561
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Ты не виноват

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание третьего тура: Написать рассказ с заранее заданной концовкой / фрагментом.

Концовка: Я знаю, что ты не виноват. Что ты делаешь все, что можешь. Но как бы я хотела, чтобы ты понял меня. Как бы я бы этого хотела.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 2 июля.

 

 

Алисия Санс

Папа

Ленка – худющее существо в очках и брекетах. Она коротко стрижется, носит мальчишечью одежду и может ругнуться – да так, что я сам, бывает, крякну. Теща зовет ее Глистявкой. Марина, жена моя, – Аленой, а мне по душе короткое и ёмкое – Ленка. Сам назвал, вопреки Альбинам и Клеопатрам, которые сыпались из домашних, как пряные чипсы из пакета.

Когда Ленка была еще батон, то есть лежала, спеленутая, в кроватке, у нас с ней уже появилась связь. Я приходил, делал всякие рожи, а она хыхыкала, разевая беззубый рот. И была такая красивая, что у меня по затылку словно бегали майские жуки. Она и сейчас красивая, только мяса совсем нет и этой... бабкости, чтобы нравиться пацанам. Впрочем, куда там пацаны, ей всего тринадцать. Хотя я в тринадцать... Ладно, Ленка – другая, и она девчонка. Так что если полезет какой-нибудь гад, прикончу с особым садизмом.

Возраст сейчас поганый. У Ленки. Я-то в самом соку, а в мире столько красивых баб, что быть женатым – почти преступно. И я бы развелся уже давно, если бы не она, моя принцесса с острыми локотками. Поганый возраст, поганый. Раньше придешь – она все «папа, любимый». Вместе и жрать, и телек смотреть, и гвозди мне подавала, если чего прибить. Теперь вот комнату запирает. Ладно бы от Марины, так нет же, от всех, и вешает «busy» на дверь.

Выросла девка. Вчера, например, спросила:

– Пап, а эскалация – это что?

Я на всякий погуглил – мало ли, неприлично. Нет, все нормально. Объяснил, как уж смог. А она:

– Понятно. Дура Годзилла... нормально сказать не может.

Годзилла у нас – физичка. Годзилян или что-то вроде того. Ничегошная, но старовата. К Ленке вечно прикапывается, а та ей – сдачи.

– Короче, папа, я эс-ка-ли-ру-ю конфликт.

Ленка часто образует из слов глаголы. Посудомою, урочничаю, теперь эскалирую.

– Ну и как? Эскалируется?

– Дофига. Пап, а если...

Я бы дослушал, но тут затрещал телефон. На это трещание, яркое, будто бы с огоньками, ответить хотелось мгновенно. Уж очень у той, что трещала, были красивые ноги.

х х х

Утром Ленка ревела. Не как нормальные дети, иерихонской трубой. А молча. К завтраку вышла вся в пятнах. Я под очками увидел, но ничего не сказал. Дело девчачье, пускай. Марина и вовсе не просекла. Отдирала от сковородки омлет, варила кофе в старой тещиной турке и, как всегда, ворчала. Что с нее взять – слеподырь. Причем не только по зрению, в принципе.

– Папа, а вот ты был мальчик...

Начало – огонь. Марина фыркнула и отхлебнула кофе.

– И вот ты нравился девочке, да?

– Девочкам, – поправил я, упирая на «ам».

– Нет, не вообще. А какой-нибудь одной.

– Да вот Коробочке, например, – с наслаждением сказал я, и Марину ожидаемо перекосило.

Яна Коробочка, рыжая стерва с гоголевской фамилией, увивалась за мной и после школы, причем небезуспешно, и жена прекрасно об этом знала.

– А она тебе нравилась?

– Средне. Хотя...

Марина бросила вилку на стол.

– Алена, посуду помой. И чтобы в девять дома. Поняла?

Не дожидаясь ответа, она ушла в комнату собираться.

Ленка все так же держала меня за руку. Птичья лапка. Маленькая, но цепкая.

– Пап, а если бы тебе нравилась другая... а эта Коробка, которая средне, с ней бы дралась...

– Ленка, ты меня пугаешь. Еще парочка мыльных сериалов, и ты станешь теткой.

– Сам ты тетка, – надулась Ленка, – сам.

Она залпом выпила кофе и, чуть царапнув мою руку, вышла. Слишком похожая на Марину. И я подумал, что надо эту «Марину» срочно из нее выдирать.

х х х

А вечером Ленка не явилась домой. Ни в девять, как ей приказала Марина, ни в десять, ни в одиннадцать. Телефон был отключен. Подружки, две дурищи вроде Ленки, понятия не имели, куда она могла подеваться. Марина рыдала и не переставая кому-то звонила. Теща, закуривая одну за другой, ругала Марину, мол, не мать, а хрен знает что. Я дрожал, как температурный, и внутренне выл от своей никчемности.

Полиция сказала ждать, и мы ждали. Вернее, ждали Марина с тещей, а я носился по району – в тех местах, где мы когда-то с Ленкой гуляли. И чем дольше бегал, чем более хрипло дышал, тем яснее осознавал: все, баста, она гуляет сама по себе. Но как это вышло? Как?!

В первом часу она вдруг позвонила.

– Пап... Забери меня. Я у Миши. Его мама пришла и не разрешает остаться.

Я кричал так громко, что завизжала машина, припаркованная на газоне. Не на Ленку кричал, нет. Просто кричал, чтобы не лопнуло сердце, как чертов мыльный пузырь.

х х х

Ленка спала. Спали прокуренная теща и Марина, крепко пахнущая валокордином. Полночи они вопили, все трое. Из воплей стало понятно: Ленка влюбилась, а Миша – местный дебил-Казанова, которому я еще что-то пообрываю.

Сердце, пустое, почти не билось. Фонарь за окном качался и рисовал на стенах какую-то муть. Ленка лежала, ткнувшись лицом в ковшик ладоней. Видно, ревела, да так и уснула. Доэскалировалась. Я улыбнулся, нечеловечески грустно, и тронул ее затылочные кудряшки. Выросла, да? И папа уже не торт?..

Фонарь мигнул и вычертил на столе тетрадку. Черную, обклеенную джокерами и прочими киношными чудаками. Подсветив телефоном, я стал листать и понял, что это дневник. Хорошие папы закрыли бы и ушли. Но я, плохой, нашел последнюю запись.

«Папа. Папа. Какой ты чужой. Я ей наподдала, Семеновой! Дуре. И Миша сказал – молодец. А ты что сказал? Тетка. Вот если б как раньше, вместе гулять и ржать, как кобылы. Кобылы – не тетки и не обидно. Помнишь, кидались репьем, с горки катались, играли в войнушку. Вешалку вешали. Вместе. А что теперь стало? Ты взрослый?

Папа. Я знаю, ты меня любишь. Я знаю, что ты не виноват. Что ты делаешь все, что можешь. Но как бы я хотела, чтобы ты понял меня. Как бы я бы этого хотела...»

 

 

 

Маса Лиждек

Красотун

Бабушка, копошившаяся в палисаднике, повернулась и выплеснула тёмно-коричневую жидкость прямо под модные кедики соседа сверху. Тот ругнулся матом и отскочил, налетев ягодичками в розовых шортиках на колья плетня. Выругался снова, ещё грубее.

– Достала, – рыкнул сосед, приглаживая красиво оформленную бороду и вытаскивая зажёванные задницей шорты. – Короче. Завтра придут газовщики и инженер, будем газовую трубу переносить. Ясно?

– По что трубу-то переносить?

– По то! Чтобы плиту в угол поставить! И чтобы крана не было видно. А то некрасиво.

– А я тут причём? – часто заморгала бабушка.

– Трубу-то к вам выведут! И стояки отопления тоже. На следующей неделе.

– Зачем ко мне? – снова удивилась бабуля.

– Потому что у меня стыки труб отопления получатся над полом, а это некрасиво!

– А у меня, значит, красиво? – подозрительно проговорила бабуся.

– Как сложно разговаривать с тупыми людьми, – закатил глаза сосед.

– Ты несущую стену по что сломал? – спросила бабушка, рыхля почву садовой лопаткой. – По дому трещины пошли. И когда полы делал, пролил меня три раза.

– И что? – Сосед лениво рассматривал наманикюренные ногти. – Подумаешь, пролил. Высохнет. Короче, чтоб дома была, ясно?

– Ясно, – спокойно ответила бабушка, стряхивая комья земли с лопаты.

Сосед поправил завитые вверх усы и, виляя обтянутым шортиками задом, пошёл к машине.

– Ещё бы каблуки надел, – пробормотала ему вслед бабушка.

И на следующее утро дверь не открыла. Сколько сосед в шортиках ни визжал, что надо вскрывать замки, инженер не согласился. Так и сделали на кухне второго этажа «некрасивые» газовую трубу и кран. И соединения новых стояков отопления со старыми тоже пришлось ставить в квартире второго этажа, потому что бабушка куда-то исчезла и ни на звонки, ни на стук, ни на комья грязи в окна не реагировала.

– Может, она там сдохла? – брезгливо поморщилась жена фасонистого бородача, глядя на старую деревянную дверь.

– Было бы клёво, – улыбнулся из-за бороды её супруг, давя на звонок. – Мы бы тогда двухэтажную хату сделали. Твоя мамка нам же всё оформит?

– Конечно, – фыркнула жёнушка, залипая в телефоне. – Она сразу говорила – берите нормальную хату где-нибудь в новостройке.

– Двухэтажная-то лучше.

– В смысле? – суперпупермодель отвлеклась от телефона и хлопала накладными ресницами.

– Ты чё, тупая? Я сразу, как эту каргу увидел, подумал, что нам её хата обломится. Надо только получше постараться.

– Ничёсе! – растянула накачанные губы дамочка. – Да ты у меня мозгоклюй!

– Он самый, – довольно расплылся супруг и пнул дверь. Прислушался. Реакции не было. – Короче, если она не объявится, я заяву накатаю, типа, сдохла – надо хату вскрывать.

– А если она потом придёт?

– Твоя тётя где работает? – закатил глаза муженёк. – В дом престарелых её упечёт как ненормальную, и всё в шоколаде.

– Ты у меня умный, как этот… академиолог. – И жёнушка заскочила на супруга, с нежными стонами обхватив ногами и засунув язык ему в рот. Обслюнявив бороду, наконец слезла и, уходя, манерно прощебетала: – Я в салон!

А муженёк, яростно глянув на соседкину дверь, со всей силы пнул по ней. В косяках что-то хрустнуло, и дверь потихоньку отворилась. Из квартиры дохнуло сыростью и затхлой пылью.

– Эй! – крикнул красотун во мглу.

Толкнул дверь и переступил порог. Тёмная прихожая с мутным овальным зеркалом, скрипучий пол. Кухня, сумрачная из-за задёрнутых штор. Простой стол, старый буфет, плита, мойка. Цветы на подоконнике. Ржавые разводы на потолке и обоях.

Прикидывая, как всё тут переделает, сосед обернулся, чтобы осмотреть остальные комнаты. И с криком отскочил.

– По что пришёл? – спросила бабка, стоя в дверях кухни.

– Я… короче это…

– Ну, короче, так короче. – Бабуля откинула край платка, и из складок старого платья показалась длинная деревянная палка. Бабка легко её перехватила, и перед аккуратной бородой обделавшегося от ужаса соседа промчалось широкое лезвие огромного топора. На косяки с облупившейся краской брызнули тёмные капли.

Ночью, под полной красной луной, бабка копошилась в палисаднике, прилаживая новые детали к плетню.

– Боннюи, мадемаузель, – раздался хриплый голос. – Не возражаете, если я тут посижу?

– Пожалуйста, – бросила бабка и продолжила вгонять тонкие опоры в землю.

– Мерси, – поднял старую шляпу бомжеватый мужичок, садясь на перевёрнутое жестяное ведро. – А руки-то где?

– Так я их с тазовой костью за городом прикопала. Чтобы археологи будущего думали, что у некоторых персонажей нашего времени руки росли из задницы.

– В юморе тебе не откажешь, – щербато заулыбался мужичок.

– Вот, держи. – И бабка кинула ему бутылку, в которой теплились угольки. – Специально в красивую тару посадила. Этого доставишь, а бутылку сдашь.

– Не примут. – Мужичок бросил бутылку обратно. – Ни этого, ни тару.

– Ишь ты. Ну ладно, – пожала плечами бабка и подошла к тяжёлому металлическому люку. Легко спихнула его ногой. Из круга дохнуло жаром, и яркими всполохами донеслись стоны. – Бывай.

И бутылка с тлеющими остатками хамоватого красотуна-соседа улетела в подсвеченный мрак.

– Чего ж ты его не взял-то? – спросила бабка, вернув люк на место. – Вы же принимаете всяких – проституток, разбойников.

– Многие думают, что это просто. – Бомжик засунул за щёку карамельку, а фантик бросил в урну. – Что разбойник покаялся и сразу в рай попал. Только забывают, что он в это время на кресте висел.

– Н-да, – протянула бабка. – А ты чего приходил-то?

– Да просто так. Нравишься ты мне.

– Ты мне тоже, – беззубо улыбнулась бабка и протянула мужичку кулёк с карамельками. Тот приподнял шляпу и исчез. У бабкиного лица кружило в воздухе лёгкое белое пёрышко. Она поддела его пальцем, и перо растворилось.

Бабка улыбнулась и достала из мешка череп. Приладила его к палке, щёлкнула по макушке. Глазницы засветились, и вокруг черепа появился светлый шар, из-за чего он стал похож на обычный садовый фонарь. Такой же, как ещё десяток ламп, установленных по палисаднику.

Бабуля вздохнула и сказала черепушке:

– Вообще-то, я на тебя зла не держу. Ваше поколение не виновато, что вам гадят в мозг. И я знаю, что ты не виноват. Что ты делаешь всё, что можешь. Но как бы я хотела, чтобы ты понял меня. Как бы я бы этого хотела.

Дата публикации: 27 июня 2023 в 13:20