531
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Звезда Голиафа

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Тема матча: Звезда Голиафа.
Максимальный размер текста: 10000 знаков без пробелов.

Голосование продлится до 22 сентября.

 

 

Крис Мессина

Их последняя встреча (+18)

 

Nobody knows the trouble I've seen…

 

16.00

Материя.

 

Оля поднялась на нужный этаж и, как-то воровато оглянувшись, открыла дверь в квартиру №327.

Закрыв дверь на задвижку и нижний замок, она на всякий случай громко спросила:

- Володь, ты дома?

Хотя прекрасно знала, что хозяина нет.

Весьма привлекательная блондинка, чуть больше чем за тридцать пять, ухоженная и в превосходной физической форме. Женщина заглянула в гостиную, потом на кухню. Немного постояв в прихожей, зашла в спальню, достала из кармана плаща увесистый пакет марихуаны и положила на письменный стол.

Нагло пошарив элегантными ручками по личным вещам хозяина, включая шкатулку с драгоценностями, Ольга достала дорогой смартфон и набрала чей-то номер.

- Привет, Зая. Этот гандон уехал, да. Но к вечеру точно вернется. Сказал травы ему привезти. А потом он вообще в Южную Америку улетает. Я так понимаю, и с кафедры соскакивает. Видать, денег предложили нормально. Везучий ублюдок. Нет, милый, я с ним с прошлой весны не трахалась. Я тебе уже десять раз говорила. А ключи он мне оставлял за сраным фикусом присматривать. Ты меня минут через двадцать на пересечении Горького и
Розы Люксембург подожди. А я у него шишек пару грамм отломлю и, если выпивку найду, тоже захвачу. У этого импотента всегда есть дорогое бухло…

Договорить она не успела. Позади разъехался шкаф-купе и оттуда вышел мальчишка лет девяти. В длинной футболке, явно ему не по размеру. Пацан зябко потер одной худой ногой о другую и нахмурился:

- А с чего это вы, тётенька, решили чужими шишками распоряжаться? И о каких, кстати, шишках речь? Что-то я не вижу тут буйно растущих кедров. А воровать спиртное в вашем возрасте, как минимум, должно быть совестно.

Блондинка больше опешила, чем испугалась:

- А ты кто такой и что тут делаешь, малой?

Мальчик подошел и сгреб шмаль в верхний ящик стола.

- Мне дядя Вова сказал, чтобы я у вас дурь забрал и в стол спрятал. Еще сказал пару грамм в гриндере размельчить. У меня дел до яиц, и с вами порожняком базлать, у меня нет ни времени, ни желания.

Ольга удивилась:

- Дядя Вова? Что ты мне тут лапшу на уши вешаешь, мелюзга. Хотя в то, что он доверил подготовить наркоту малолетке, я как раз поверить могу. Как не было мозгов у дебила… Так ты его родственник, значит. Я Ольга, коллега дяди Вовы по работе. Мы одно время жили вместе.

- Ну, а я сын его двоюродного брата Сергея из Саранска. И кому мелюзга, а кому и ценный свидетель. Может, я ростом поменьше, но слух у меня просто великолепный, тётя Оля. Так вот вы как про дядю моего. Лихо. Мало того, что хотите ганджибаса у него ломануть, так еще и вялым контрацептивом обозвали. Боюсь, он непременно расстроится.

Блондинка напряглась.

- Ну, знаешь, ему ведь не обязательно знать. К чему усложнять такую ситуацию детским взглядом. Взрослые сами разберутся, милый. У тебя наличные есть?

Гадёныш не унимался.

- Хитрожопая сука. В уши льешь, как трутень патоку в жаркий вечер. Про детский взгляд мне особенно понравилось.

Ольга возмутилась:

- Ах ты, сопляк! Ну и семейка у вас, Шпаковых! Чем дальше в лес…

- Тем, ну его на хер, трогать нашу семью, старлетка.

Блондинка полыхнула:

- Что?! Ну, сволота малолетняя…

Пацан не унимался:

- Ну а сколько тебе? Тридцать восемь? Сиськи ничего так, а вот жопа подводить начала. Задница должна быть круглой и упругой, как нейлоновые чулки аризонской шлюхи. Ну, как по мне. Хотя, надо признать, форму держишь, сучка. Ладно, бери пол шишки. Дяде я ничего не скажу. Возможно, однажды, тётя Оля, я вам всё объясню.

Мальчишка звонко хлопнул молодую женщину по крепкому заду, и та в замешательстве двинулась к выходу.

 

За семь часов до этого…

Дух

Лингвист по образованию профессор Владимир Сергеевич Шпаков, пятидесятилетний мужчина и весьма уважаемы педагог латиноамериканской кафедры, солнечным апрельским утром очнулся в очень непростой ситуации.

Не то чтобы он был пристегнут наручниками к кровати с просыпанным на грудь кокаином.  Или, скажем, в жопу пьяный с двумя блондинками голым швырял деньги в лицо полицейским. А совсем наоборот.

Он лежал на своей большой итальянской кровати и детскими ручками держался за меленький, еще не обросший и такой знакомый с детства писюньчик.

По какой-то неизвестной причине, мужчина продолжал свою прежнюю взрослую жизнь, но в теле худого девятилетнего молокососа. И в эту самую секунду в совершенстве владеющий португальским, испанским, никарагуанским языком жестов и понимающий редкое наречие племен Кечуа, профессор Шпаков, смотрел на свое отражение в зеркале шкафа-купе и не мог подобрать ни подходящих жестов, ни нужных слов.

Вова сел на кровати и без надобности размял совершенно не уставшие, невероятно быстрые, пружинящие ноги. Глядя на дорогие часы Breitling, лежащие на тумбочке, профессор вдруг осознал, что подобные цацки, равно как и весь его модный гардероб, новый черный лексус, в эту минуту томящийся на подземной парковке, лет на десять-пятнадцать придется подзабыть или продать к одной матери за ненадобностью. Так как впереди его ждет качественно новый и удивительный образ жизни. С совершенно другими ценностями, аксессуарами и, конечно, правилами.

Он был абсолютно здоров, без проблем с суставами. Так рано начавшего скакать давления, аритмии и начинающегося облысения. Неутомимая энергия штырила через потерянные края. Её было просто немеряно. И те трудности, которые гипотетически могли возникнуть при таком непростом жизненном замесе, показались малышу не только по плечу, но и вызывали чистосердечное чувство такого абсолютного счастья, что в голове профессора возник совершенно четкий, хотя и не слишком ожидаемый план.

Владимир Сергеевич вдруг очень захотел дунуть хороших убойных шишек, всадить грамм двести вискаря, а потом включить порнушку и посмотреть, встанет ли у него член с учетом его богатого сексуального опыта, но в теле девятилетнего ребенка. Его пронизывало счастье!

Он вдруг ярко и четко осознал открывшиеся перед ним перспективы, а о причинах случившейся трансформации просто решил пока не задумываться. Вовка начинал жить заново. Он задорно смеялся и с трудом откручивал детскими ручками пробку двадцатичетырехлетнего односолодового Macallan.

Жахнув элитного вискаря, профессор отправил своей коллеге и бывшей любовнице Ольге Михайловне Винтер подробное сообщение. В котором говорилось, что лингвист улетает в командировку в Перу, и просил помощницу без лишних вопросов привести из детского магазина длинный список точных артикулов, который он приложил к сообщению. А также захватить из его рабочего кабинета пакет первосортной марокканской шмали и любимый ониксовый гриндер. Привезти все это к нему домой Владимир Сергеевич просил к 16.00.

И какой бы сукой не была его бывшая, но пунктуальность определенно была одной из её добродетелей.

 

Дух.

 

Профессор Шпаков самозабвенно дрочил малолетний отросток. Но если алкоголь и каннабис действовали на него максимально глубоко и практически мгновенно, то с онанизмом все обстояло куда хуже. Владимир Сергеевич сбивался с ритма, терял общий фокус и все чаще поглядывал в телевизор, где показывали Том и Джери.

Через несколько минут, забросив теребить неподдающийся орган, Вовка неудержимо хохотал над мультиками, катаясь по мягкому пакистанскому ковру своей трехкомнатной квартиры. И был совершенно беспечно счастлив.

 

Там, где начинаются миры…

Материя и дух

 

Владимир Сергеевич Шпаков хохотал до тех самых пор, по знойное солнце долины Тамбочай не стало припекать его живот и чуть прикрытые веки.

 

Дон Хуан стоял над мужчиной, лежащим на пыльном пончо, и, сокрушенно качая головой, касался пальцем смуглого седого виска.

- Ну что, я напомнил тебе, как это бывает, Карлос?

Кастанеда обхватил голову руками.

- О Боже, учитель…

- Мы говорим о мгновенной духовной трансформации, реинкарнации, как следующем витке Колеса Сансары. О продолжении опытного ума в детском теле. Если ты не верил раньше в такую возможность, малыш, то потерял очень много времени. Понимаешь?

Писатель молчал.

- Это происходит вот так. - повторил Дон Хуан. - А не то и не так, как ты описываешь в своих длинных книгах, мой старый друг. Много слов, но сосуд словно треснут, и искажается эхо. А тут важны любые, даже самые тонкие полутона.

Кастанеда сел и поджал колени.

- Я был в теле девятилетнего мальчика, Хуан. Девятилетнего мальчика!

- А хотел бы в блондинке? - рассмеялся наставник.

- Матерь Божья! - не унимался Карлос. - Профессор лингвистики! Это был русский язык или сербский, учитель?

- Русский. Вероятно. Подобная цепь циничных событий, предшествовавшая твоему возвращению, вполне в духе этих замечательных и веселых ребят. Но какая разница, ты ведь отлично понимал их. Не так ли?

Писатель вдруг воскликнул.

- А как же эти двое?  Что теперь с мальчишкой?

Старик помолчал.

- Знаешь. Тебе еще потребуется время, чтобы осознать произошедшее и прийти в себя. Но помни, будешь ли ты обретать высший дзен, сидя в лотосе у подножья священной горы Вонг-Хе или возвращать память прошлых жизней, обратившись к суфийским шаманам. Всегда думай об уязвимости и слабости человеческой жизни. Пусть пример этого человека, которому выпал такой невероятный шанс испытать опыт подобной трансформации, будет тебе моим последним уроком. Вместо того, чтобы наполнять это молодое тело новым существенным смыслом, обдолбанный профессор корчится от смеха над тем, как проворный и хитрый мышонок всегда одерживает верх над наивным и глуповатым котом. Ты оценил иронию?

Кастанеда молча кивнул и положил руку на плечо старого друга.

- Теперь я действительно рассказал тебе всё, мой мальчик. - старик немного отстранился, словно хотел получше рассмотреть и запомнить ученика.

- Ненужно лишних вымыслов, Карлос. Читателя не обмануть, даже если ты вообще перестанешь писать. Обязательно найдется тот, кто об этом однажды расскажет. Узнают ли люди правду из новостей. Услышат на особой частоте, глядя на хрупкую планету с орбитальной станции. Или прочтёт несколько человек на русском языке в конкурсе прозы на литературном портале… Уже не важно, пойми. Информация донесена до адресата без указания координат отправителя. И каждый сам волен решать, что ему с этим делать.

Карлос посмотрел в глаза учителя.

- Ты уходишь, Дон Хуан?

Наставник кивнул и улыбнулся.

- Да, дружище. Это была наша самая последняя встреча.

 

Гармония. 

 

…Nobody knows my sorrow…


 

 

Бояна Новакович

Вопрос о браслете

– Это аудио-нарезка из рассказов ребенка, судьбу которого мы решаем. Надеюсь, она поможет уважаемому суду составить более полную картину произошедшего.

– Скажите, доктор, вы беседовали с мальчиком лично?

– К сожалению, нет. Пока он не идет на контакт с людьми. Мы долго подбирали и настраивали нейро-игрушку, которой он захотел бы открыться. Подошла только говорящая собака.

– Как долго велась ваша работа?

– Представленные материалы собирались два месяца. В общей склейке убраны вопросы и второстепенные описания.

 

***

Мама очень хотела замуж. Она хорошая! Но слабая. Она постоянно плакала. Вот даже когда видела кошку с больной лапой, плакала. А ее ветеринар, с которым она хотела пожениться, громко смеялся, хлопал меня по плечу и спрашивал: «Как дела, Эрик?». Но никогда не слушал ответ.

А я тогда стал плохим, подслушивал у них под дверью. И однажды он сказал, что они с мамой, когда поженятся, заведут своих детей, а меня он отдаст в пансинант. Где держат детей и учат. Я очень испугался. Но не смог сказать назавтра маме. Ведь я подслушал.

И вот мама собрала сумку с моими вещами, и мы сели в автолет.  Мама всю дорогу плакала. И держала мою руку. А я захотел в туалет, но боялся сказать. Чтобы она не отпустила руку. Мы же прощались.

Мы прилетели не в пансинант, а на настоящий космодром! Нас не хотели пускать, но мама показала QR-код, и охранники пустили. Я рассматривал ракеты и катера, когда мама выпустила мою руку и ткнула в окошко пальцем. Сказала: «Вон твой папа!» А я не понял кто. Там было много мужчин. Только я очень обрадовался. Папа!

Мы подлетели ближе к красному катеру. Такие доставляли людей и грузы наверх, к кораблям, которые на орбите. Я это знал. Когда мы вышли, мама сказала самому большому и красивому капитану, в самом блестящем комбинезоне: «Это твой сын». Капитан нахмурился, посмотрел на меня и прорычал: «Какого хрена?»

И тут я описался. Мама с папой кричали, размахивали руками. А я надеялся, что никто не заметит, как я опозорился. Поверх промокших колготок на мне были брюки из болоневой черной ткани. Она скрывала мокрое, но стало очень стыдно. Будто я от страха. А я не от страха. Просто не смог больше терпеть.

Папа не разговаривал со мною в катере. Что-то бормотал. Мотал головой каким-то своим мыслям. И хмуро на меня поглядывал. Но, когда мы прилетели и зашли на корабль, папа велел команде собраться в кают-компании, показал меня всем и объявил: «Это мой сын». И впервые улыбнулся.

Я долго думал, что папа – космический разведчик. Он говорил команде: «Идем разведывать квадрат 55 дробь Б 448 ЕК». Пока корабль шел, я мог гулять почти где хотел. Нельзя было только в коридоры со значком, что нельзя. Таким треугольным, желтым, с красной полоской. И нельзя было в двери, которые не. И еще, если папа с кем-нибудь разговаривал. Он мог заорать или, что хуже, тихо так, с презрением сказать: «Ты, Пацан, не видишь, что я занят?» Это что я совсем тупой, если не смог за двадцать тысяч раз запомнить: «Взрослые разговаривают – мешать нельзя!» А они, когда вместе, почти всегда разговаривают. Что же, не подходить?

Папа называл меня Пацан и никогда – Эрик. Мне сперва было странно. Я же еще был маленький, а Пацан – это как навырост. А потом мне стало нравиться. Что папа ко мне, как к большому.

Когда корабль приходил в нужный квадрат, начинало пищать и мигать. И тетя говорила: «Готовность номер один. Занять позиции».  Я никогда эту тетю не видел, она была электронная. Но ее голос был немного похож на мамин. И я представлял, что это мама. Что мы живем все вместе в большом доме, в настоящем лесу. И мама зовет меня спать.

Просто, когда мигало и готовность номер один, я должен был бежать в отсек с камерами. Они как душевые только лежачие. Надо было забраться в одну из них и нажать на кнопку. Тогда слегка щелкало, шипело, и я засыпал. А если я не шел спать, то меня находил киборг, хватал за шкирку или больно за руку и притаскивал силой. Я очень его не любил. Он был не злой, но равнодушный, хуже всех на корабле. И вообще, хуже всех людей, которых я знал. Я мог вырываться, плакать, ударяться до крови об углы. Но ему было все равно.

Как я мечтал, чтобы киборг сломался! Тем более, что два раза в год его отправляли на перепрошивку. «Старая модель», - говорил папа, - «а новые, заразы, дорогие». Когда киборга увозили перешивать, я представлял, что программисты скажут: «Пора такого на свалку».

Мне приходилось засыпать в камере, когда начиналось самое интересное. Наш корабль нагонял бандитов. Папа, как герой, вел команду в бой и всегда побежал! И брал добычу. Он так и говорил, когда все кончалось: «Добыча сегодня хороша». Только я ее не видел. Ее складывали в трюм, пока я еще спал.

Зато когда меня поднимали, все собирались в кают-компании. Накрывали пир, пили из пузатых бутылок и смеялись. И отец дарил мне какой-нибудь подарок. Разряженный, чуть погнутый бластер, механическую руку, чучело гигантского паука и разное такое.

И папа говорил: «Ты приносишь удачу, Пацан! Раньше мне редко везло, а теперь – всегда».

Я радовался, что приношу удачу. И что папа – победитель. И что разведан новый квадрат. Папу теперь наверняка наградят орденом. И мама будет им гордиться. Я мечтал, что мы будем жить вместе. И пусть с нами живут другие мамины дети. Мы никогда их не выгоним в пансинант.

А после разведки мы отвозили добычу на планету Цуокса. Это было самое лучшее место на свете. Пока корабль разгружали и заправляли, мы летели с папой и киборгом на рынок. В катере папа давал мне посидеть за панелью управления. Он отключал автопилота и давал подержать штурвал. Киборг сразу начинал нудить: «Управление катером несовершеннолетним лицом строго запрещено, нарушение грозит штрафом или...» А папа его перебивал: «Не нуди, а то отключу».

На Цуоксе был большой-пребольшой рынок. И купить там можно было все-все на свете. Папа брал меня на руки, сажал на шею, и я ехал, представляя, что как на драконе. Словно летел над толпой людей и разных не людей. Я так гордился своим папой! Он – был самый сильный и добрый. И всегда побеждал. А я приносил ему удачу.

Я бил пятками и задавал направление. Кричал: «Вон туда!» И показывал на шатер с яркой вывеской или на помост с циркачами. И папа слушался, поворачивал, куда я хотел. И покупал мне любые игрушки и сладости. Только животных нельзя было просить. Даже простого щенка. Папа говорил «нет» и злился.

Когда контейнеры, которые нес киборг, заполнялись доверху, папа отправлял нас на корабль, а сам оставался до утра на рынке. Я все время думал, что же он там делает так долго? И почему возвращается без покупок? Наверное, сидит в баре. Но зачем, если в кают-компании тоже можно сидеть хоть всю ночь?

Засыпая, я представлял, как дарю папе всю удачу вселенной. Как он становится супергероем и летает в маске и черном плаще, посадив меня на шею. Как мы спасаем планеты от разбойников, а полученные награды приносим маме. Она очень гордится нами и печет сладкие пироги с яблоками. А потом мы спим на большой кровати с прозрачным пологом. И они обнимают меня с разных сторон – мама и папа.

Больше всего на свете я хотел, чтобы меня не укладывали в камеру, как маленького, а брали с собой в разведку. Папа не соглашался. Но однажды, когда киборг был на перепрошивке, а  корабль направился в новый квадрат, я схитрил. Лег в камеру, но не нажал на кнопку. И поэтому не заснул. Вернее, я заснул, так как это было ночью, и у меня слипались глаза, но это был обычный сон, не от газа камеры.

Мне снилось, что я лечу на сверкающем драконе. У него огромные крылья, и шея длинная, в серебристых чешуйках. Он падает вниз, потом кренится вправо, поворачивает и взмывает вверх почти вертикально. А у меня слишком короткие и слабые руки, я не могу обвить его шею. Стараюсь зацепиться за что-нибудь, но пальцы соскальзывают с гладких чешуек, я срываюсь, падаю и лечу вниз, ударяясь о звезды.

Я очнулся на полу. Наверное, вывалился из неактивированной камеры. И тут я вспомнил, что папа ведет разведку! А я пропустил, дурак, самое интересное. Я вскочил и побежал в рубку управления.

Там никого не оказалось. Зато в окна, которые там вместо стен и потолка, было видно, что к нашему кораблю пристыкован другой корабль, поменьше. Я хотел уже броситься в стыковочный отсек. И невольно воскликнул: «Папа!»

«Папа Эрика Аффа», - заговорил женский голос, - «Оливер Афф. Подключаюсь к соседней системе наблюдения».

Над панелью управления загорелись мониторы. На них замелькали незнакомые помещения, а затем показалась просторная каюта, но показывали ее все экраны с разных сторон. В ней стоял мой папа. И он стрелял. Звука не было слышно. Только виден луч. Камера, которую транслировал центральный экран, показала папино лицо, и я испугался. Потому что оно было злым. Или даже не злым, а как у киборга, равнодушным.

Папа стрелял в женщину с длинными белыми волосами, которая прижимала к груди большой тканевый сверток. На тонком запястье женщины блестел браслет из желтого металла с ярко-красным камушком посередине. Пока женщина оседала вниз, я успел подумать, что у мамы такие же длинные волосы, но темные, каштанные. Папа откатил ногой упавший сверток и полоснул по нему лучом. И мне стало видно, что из одеяла показалась крохотная, как кукольная, ручка, с розовыми округлыми пальчиками. Но это же была не кукла?!

Я опустился в командирское кресло. Будто папа полоснул не по свертку, а по моим ногам. Папа шел дальше по чужому кораблю, а камеры следовали за ним и выводили изображения на мониторы. Папа стрелял. И дрался. И падали вокруг него мужчины и женщины.

А я пытался представить, что они – плохие, что они – враги. Но у меня не получалось. Ведь младенец не мог быть врагом. Или мог? Что если на том корабле все были больные, что если в их телах поселились личинки монстров? Тогда ведь папа все делал правильно. А если он ошибался? Что если монстров не было? Я не знал, что думать. Просто смотрел.

А папа уже обходил со своей командой корабль. Уже никто не стрелял. Они достали из рюкзаков складные контейнеры и установили их в коридорах.  Затем стали перерывать в каютах шкафы, собирать разные вещи и бросать их в контейнеры.  Как сладости на рынке.

И тогда я почувствовал тошноту. Стало очень плохо, но я испугался, что испачкаю командирское кресло, и сполз на пол. Там стало легче, и я заплакал. И пополз из рубки управления в отсек с камерами. Полз и плакал. Утирал рукавом слезы и снова плакал. Мне даже сейчас стыдно, что я тогда плакал. Ну как маленький! Но я не мог объяснить, почему именно плачу. Словно что-то сломалось.

Моя камера стояла открытой. Я забрался внутрь и нажал на кнопку. Щелкнуло и зашипело.

Камера лечит. Я много раз видел, как в нее клали раненых и больных. Они спали, а потом выходили здоровыми. А у меня там всегда заживали ссадины и синяки. Вот и в тот раз я проснулся радостным и сильным. И сразу побежал в кают-компанию с криком: «Папа вернулся!»

И папа, действительно, был там. Он стоял, раскинув руки, и улыбался. Я подбежал, а он схватил меня, покружил и, остановившись, чмокнул в макушку. Затем поставил на пол и похлопал по плечу: «Есть тебе подарок, есть! За удачу надо платить.» И сунул мне в руки браслет из желтого металла, с ярко-красным камушком.

«Чего замер? Нравится?» А я не мог говорить. Потому что враз все вспомнил. И мне показалось, что вещь, снятая с убитой женщины, нагрелась и подожгла мне ладони. А папа хохотнул и добавил: «Очень дорогой браслет. Не потеряй. Когда подрастешь, сможешь обменять его на крутой автолет».

Я очень хотел свой собственный автолет! Ничего так сильно не хотел, как его. Но теперь лежал ночью в постели и смотрел на красный камушек. А он мигал в свете ночника. И я не мог понять, как это все вместе – рука с тонким запястьем, одеяло с ребенком, папа, который добрый, но стреляет, и этот браслет, который теперь мой.

Я не смогу его взять! Никогда не смогу. Я не знал, как объяснить. И сейчас не умею. Я только понял, что если браслет обменяют на автолет, я не буду рад. Я скину его со скалы! Или врежусь в нем в шпиль небоскреба. Разгонюсь и бы-быш!

Я почти заснул, когда вдруг понял, что, папа не виноват. Это я принес ему удачу. Я – самый плохой, не папа. Раньше ему не везло, значит, не было смертей, и не было никаких браслетов. Это я привел папу на тот корабль. Вот откуда у папы теперь богатая добыча.

И тогда я ушел. Пришлось долго ждать и думать. И притворяться, что все хорошо. Но я справился. Наверное, помогла моя удача.

Однажды мы пошли на рынок Цуоксы, когда не было киборга. Его как раз отправили на перепрошивку. С нами ходил папин помощник Юн. И нес контейнеры. Когда они  заполнились, папа отправил нас на катер. Но Юн не хотел возвращаться на корабль. Он хотел обратно на рынок. Поэтому он, погрузив контейнеры, посадил меня к пульту управления и сказал: «Я настроил автопилот. Сейчас я выйду, а ты нажмешь на эту кнопку. Катер сам долетит, куда надо, хорошо?» Я кивнул.

Юн не знал, что папа мне показывал, как управлять катером. И я тысячу раз играл на виртуальном симуляторе, воображая себя капитаном. Но я понимал, что маленькому мне не справиться со штурвалом и управлением. Катер поднялся и пролетел на автопилоте минут десять. Юн наверняка уже отошел от места парковки. Чего ему там было торчать? И тогда я отменил последнее задание автопилоту. Написать новое я бы не сумел. А поставить предыдущее – опуститься возле южных ворот рынка – смог. Машина приняла команду, развернулась и пошла обратным курсом.

Времени до посадки как раз хватило, чтобы собраться. Я в тот раз вместе с игрушками попросил купить фонарик, складной нож, шерстяное одеяло, воду и хлебцы, не особо вкусные, но сытные. Их любила мама... Прочую ерунду я оставил в контейнерах. Только забил карманы конфетами. Еще у меня в сумочке под одеждой были спрятаны браслет и немного денег.

Когда катер опустился, я выпрыгнул наружу и проскользнул в ворота рынка. Главное было не обратить на себя внимание взрослых, продержаться дня три, пока папа не улетит. А он обязательно должен был лететь в новый квадрат, чтобы быть там через неделю. Я не хотел знать для чего. Я должен был увести удачу.

***

  Значит, вы  полагаете, что этот мальчик – сын пирата Оливера Аффа? Который погиб год назад при нападении на «Меткую пращу».

– Никаких сомнений. Но мы не знаем, где искать мать Эрика, поэтому обратились в суд за назначением временной опеки.

– Скажите, доктор, а что стало с браслетом?

– Эрик похоронил его в пустыне, когда шел от рынка к городу, где его нашли.

  Суд отклоняет вопрос о браслете. Он не имеет отношение к делу.

Дата публикации: 16 сентября 2023 в 13:40