536
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание третьего тура: Написать рассказ с заранее заданной концовкой / фрагментом.

Концовка: Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.

Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.
— Вы — Правда?
Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.
— Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?

Голосование продлится до 2 июля.

 

 

 

Хамза Хак

В гостях у сказки

– Лиска, выручай! Я для тебя – что хочешь!

– Иди к черту, Кнопка. У меня последний заказ, и – домой. – Лиска протиснулась между фордом и газелью, тормознувшими на красный, резко повернула и въехала на тротуар. – Придет твой Вовик в другой раз.

– Ну, пожа-а-алуйста! Ну, пару часиков. Он только сегодня может зайти, а в выходные никак.

– Будешь должна, – буркнула Лиска и отключилась.

Лучше б к сессии готовилась, коза. Хотя Лиске повезло с напарницей, – веселая и добрая. И дешевую однушку нашла. На двоих совсем хорошо получилось делить. «Дряньская дрянь!» Под колеса велика метнулся желтый комок, малыш в объемном комбинезоне. Лиска тормознула, дернула руль, и неудобный кубический рюкзак потянул ее на асфальт. Малыш засмеялся:

– Дядя рыжий. Упал!

Дожили. Дядя. Правда, ежик волос и худи были, действительно, рыжими. Подбежавшая мамаша ощупала ребенка и начала орать. И про куда прешь, и сволочь, и матом. В другое время Лиска бы ответила. Особенно про сигарету, что мамаша держала в руке. Но сейчас заботило другое – цел ли велик, и что скажет клиент про кашу вместо пиццы. Похоже, придется возвращать ему деньги. Из своих.

– Да, не парься, пацан! – расплылся в неискренней улыбке толстый мужик в оптимистично-салатовой шерстяной телогрейке.

Лиска, извиняясь, протянула ему помятую коробку с надписью «Пицца-баловница», а он отмахнулся:

– Забудь. Поможешь мне, и будем в расчете.

Лиска насторожилась.

– У мамы старушки сегодня днюха, а я заболел, прикинь. Подарок поможешь доставить?

Лиска отступила к двери и пожала плечами.

– Да здесь недалеко, на Петроградке.

Он назвал адрес и указал на нечто, прислоненное к обувной тумбе, – массивное, очевидно круглое, завернутое в грубую упаковочную бумагу. Лиска сделала еще полшага назад, но мужик похрустел двумя красными бумажками.

Дождь полился внезапно и сразу. Через пару шагов стало ясно, что искать подворотню или навес, чтобы переждать ливень, было уже поздно. Лиска медленно тащила велик, придерживая рукой прижатый к раме подарок. Рюкзак, хоть и пустой, впивался в плечи. Мокрая насквозь она шагала, считая водосточные трубы, из которых с грохотом выливались ручьи. Когда остановилась на последнем светофоре, не повезло. Проезжавший на скорости мерс поднял широкий веер брызг. Лиска успела отвернуться, машинально прикрывая рукой лицо, а отпущенный подарок тут же грохнулся в лужу.

Чертыхаясь в голос, она пристроила велик у витрины магазина. Стянула рюкзак и пошла вылавливать подарок. Когда потянула его на себя, раскисшая упаковка расползлась и обнажила траурный венок из искусственных гвоздик и маков. На черной ленте Лиска с отвращением прочла: «Любимой маме».

– Даже не думай, девонька, никуда я тебя не отпущу. Простынешь!

Старушка оказалась очень подвижной и говорливой. Причем, то ли тембр, то ли интонации голоса показались очень знакомыми. Такой у Лиски могла быть бабушка. Если б была. Лиска сама не заметила, как оказалась раздета и укутана в пушистый халат. Ноги покалывало шерстью носков салатового цвета, а пальцы рук согревала чашечка тонкого фарфора с цветочным чаем. Запахи пирогов и меда одновременно будоражили и усыпляли.

– Так откуда ты, девонька? – в который раз спрашивала старушка.

– Из собеса, – отвечала Лиска и шмыгала носом.

– Какой красивый букет! Мой любимый сорт роз. Спасибо! Да, ты кушай.

Она подливала чай и говорила, говорила. О своей юности, о любимом муже, что умер молодым, о сыне Сашеньке, который и отличник, и умница, и такой большой начальник, что все время занят. В какой-то момент Лиска перестала вслушиваться в слова, улавливая только голос.

Домой добралась уже за полночь. Старушка хотела уложить ее спать, но Лиска соврала, что ее ждет мама, и убежала. Открывая железную входную дверь, задумалась, могла ли мать встречать ее с пирогами и медом? Хмыкнула. Вмиг представила опухшее лицо с синими мешками под глазами. И хриплый прокуренный голос: «Пришла, дрянь, не сдохла».

Кнопка спала с включенным светом, обнимая, совсем по-детски, мохнатого игрушечного зайца.

– Спокойной ночи, малыши, – умилилась Лиска и… вспомнила!

Бросилась на кухню, к ноуту, покопалась в торрентах и поставила закачку. Пока записывался файл, закипел чайник. Она приглушила звук и села слушать.

«Милые мои дети,  сегодня я расскажу вам сказку — заворковал голос, который заменял Лиске в детстве и родителей, и друзей, он был сильно моложе того, что сегодня вечером радовался розам, но вполне узнаваемый, — жил да был в Тридевятом царстве…»

Под конец первой записи в дверь поскреблась Кнопка.

– У меня в детстве такой диск был!

Лиска шикнула, и Кнопка пристроилась на соседнем табурете.

 

«Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.
Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.
— Вы — Правда?
Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.
— Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?»

 

 

 

Брюс Рэмсей

Маленький ежик, четверо ножек

Папье-маше делается так: сначала надо скатать шарик из пластилина, потом сварить клейстер, нарвать мелко газету «Правда». Первый слой ляжет плохо – просто смирись и делай дальше, пока не склеятся пальцы в тугие ласты. Сквозь слизь клейстера будут проступать слова: «серийный педофил», «подмосковный», «поврежденный мост». И еще кроссворд, этот газетный иммортель, где слова путаются в геометрии клеток. Буквы-узники роют ходы друг к другу, перестукиваются, планируют побег. Сбежать бы с урока труда, не лепить кадавров, не комкать вчерашних газет. Но она прислала подарок. Руками сделанный. И вот, после стольких лет (всегда!) он сел за папье-маше. Вылепил нос, ноги, подумал о хвосте и решительно отверг хвост. Нос должен быть большой и розовый. Манкий. Нос-контрапункт. Он взял забытую бывшей палетку и сделал оттиск, как будто сдавал в участке отпечатки пальцев, попавшись на краже недорогого алкоголя.

Получившийся еж требовал инклюзии и сочувствия. Это не бодрый зверь, несущий на упругих иголках плоды антоновки, а разбитый жизнью плешивый пенсионер, дальний родственник кактуса. На минуту он представил, как она достает из посылки ежа. Рвет коробку, разматывает пупырку, сбрасывает крафтовую бумагу – а там еж. С этой его улыбкой кривоватой, напомаженным носом. Внутри него – плохие газетные новости. Раньше гонцов убивали. Теперь их баскетбольно (больно, больно – откликнулось эхо) бросают в урну. Через разделяющие их шестьсот километров он шепчет: не выбрасывай. Хотя бы до дома донеси, там можно. Ежи – санитары природы. Пробегая по лужайке, еж собирает на себя клещей со скоростью два клеща в секунду. Трава щекочет ежу пятки, и значит, он жив пока. Мертвый еж лежит в канаве, воняет, в нем шевелятся белые черви. Сверху жарит бессмертное солнце, снизу крупными толчками содрогается эротически мотивированная земля. Еж – это секс. Горячими губами припасть к уху, прошептать: «Йооооошшшшш». Белой палочкой языка – в горькую глухую трубу, где шуршит море. Чтобы она задохнулась от щекотки и стыда, корчилась, красная, выпуская из-под сжатых век слезы, стонала «отстань, отстань». А потом резко села, закурила в полном молчании, глядя в грязное чужое окно – ни одной знакомой звезды, ни рубля на проезд. В пять утра просыпается трамвай и дворник. Блики на стене неумело копируют рисунки Сутеева.

Она говорит: «Завтра мне на работу».

Он: «А как же еж?»

Она: «Дома останется. Дашь зонт?»

Он: «У меня нет зонта».

Она: «Ни говна ни ложки, Гоша!»

Он молчит.

Она молчит.

Он молчит.

Она молчит.

Он: «Ты чего молчишь?»

Она: «Вообще-то сейчас твоя реплика».

Он: «Да вот хуй».

Она: «Фу, как некрасиво!»

Он молчит.

Она: «Я вчера ходила в магазин, тут за углом, таджики. Или узбеки. И там мочалки из капрона. Крючком. Всех цветов. Сто пятьдесят рублей штука. А сверху синяя. И на ней вышито ГОША. Представляешь, какое совпадение?»

Он: «Ничего не совпадение. Это я их делаю».

Она: «???»

Он: «Шутка. А тебе от вселенной знак».

Она: «Какой?»

Он: «У меня нет мочалки».

Она: «Зачем тебе мочалка с твоим именем? Гоша моет Гошу?»

Он: «Ты будешь приходить ко мне мыться этой мочалкой. Гошей. Мной. Я дотронусь до шеи, потом обведу восьмеркой грудь…»

Она: «Прекрати! Весь этот диалог – в твоем воображении. И я отказываюсь в нем участвовать. Ясно? Умывальников начальник и мочалок командир».

Тогда он понял, что ежу конец.

Может, и не было никакого ежа. Он не варил клейстера, не крал газету из соседского ящика с подпалинами на боку. Дворник забыл адрес и метлу. Окно вымыл дождь и теперь хорошо видно мост, реку и четкую линию асфальта, отделяющего проезжую часть от покрытого травой берега. Его зовут не Гоша, ее зовут не Оля. Не было ничего.

Она прислала сообщение в 20.23: «Давай напишем вместе рассказ на чемп?»

Только это тебе и нужно от меня. Что ж.

Он: «Кто начнет?»

Она: «Ты, конечно. У тебя хорошо выходит».

Он чуть не написал «и входит». Проверь. Долго смотрел, как мигает курсор – это пульс ежа перед тем, как он испустит дух. Скользнул рукой под резинку трусов, раздумал и написал:

«Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.

Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.

– Вы – Правда?

Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.

– Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?»

Старуха Изергиль, мазафака. Асексуальность. Абстиненция. Автор мертв.

Ладно, плевать. Отправить.

Она подумает, это намек. Эйджизм. Красота тает от времени, под тонкой кожей проступают новости: «контрафакт», «выразил недовольство», «погиб при невыясненных обстоятельствах».

Было около полуночи, когда он получил от нее то, чего никак не ждал.

«Я тебя люблю. Так и передай – им и себе».

Ёж твою медь! Неужели «Правда»?

Дата публикации: 28 июня 2023 в 12:33