катерина, - не очень уверенно ответил друг и поспешно добавил,- она из России.

Из России... хотя какая мне, собственно говоря, разница…

 Друг, похлопал меня по плечу:

- Значит, в четверг в семь жду тебя в нашем баре.

     Поскольку  никаких особых планов у меня не было, а надежда, что Мигель вернет мне занятый еще в октябре полтинник, присутствовала, ровно в семь вечера я оказался в назначенном месте. Мигеля еще не было .Народу было немного, все-таки рождество на носу. В целом все как обычно. Кроме странноватой  худой девушки в большом пуховике у барной стойки. Я заказал ром с колой.

Девушка вдруг повернулась ко мне  и сказала на не очень хорошем английском:

 - Я думала, испанцы всегда выбирают вино.

Я промолчал. Не особо люблю разговоры с незнакомцами. Но, чтобы не показаться совсем грубым , слегка кивнул ей. Девушка задумчиво покрутила свой бокал.

 -  Вы - Сальвадор? - спросила она.

Я вздохнул. Похоже, это и есть новая подруга Мигеля. И что мне прикажете делать? Я кивнул еще раз, чувствуя себя полным идиотом. Набрал номер Мигеля - "абонент вне доступа".

 - А я думал, что русские не мерзнут, -  решил пошутить я. Хотел добавить , что «пьют только водку», но посмотрел на ее бокал красного и не стал. «Хватит на сегодня клише»,- подумал я.

 - Ой, а я всегда мерзну, - кокетливо заворачиваясь в огромный  черный пуховик, ответила она, - вот уж не думала, что в Испании может быть так промозгло.

Худенькая, на вид ей можно было дать лет девятнадцать. Очень короткая стрижка, выбеленные волосы, яркая помада, на которой волей- неволей фокусировался взгляд. Вообще-то я не очень люблю яркий макияж у женщин. Но  на  ней это было красиво. Почти как на картине.

 Я судорожно придумывал тему для разговора, пытаясь вспомнить хоть что-то  о России.  Почему-то в голове крутился только салат «Оливье».

В это время Катерина, словно и не было никакой паузы, начала  рассказывать про себя, ее английский оказался очень даже неплох, так  что я быстро понял, что в Барселоне она всего на семь дней, потому что приехала  по работе  на сьемки  какой-то марки одежды. А работает она  визажистом. («Тогда про помаду все ясно, - подумал я.)

- Вообще-то училась я политехническом институте…  Так родители хотели. Я.. должна была работать с металлами.

Я удивленно посмотрел на нее.  Такая хрупкая девушка и с металлами?

- Но на третьем курсе я бросила учебу…

( И неудивительно, - подумал я.)

Она явно подбирала слова:

 -  В России родители всегда хотят, чтобы у детей были надежные профессии.

- Это как?

 - Ну, например, врач, инженер, учитель.

- Почему?

 - Такая страна, все  все время ждут, когда случится .. .ммм..trash … или happens  una puta mierda (  крепкое словцо, однако, 100% это  Мигель ее научил)

 - Но почему ждут?

 - Потому что это все время и случается .It happens  again, and again..

 - Знаешь, я помню, как  в  7 лет  у меня был разговор с дедом, он спросил меня : «Ты уже выбрал, кем станешь, когда вырастешь?

— Кем буду я? - переспросил я .

— Да.

— А разве я не буду самим собой?» - Ответил я.  Дед меня тогда не понял, ведь я  должен был работать на маяке.  Не очень понятно, зачем он вообще решил меня спросить. Все было решено за меня. Я должен был ХОТЕТЬ там работать. Ведь там работал мой прадед, дед и отец.

- Это же здорово!

 - Я провел там все детство, я слушал всю жизнь историю нашей семьи.  Истории  про единение с морем, про потонувшие рыбацкие судна, про ситуации, когда от тебя ничего не зависит и ты просто молишься и это реально единственное, что можно сделать.  Про то, что когда долго смотришь на луну всю ночь в одиночестве, то начинаешь что-то понимать в жизни. И про то, как все мечтают работать на маяке и только нашей семье так повезло…Слава интернету, я не обязан там жить. Сейчас маяками управляют он-лайн…  Я не люблю природу, она непредсказуема. Никогда не знаешь, чего от нее ждать, - неожиданно даже для себя я выдал целый монолог. Наверно, за всю последнюю неделю я сказал меньше слов.

 -А что ты любишь?

 - Цифры, коды, механизмы. Там от меня хоть что то зависит. Но не в природе.

Она вздохнула:

- Родители везде одинаковые. Они хотят  нам  добра. Но только «их» добро не всегда нам нравится. Так что не такие уж мы и разные - испанцы и русские. Испанцы, конечно, намного свободнее. Я вообще в восторге от Барселоны. Барселона - это как старшая сестра  Санкт- Петербурга, безбашенная и потрясающая тусовщица. Ты знаешь, я ехала на автобусе с аэропорта и   водитель, кабальеро с длинными черными волосами, взмахивал руками так, словно хотел все бросить и пойти танцевать фламенко,really!.  А когда нашей рабочей группе вызвали такси, за рулем  была  хрупкая женщина и она все время пела, всю дорогу подпевала песням по  радио. Это было так здорово, так искренне, так по-настоящему, что я даже подумала – не так уж плохо работать таксистом в Барселоне. Удивительный город! Я здесь  в первый раз, но мне как будто все знакомо. Я узнаю улицы, перекрестки. В первый раз такое!

И, немного помолчав, девушка добавила:

- И, все-таки, грустно, что сейчас на маяках никто не живет. .. Никто их не  хранит. Никому они не нужны...  Ну что ж,  а я уезжаю через пару дней…

Почему- то у меня возникло ощущение, что я должен что- то сделать или сказать. Но тут она соскользнула с барного стула, наклонилась ко мне, пахнув на меня ароматом  красного вина и миндаля  и сказала: « Я найду тебя!»  Я очень удивился и смог только спросить: « Где?»

 Уже уходя из бара, она бросила через плечо - " В фейсбуке,  конечно!"

 

У меня нет фейсбука. Придется завести. Все-таки странные эти русские.

 

 

 

Ребекка Уильямс

Жасмин

- Опять, похоже, изъяли алкаша, - недовольно проговорил Пятый, разглядывая объект.

- Кого? – недоуменно спросил Семнадцатый (он недавно начал работать в составе группы, еще не успел вникнуть в специфику).

- Нечто вроде наркомании, - пояснил Двадцать третий. Он тоже был недоволен. – А что прикажешь делать? Требуют соблюдать скрытность изъятия, приходится работать ночью, а кто у них бродит по ночам в одиночку? Раньше можно было сканировать прямо в жилищах, а теперь они обросли кучей излучений – электромагнитные, радиоволны, эта их дурацкая сотовая связь в каждом поселении, наши техники не могут пробиться сквозь эту кашу.

- Слушай, а ты можешь что-нибудь сделать с этой вонью? – жалобно попросил Семнадцатый. – По-моему, это слишком даже для их слабого обоняния.

Пятый поколдовал над пультом. Вокруг объекта сгустилось зеленоватое облачко и через несколько мгновений с тихим хлопком исчезло. В воздухе остался тончайший цветочный аромат.

- Это что, новый ароматизатор? – спросил Двадцать третий, принюхиваясь.

- Нет, это интересная вещь, которая выяснилась при первичном сканировании. С этим запахом у объекта связана целая цепочка воспоминаний. Я сам еще не смотрел, предлагаю поглядеть.

Коллеги кивнули.

Качество погружения было превосходным. Ветки, усыпанные белыми цветами, нависали над маленьким садовым столиком.  Синяя краска местами облупилась. К цветочному запаху примешивался одуряющий ягодный дух – перед объектом стояла тарелка кроваво-красной клубники.

- Мама, а когда я вырасту, посажу не две, а пять... нет, десять грядок. И буду продавать, и построю новый дом! – послышался тонкий голосок, сопровождаемый смачным чавканьем.

- Голос какой-то странный, – тихо заметил Семнадцатый.

- Нормальный голос, у них тембр меняется при взрослении, - ответил Двадцать третий. Пятый осуждающе покачал головой – неплохо бы, начиная работать, ознакомиться с физиологией вида поподробней.

- Ну, клубникой с шести соток на дом не заработаешь, - сказала женщина, сидевшая напротив объекта. У нее были темные, блестевшие на солнце волосы и серые глаза. Красивое сочетание, подумал Пятый. Она протянула руку и погладила сына по голове. Изображение задергалось – объект, видимо, замотал головой, избегая прикосновения.

-  Ты уже выбрал, кем станешь, когда вырастешь?
-  Кем буду я?
-  Да.
- А разве я не буду самим собой?

- Знаешь, иногда это бывает  довольно трудно – оставаться самим собой...

Изображение на миг пропало и появилось снова. Место было то же, только запах ощущался слабее, белые цветы почти облетели, усеяв лепестками стол. Объект, судя по всему, стоял – женщина перед ним казалась меньше и тщедушней, хорошо видно было ее волосы.

- Такое посветление волос – признак старения, - сказал сквозь зубы Пятый, не дожидаясь очередного глупого вопроса.

- Мам, ну разве ты не понимаешь, что уезжать в столицу надо молодым, здесь ловить нечего. Чтобы устроиться, нужны деньги. Что ты цепляешься за эту развалюху, тебе уже не по силам возиться на огороде.

- Так, конечно... Да тяжко все лето в городе.

- А ты же хотела у тети Зины пожить, она тебя звала, когда дяди Коли не стало.  У нее район зеленый, там нормально. А твою квартиру можно сдавать. Ну, или...

Объект не договорил. Женщина смотрела  на него устало и обреченно.

Картинка поменялась.  Перед объектом на стеклянной поверхности  стола стоял стакан, наполненный прозрачной жидкостью.  Цветущий кустик был совсем жиденьким, женщина с лейкой аккуратно поливала землю вокруг него. Молодая женщина, и внешность у нее какая-то невзрачная.

Пятый покосился на Семнадцатого. Ага, делает умозаключения, неплохо. Запах жидкости в стакане явно напоминал ту вонь, которую они так успешно уничтожили в начале исследования.

- Что ты валандаешься с этой ерундой, жрать бы лучше приготовила! – объект говорил как-то странно, не очень разборчиво, с запинками.

- Ты же говорил, что тебе нравится жасмин, я и посадила...

- Мало ли что я говорил! Я и про любовь, понимаешь, говорил, и еще всякую чушь нес... Нужна ты мне больно... Мышь серая! Мне, может, домик твой понравился, Москва мне понравилась, ха! Чё, реветь щас будешь, ну давай, пореви...

Женщина повернулась и посмотрела объекту в глаза  – так посмотрела, что Пятый ощутил явственную дрожь. Он услышал слева от себя  частое дыхание и тихий стон. Обернулся – Семнадцатый, похоже, собрался терять сознание. Эта молодежь, чему их только учат!

Остановили просмотр. Семнадцатый пришел в себя.

- Простите... Что это было?

- Это, друг мой, называется ненависть, и тебе придется привыкать к тому, что с этой разновидностью эмоций нам придется встречаться очень часто, - нравоучительно пояснил Двадцать третий. – Ну что, дальше? Там последний эпизод.

Теперь было темно и довольно холодно, ветки жасмина, нависавшие над деревянной скамейкой,  слезились дождевыми каплями. Рядом с объектом никого не было, и непонятно, к кому было обращено его невнятное бормотание.

- Тварь подзаборная... Чекушка где? А, вот... Меня – в однушку вонючую... Ладно, прорвемся... Характер показала, стерва. Сходить надо в тот скверик с фонтаном, там много этих...  с пивом и всяким таким... в баночках... собрать баночки-то. Работы лишила, гадина. Таскался за ней неделю, понимаешь, думал, любовника завела – ан нет, нету любовника... Моль бледная, поганка червивая... Хахаля нету, и с работы поперли, все зря... Чем воняет-то? Этот... саш... шаз... Жасмин, ага. Домой надо, допью вот, и домой...

Потом раздались странные хриплые звуки – задыхается он, что ли?

- Все, тут он заснул, и мы его изъяли, - сообщил Двадцать третий.

Помолчали.

- Пожалуй, хватит на сегодня. Деградация объекта очевидна. Но это ничего не значит для общей картины, - сказал Пятый.

- Да, надо активизировать техников и провести массовое сканирование, - согласился Двадцать третий.

 - И если выявится, что деградация имеет выраженный характер? – осторожно спросил Семнадцатый.

- Тогда встанет вопрос о целесообразности существования данного вида, - подытожил Пятый. – Семнадцатый, сегодня твое дежурство.

Оставшись один, Семнадцатый аккуратно вернул объект на исходную точку. Затем строго по инструкции отключил аппаратуру.

Потом он бережно поставил на полку прозрачный контейнер, в котором медленно вращался очень красивый серебристо-голубой шар. 

Дата публикации: 04 сентября 2019 в 12:12