757
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание второго тура: Написать фантастический рассказ не о будущем.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 27 мая.

 

 

Кэти Мёрфи

Бест селлер

Осенний Крым тычет в меня мокрым носом. Лижет ноги соленой волной, дышит в лицо теплым ветром. Собака-унывака.

Я покидаю курорт до следующего сезона. Мои дружки-собутыльники грустят не меньше. Им оставаться здесь так же тоскливо, как мне покидать полуостров.

До поезда несколько часов и мы прогуливаемся солнечным Коктебелем. Попытка "надышаться перед смертью" удручает. Нам бы еще хоть один вечер! Но завтра мне нужно появиться на службе, а значит, на дневной рейс я должен попасть без опозданий.

Стихийный рынок манит чередой палаток: вино, рыба, чурчхела.

Лавку восточных сувениров сторожит пухлый кришнаит в розовой чадре. Бирюльки, бусы, благовония, статуэтка Будды. Погладишь по животику - будет счастье. Над столом висит огромный бубен.

- Можно стукнуть? - хватает колотушку Агата, взрослый ребенок. И, не дожидаясь ответа, лупит в зычный диск.

- Баммм! - говорит бубен.

- Блин, я так и знал, что она это сделает, - кошмарится Алексей. Лешу мутит, не каждый организм способен выдержать затяжной алкоудар.

- Вот с такого же звука началась великая битва на Курукшетре, - улыбается кришнаит, - слыхали эту историю?

Мы качаем головами из стороны в сторону и обступаем диковинного торговца, предвкушая развлечение.

- Четыре тысячелетия назад сошлись в бою два братских народа: Пандавы и Кауравы, представители протоцивилизации. Мало кому известно, что их самолеты были способны подниматься в стратосферу, а их бомбы были мощнее современного ядерного оружия. От взрывов тех бомб птицы падали на землю, еда становилась ядом, рыба заживо варилась в водоемах, у людей выпадали волосы. А затем столбы дыма и огня мощностью десять тысяч солнц подняли в воздух земные пласты, отправляя все живущее на планете в безвоздушное пространство. До сих пор астронавты наблюдают на околоземной орбите туши слонов, законсервированных в вакууме на тысячи лет.

Мы слушаем, разинув рты.

- Откуда ты это знаешь? - звонкий голос Агаты вырывает нас из оцепенения.

- Я просто... знаю и все, - мягко отвечает торговец.

- Но это же легенда? - встревает рассудительный Володя. - Если не ошибаюсь, Махабхарата. Архаичный фейк!

- Вот-вот, - спокойно парирует буддист, - точно так же современники династии Куру считали выдумкой допотопную Атлантиду, что утонула в результате схватки титанов и ангелов. А те, в свою очередь, ухмылялись легендам Пангеи, которая была расколота на Лавразию и Гондвану протоядерной братской бойней...

- Ладно, ребята, - прерываю я рассказчика, глядя на часы, - мне пора на вокзал. Еще билет покупать.

- А вам точно пора? - любопытствует торговец, потягиваясь. Оранжевая курта обнажает его живот. Мне хочется погладить это пузцо на удачу.

- Пора. Завтра на работу.

- А какой сегодня день? - уточняет селлер.

- Вторник.

- Значит, завтра среда. По средам в восемь эйэм из Симферополя летит лоукост, билет на него стоит почти как квиток на паровоз. К десяти утра будете в Борисполе.

- Фантастика!!! - Мы начинаем тискать буддиста с радостными воплями: - Дружище, нам тебя Бог послал! Или кто там у вас, Будда? Гляди-ка, а этот малый ведь и правда все знает! Селлер, ты - лучший!

Произнеся свое "нехитрое заклинание", чудной торговец превращает наш унылый полдень в еще один фантастический вечер. Где мы будем пить коньяк и до одури орать под гитару песни Гребенщикова. Где будем хохотать над реакцией прохожих, которых непосредственная Агата запранкует своими вопросами: " А вы знаете, что над вашей головой летают слоны?! Уже подумали, куда спрячетесь в случае слонопада?"

Где завалимся в локал клаб и оживим скучающую публику мастер-классом нетрезвого контемпа.

Где я с левой двину в челюсть кавказцу, положившему глаз на Агату. А Володя прикроет мне спину. А подоспевший из уборной Алексей уложит всех горцев на пол.

Где, счастливые, будем тупить на набережной в почерневший морской горизонт, выуживая взглядами огоньки кораблей, и под шелест волн клясться друг другу в любви на века...

- Может айда с нами? - левой рукой я обнимаю продавца за плечи, а правой все-таки глажу его пузико.

- Спасибо, мне нельзя. Период аскезы. Пост, по-вашему. Грядет тяжелое время. Время искать дхарму.

- Ну, как знаешь. Тогда до встречи в следующем сезоне!

- Прощайте!

Смысл крайних слов буддиста размывается в моем мозгу волною предстоящего веселья...

Наутро Крым провожает меня в полной тишине. Он не скулит, не виляет хвостом, не машет лапой в кругляш иллюминатора. Царь Пандавов не сумел взять своего пса в золотую колесницу. Пес не простил предательства.

Следующей весной отменят авиарейсы, чуть позже - поезда. Алексей примет присягу другому флагу (там ведь пенсия побольше). Он погибнет через девять лет в бою за Херсон. Владимира я тоже больше не увижу. Он затеряется в Ростове, на заработках. Агата выйдет замуж за военного, расцветит ленту соцсети георгиевскими ленточками, родит двойню, обабится.

Прошай, мой Крым! Прощай, загадочный оракул в розовой чадре! Прощайте горы, волны и самый уматовый в мире джазовый фестиваль! Прощайте, братцы Кауравы: могучий Леха, мудрый Вовчик, задорная Агатка, мои заклятые друзья и закадычные враги...


 

 

Шон Браун

Мелкие камешки катались в левой пятке и мешали идти быстрее. Ноги, или что там вместо них, вибрировали и пружинили. Остановка, вздох тем, что раньше было довольно пышной грудью, и ещё раз, ещё разочек осмотр того, что час назад называлось, собственно, Нюркой Самофаловой. А вот и крайний огород бабки Гавриловны... 

***

Это случилось в воскресенье, 16 мая 1965 года. Было погожее яркое утро. Под горку, по колчьям грунтовки, разбитой тракторами, на отцовом "Урале", Нюрка катила на дальний луг, доить свою Зорьку. На румяных скулах плясали веснушки, велосипед весело пощёлкивал спицами, солнце сверкало в радостных каплях росы. Кудрявую прядь, выбившуюся из-под косынки, полоскал лёгкий ветерок, а Нюркины мысли крутились вокруг Кольки с МТС. Сегодня вечером танцы в клубе, Колька точно придёт!

Внезапно обрушившаяся на Нюрку тьма, а затем яркий свет, такой яркий, что глазам больно, столкнули её с велосипедного седла на дорогу, в пыль. 

***

Вдруг в глаза плеснуло солнцем, в ушах заскребло, засвистело. По вздыбленной в глубокое небо белой дороге катилась, скрежеща зубьями, ржавая корона, изо рта вместо слов сыпались деревяшки. Колкие, нецензурные. А может, и цензурные, сразу не разберёшь: падают быстро, рассыпаются. Стало легко, так легко, хоть лети...

... Нюрка открыла глаза, привстала и подняла было руку пощупать саднящий лоб. Рука провалилась во что-то мягкое, желейное. Нюрка поднесла руки к лицу. Это - что?! Вместо рук у Нюрки шевелилось нечто прозрачно-зелёное, желеобразное, то ли щупальцы, то ли хвосты. В этой отвратительной массе застряли мелкие веточки и камни с дороги. Нюрка брезгливо тряхнула щупальцами, с мерзким чмоком мусор вылетел вон. В стороне валялось убежавшее с велосипеда помятое колесо. Платье - любимое, в голубой цветочек, исчезло, а всё тело стало каким-то мармеладом. 

Вокруг так же играло утро: травка, чистое небо. А Нюрка превратилась хрен знает во что. И заплакать не получается. И на велосипед не сесть. И потащилась деваха обратно, решив огородами прошмыгнуть домой, а там уже на месте разбираться - фельдшера звать или председателя колхоза.

Гавриловна, хоть и слепондыря, да углядела желейную фигуру у себя в огороде, завизжала во всю мочь: помогите! грабють! На её визг подтянулся хромой Степан, следом за ним прибежали активистки-сплетницы, Танька да Валька. Ох, и сраму было... Когда Нюрка доплелась до своей хаты, её мать уже стояла у калитки с соседкой, занятые обсуждением происшествия. Мать сразу и не распознала дочь, заохала, завсплескала руками, а как поняла, что это её Нюрка (по серёжкам которые так и торчали из желейной головы в том месте, где положено быть ушам), и совсем сомлела.

***

Вечером окна наглухо закрыли ставнями: рядом с домом собралась толпа, все кому не лень. Попервой стучались, докрикивались, некоторые пытались хоть в щёлочку подсмотреть, что деется, но мать ещё и тряпку на окна накинула.

Бабка, шепелявя беззубым ртом, внушала Нюрке и её матери:

 - Ить и что, девки? Ну, случилася беда, дак ведь Нюрка живая, здоровая... кажись. Ничё, перемелется - мука будет. Не войте, авось образуется. Завтра схожу к батюшке в церков, он отмолет. Хороший батюшка, он от Ваньку с Лягушовки...

 - Отстань, ба, - оборвала бабку Нюрка, - какой батюшка, я ж комсомолка, слышь... Ребята засмеют. Вот работать как? Завтра  на смену выходить. Как я пойду? В чём?

И правда, платье утонуло в её желейном туловище, как и косынка, и, что самое неприятное, не разобрать - где грудь, где талия, где прочее, бывшее на утре вполне крепким и пригожим. Голова тоже стала бесформенной, полупрозрачной, с прозеленью. Только глаза - жёлтые, расчерченные чёрной полосой, виновато помаргивали в свете двадцатипятиваттной лампочки. Ужинать Нюрка не стала, потому что от вида и запаха привычного борща стало ей дурно. 

Да ведь и как и чем говорила потерпевшая - непонятно, ни рта, ни носа на мармеладной голове. 

 - Мутит меня, мамань, выйду во двор, что ли. - прогудела Нюрка и выползла на крыльцо. За воротами ещё толпились любопытные сельчане, слышались задорные девичьи голоса, смех, Венька-гармонист, видать, притащил гармошку и уже прокидывал по клавишам пальцы. Любимый Бобик, только увидев Нюрку, когда она вернулась домой утром, коротко взвыл, забился в будку и теперь носа оттуда не казал. И комары, летними вечерами поедом жравшие тёплые Нюркины ляжки, пропали. Что делать, что с ней сталось?

Вдруг показалось Нюрке, что пахнет очень приятно, прям вот вкусно пахнет откуда-то, так пахнет, что с кончиков её рук-щупальцев что-то закапало. Потащилась она в сторону запаха и нашла ведро, в котором бабка вечно что-то замачивала для огорода. А там - кишмя кишит мелкая жизнь. То ли личинки, то ли ещё какая погань. Вот Нюрка туда желейными лапами и шмяк. И давай кормиться. Вкуснооо! Натешившись всласть, вернулась Нюрка в дом, в сенцах притулилась неловким туловищем к прохладной двери в погребицу и отключилась.

***

В понедельник в пять утра около фермы тормознул замусоленный "Иж", воняющий бензином, как штаны столетнего деда мочой. Дверь фермы резко распахнулась, вошёл энергичный низенький мужик в потертом пиджаке - председатель колхоза. Его оглушил дружный рёв коров.  

 - Ну, бабы, что с Самофаловой? Пришла? Мне тут донесли, что у нас непорядок на селе! - крикнул он, пытаясь перебить шум.

 - Пришла, Егор Петрович! - закричали в ответ доярки, - да только вот лучше бы не приходила! Пораспугала коров, не доятся! Нюрка, выходи!

Из-за двери к предуседателю выползло нечто бесформенное, зеленоватое, мелко помаргивающее круглыми жёлтыми глазами. 

 - Та-ак... та-ак... Растудыть твою налево! - председатель обощёл Нюрку вокруг и зачесал лысину под кепкой, - что ж нам делать-то с тобой, Самофалова... Как же тебя угораздило так нас всех подвести, а? Как мы план выполнять будем, а? Вот скажи, а! Ты ж у нас лучшая доярка, на доске почёта, а теперь что? Придётся в город телефонировать... начальству докладать буду. В Обком!

Тут, по обычаю, Егор Петрович завернул несколько виртуозно составленных фраз, которые на селе давно и хорошо знали.

 - Девки, вы её каким-нибудь халатом прикройте что ли, хоть и зелёная, а всё ж комсомолка, неприлично в таком виде ходить. Мало ли, вдруг кто из города к нам пожалует, а тут нате вам. А ты, Нюрка, иди-ка домой. Трудодень не дам, звиняй. - добавил председатель и укатил на своём драндулете в контору.

И Нюрка потащилась обратно, домой. Из рукавов синего халата, выданного сердобольной Кузьминичной, грустными сосульками висели щупальца. Доярки, выбежавшие проводить бедняжку, позже рассказывали, что халат едва прикрывал зелёную Нюркину срамоту.

А Нюрка так и не вернулась домой. Больше никто её не видел. Пропала девка.

А потом начались странности.

***

Сначала на тропинке, по которой забрела Нюрка в огород Гавриловны, пропала трава, выгорела вся, скукожилась. Позже на ферме случился мор. Всё поголовье разом перестало есть и пить. Вызванные ветеринары ничего не смогли поделать, коровы полегли. Ещё через несколько дней стали умирать Нюркины соседи - Гавриловна, хромой Степан, сплетницы Танька и Валька, потом бабка преставилась. А за нею мать. Доярки, председатель, Ванька-гармонист и ещё несколько интересных и до этого вполне бодрых колхозников. Вызванная по сему происшествию городская комиссия снова не смогла ничего такого найти, как и ветеринары, однако, по распоряжению обкома, предложила выжившим переезд в соседнее село. Кто-то согласился, кто-то понадеялся на авось. Но всё-таки село Нюркино вымерло - спустя год перестали подавать электричество, а потом и грунтовка в сторону села затянулась тяжелым сорняком. 

***

Прошло много лет.

Однажды неподалёку от дачного товарищества "Рассвет" гуляющая со своими собачками дачница тётя Люба поймала на телефон нечто удивительное. На фотках, которые она скидывала своим соседям, на ярком утреннем небе темнела идеально круглой формы туча, оттуда сверкала молния и на землю светил чётко очерченный луч. НЛО! - поднимала указательный палец тётя Люба, - пришельцы, я уверена. Некоторые докучливые умники типа профессора Сергеева спорили, что это фотошоп, но тётя Люба стояла на своём (я вас умоляю!), к тому же, у неё отродясь никто в доме не фотошопил.

А вечером того же дня на улице дачного посёлка появилась молодая спортивного вида женщина в облегающем сером костюме. Короткий боб на волнистых волосах, веснушки на широких скулах. Она заглядывала в приоткрытые калитки и спрашивала, где живут Самофаловы. Никто не знал.  Тётя Люба по доброте душевной предложила девушке переночевать у себя - для дачного автобуса было поздно. 

Собачки тёти Любы при виде гостьи почему-то заскулили, попрятались в хозяйской спальне под кровать и отказались оттуда вылезать.

За чаем на веранде разговорились. Девушка представилась Анной. За столом собралась разношерстная компания, в том числе и тот самый профессор-спорщик. Анна ничуть не смущаясь и не краснея, рассказала, что была забрана и возвращена пришельцами аж в шестьдесят пятом. При первоначальном изъятии они по ошибке её информационное поле повредили из-за внесистемного резонанса с камнем в серёжках, а потом снова забрали - починить. Потом ей предложили с ними сотрудничать, и теперь она - штурман летательного аппарата. Вот, в отпуск отпросилась, повидать родных. А их и в помине нет.

 - И что, пришельцы с вами вот так и сотрудничают? Неужто своих штурманов им не хватает? - ехидно спросил профессор. Всё время до этого он молчал и желчно улыбался. Хоть и был профессор Сергеев преподавателем политэкономии, однако, среди дачников слыл человеком весьма эрудированным во всех науках. Он заводил с каждым мало-мальски пригодным собеседником пространные споры-рассуждения по любому поводу - начиная от пуска космических кораблей до изготовления булавок.

 - Отчего же? хватает. Всякого народу хватает. Планет много, рас гуманоидных ещё больше. Кто хочет сотрудничать - сотрудничает.

 - И где же ваша база? - прищурился профессор.

 - В Солнечной системе, - улыбнулась Анна, - на одной из ещё не известных землянам планет.

 - Хорошо... - профессор пожевал губами, раздумывая, - а вот, если вы летали по Солнечной системе, то должны знать, сколько колец у Сатурна. М? Два? Три? А планет не открытых сколько?

По пухлым профессорским щекам растекалась торжествующая улыбка. Поймал!

 - Шестьдесят семь колец у Сатурна, а планет две. - не задумываясь ответила Анна. 

 - Ну вы врёте, голубушка, врёте! Такого вранья не слышал и от двоечников моих. Извините, Любочка, - профессор раскраснелся от негодования, резко встал из-за стола, с шумом отодвинув стул, - пожалуй, мне пора откланяться.

Около полуночи разошлись и остальные гости. Они подолгу трясли руку межзвёздному штурману, благодарили за чудесно проведённый вечер и приглашали к себе на чай. Тётя Люба постелила Анне на диванчике. И, когда, пожелав девушке спокойной ночи, погасила свет в комнате, показалось, будто глаза штурмана свернули золотом, перечёркнутым чёрной полосой, как у змеи.

Утром гостья бесследно исчезла. И постель не примята - как и не спал на ней никто, и дверь калитки заперта изнутри.

А ещё через неделю померли тёти Любины собачки.

Дата публикации: 21 мая 2023 в 18:21