656
Тип дуэли: прозаическая
Тема Дуэли: Морок, Тьма, Баян

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Задание матча: Все участники тура предлагают по три слова, все полученные таким образом слова рандомно выбираются для каждой пары по три слова. Каждое слово - тема для миниатюры, всего миниатюр каждый пишет три, они должны быть связаны общим смыслом. Миниатюры не более чем на 2000 знаков каждая.

Три слова:  Морок, Тьма, Баян

Голосование продлится до 14 ноября.

 

 

Гийом Кане

Волчья ягода

«И сделав бич из верёвок, гнал из храма всех, и бил по спинам,

и деньги их рассыпал, и столы их опрокинул, и стулья им сломал»

Матфея 21:12-13

Баян

- Ребятки, я видел их лица, близко, вот так же, как ваши, - ефрейтор Бакир Янаев с позывным «Баян» пригнулся и перешёл на шёпот, - это были лица людей, понимаете? Не орков! Их глаза… Их взгляды выражали растерянность или испуг, у кого-то задор, но это были живые глаза, не злые и не глупые. Ну, во всяком случае, мне так кажется.

- Если кажется, креститься надо, - осадил товарища старший матрос Олег Красов с позывным «Морок», - или как там у вас, у курносых принято: башкой об пол стучать.

- Я вообще-то христианин, - Бакир вынул из-под футболки крестик, - но с уважением отношусь ко всем конфессиям, которые исповедуют любовь.

- То-то я тебя в церкви ни разу не видел, - прищурился Морок, - ни с побратимами, ни по-отдельности.

- Я буду ходить в церковь лишь тогда, когда…

- Война закончится, – перебил ефрейтора Артём Малышенко, смешливый салага с позывным «Тьма».

- Нет, - Баян хохотком оценил тонкую шутку, - когда найду свой приход. Пусть это будет малюсенькая церквушка на окраине, не обязательно пафосный храм . Хотя, в пафосном храме акустика, намоленность, все дела... Но мне важно другое: чтобы настоятель встречал меня улыбкой. Чтобы он был рад видеть: меня, других прихожан, всех людей. Чтобы своим примером доброту проповедовал. Вот к такому батюшке я готов ходить на службы хоть каждую неделю. Но пока что я наблюдаю лишь один типаж священника, а-ля председатель колхоза: пузатый, важный. Голос командирский, повадки барские: Ты, смерд, с прохода отойди, а ты, холоп, шапку сними.

- Так он же хозяин прихода, - напомнил Олег, - за порядок отвечает. А не будет строгости – не будет и порядка.

- Понимаешь, Олежа, если бы он разыгрывал суровость понарошку, - терпеливо пояснил Баян, - тогда ладно. Так ведь нет, он микробом превосходства по-настоящему заражен. От избытка власти.

- От лукавого, - хихикнул Артём.

- И уж точно не от большого ума, - подытожил ефрейтор.

 

Тьма

- От большого ума лишь сума да тюрьма-а-а, а-а-а-а-а, - неожиданно во весь голос затянул Тёма, взбудоражив ночной дозор.

Зашевелились тени на горизонте, залаяли собаки в разрушенном посёлке за рекой, вдоль линии фронта эхом пробежалась автоматная очередь, а следом за ней грохнул одиночный разрыв.

- Мина, - содрогнулся Олег, - из-за тебя, салага!

- Нет, это растяжка в лесу сработала, - прошептал Баян, - собака попалась или заяц.

- Или мирняк, - неудачно сострил Артём.

- Сейчас комбат проснётся, будет нам верняк, – пожурил солдата Бакир.

- Нам и так верняк скоро наступит из-за твоей болтовни непатриотичной, - буркнул Морок ефрейтору, - Тьма, ты слышал, что он об орках говорит? Что глаза у них добрые.

- Добрые, - утвердительно кивнул Бекир, - большинство людей добрые. Примерно восемьдесят процентов. И среди нас, и среди наших врагов.

- А бойца живьём оскопили тоже добрые? – не унимался матрос. – А головы пленным отрезают добрые?

- Это как раз те двадцать процентов, - пояснил Баян, - которые недобрые. Я тут думал недавно: для чего злые люди в мире нужны? Какова их функция? И знаете, к какому выводу пришёл? Чтобы  остальным  скучно не было! Мой дядя три года жил в Новой Зеландии и рассказывал о том, как там всё идеально: зелёные лужайки, чистейший воздух, кукольные домики, приятные улыбчивые люди, нулевой уровень преступности. Но со временем, от жизни в таком «Идеалвилле», ему выть захотелось! Понимаете, к чему я, ребята?

Баян окинул отеческим взглядом коллег по дозору. Артём зевал, подложив замызганный бушлат под свою светловолосую голову. Олег равнодушно ковырял штык-ножом деревянный бруствер. Володя Пилипенко из артбригады и новенький с позывным «Хвощ», имени которого Бекир ещё не запомнил, мирно сопели в земляном укрытии.  Ефрейтор сделал паузу, втянул носом первый морозный воздух, и продолжил:

- А чтобы человек был счастлив в жизни, у него на четыре радостные события должен приходиться хотя бы один пиздец.

- Это тебе в канадском университете рассказали? – съязвил Артём.

- Это моё собственное умозаключение, - проглотил иронию Баян. – У разных народов пропорции ништяков и пиздецов разнятся, в зависимости от уровня жизни. В Африке, где условия жёстче,  люди равняются на зебру:  полоска чёрная, полоска белая, фифти-фифти. А, к примеру, в Индии верят в чередование пятнадцатилетнего благополучия и семи лет несчастий. Для наших же широт пропорция примерно пять к одному. И, следовательно, на четырёх адекватов в окружении каждого человека должен приходиться один упырь, который по очереди портит жизнь остальным. 

 

Морок

Приподнявшись с бушлата, Артём внимательно обвёл взглядом побратимов.

- Злого человека трудно вот так определить, - улыбнулся Бакир, - он ведь как… волчья ягода! На вид может быть аппетитным, а внутри – яд. Но не будь в лесу волчьей ягоды, не замирало бы так радостно сердце при виде полянки с черникою!

- Баян, опять ты со своей мозгодрочкой, - скривился Морок. - Лучше вот что скажи: отчего эти злые люди злыми становятся? Может, оттого что на них другие злые люди нападают? Дома их разрушают? Товарищей их убивают?

- Вовсе нет, - быстро ответил Бакир. – Злых людей без причин разъедает желчь, подобно онко. У них внутри всё время чего-то болит. Даже если не будет врагов и прочих причин для злости, они сами их начнут искать. Это, на самом деле, несчастные люди, которые пришли в мир только для того, чтобы помочь остальным быть счастливыми.

Доброго же человека любые невзгоды надолго из себя не выведут. Лишь бы солнышко светило да лёгкие дышали. Пережив шок, он привыкнет и ко взрывам, и к окопам, и к мёртвым товарищам, и всё равно останется позитивным. Вот, как мы с тобой.

- Это Морок позитивный?! – присвистнул Тьма.

- Олежка очень добрый, - заверил Баян, - его ворчливость защитного характера.

А вы знали, хлопчики, что даже добрый человек неосознанно бывает противным дважды в жизни? Подростком и стариком. Так природой задумано, чтобы облегчить родным людям проводы отпрыска во взрослую жизнь, или пожилого родственника в мир иной. Ведь когда они становятся невыносимыми, то и терять их не так жалко.

- Ага, - встрял догадливый Тёма, - значит, когда в киношках показывают как парализованный тип прогоняет от своей больничной постели родных, то это в нем природный скилл включается? А мы-то думаем: «Какой благородный чел, не хочет им портить жизнь своей немощью!»

- Верно! – подтвердил Баян. – Он бы и рад побыть обузой для домочадцев, но природный режим защиты от слезодавильного прощания срабатывает и заставляет его хамить близким. Вообще, если добрый человек немолодого возраста начал хамить, это значит, что он волчьей ягодой где-то отравился и что для него уже начался обратный отсч...

- Янаев, срочно в штаб, готовность опергруппы к выходу пятнадцать минут, - шипение рации прервало измышления ефрейтора.

Баян вжал плечи и скукожился, будто всю ночь ждал этого сигнала, но отгонял,  заговаривал своей болтовнёй зубы неизбежности.

- Мальчишки, я в штаб, - тихо сказал ефрейтор, растворяясь в ночи, - Красов за старшего.

- Вот трепло, - Тьма вытер воображаемый пот со лба, - все мозги засрал.

- А по мне, - возразил Морок, - старый классно стелет. Я тут вспомнил, как собаку хоронил, Катьку.  Русский спаниель, если знаешь - добрейшая порода. Любила всех беззаветно, радовалась безумно, «до смерти» облизывала любую тварь живую: будь то человек, другая собака или даже кошка. Ни капли гнева в ней не было, сплошной скулёж восторга. Кричи на неё сколько хочешь, наказывай, кость из зубов вынимай – всё стерпит. Одним словом,  бесхребетное существо.

Но однажды её клещ укусил, и начала собачка наша усыхать. Вначале вялость появилась, аппетит пропал и настроение. Затем и вовсе организм пищу отказался принимать: что ни съест, всё вырвет. Я как-то на улицу её вывел, а она села на траву и идти не хочет. Я ей говорю: «Катенька, ну что же ты? Давай хоть вокруг дома обойдём!» и поводок тихонько натягиваю. И тут она как рявкнула, как зубы свои ощетинила, и бросилась на меня с такой яростью, будто в фильмах про оборотней! Ты знаешь, я не робкого десятка, но тогда чуть в штаны не наложил. Отвел её аккуратно домой на подстилку и больше к ней вообще не подходил, не то чтобы сопереживать. Той ночью Катька и сдохла.

- Нда, - промямлил Тьма, - история. А куда его вызвали-то, Баяна нашего?

- А его ж в тыл к оркам гоняют, вместе с разведгруппой. Там припасы из Джанкоя подтянули, целый состав. Где прячут – не известно, ни дроны, ни спутники не засекли. Нужно это место обнаружить и сообщить арте координаты, а лучше по месту фейерверк устроить, иначе они этими снарядами нас накроют через день-другой.

- Так Баян же не разведчик?! Какой из него к чёрту спецназ? Ему бы книжки писать!

- Он места эти хорошо знает, детство в Мелитополе провёл.

- Всё равно, без подготовки как-то беспонтово.  Считай, что на убой. Мне аж жалко стало нашего балаболку.

Янаев вырос из темноты уже в камуфляжной форме. Разбудил пинками Володю Пилипенко и того новичка с позывным «Хвощ», имени которого так и не запомнил. Отдал распоряжение:

- Морок, в семь утра пересменка, сдашь пост, не забудь отметиться в журнале.

- Пан ефрейтор, - лениво зевнул Тёма, - тока ты ж там не долго, а то кто ещё нам будет сказочки по ночам рассказывать?

- Рядовой Малышенко, завали ебало, - неожиданно для всех процедил Баян.

- Ты чё со мной так базаришь? – Тьма подскочил к ефрейтору, но был сбит ударом в нос.

- Эй, дядя, что за беспредел? – Морок расправил плечи, прикрывая упавшего Артёма. – Хочешь чтобы я рапорт написал о рукоприкладстве?

- Я тебе, сопляк, сейчас позвоночник пополам сломаю, и ты карандаш в руках держать не сможешь, понял? - в голосе баяна вдруг появилась такая сталь, что Олег отпрянул, второй раз в жизни отпрянул. Растерянным взглядом провожал он уходящего в ночь побратима.

- Нет, вы видели? – визжал Артём ему во след, размазывая кровь по щекам. – Святоша нашёлся! Добряком прикидывался: ребятки, солнышко, черничка…  Да ты и есть тот самый упырь, который четырём нормальным жизнь портит! Волчья ягода, вот ты кто, ефрейтор! Волчья ягода…

 

 

 

Летиция Дош

Классика

Тьма

Бабушка широко открывала рот, и Лиля видела тьму. Густую, вязкую, чуть шевелящуюся за жёлтыми зубами. Тьма поднималась из горла и стремилась к губам, пытаясь вытечь наружу. Бабушка хрипела, её шея мелко подёргивалась, но тьма не пропускала воздух. Лиля не могла помочь. Никто не мог. Фельдшер со скорой сказал, что бабушка в коме, что вряд ли вернётся, и теперь нужно только ждать. Поднял дряблое веко, заглянул в глаз, потом откинул одеяло и бесцеремонно схватил тонкую старческую щиколотку. «Осторожнее, у неё был перелом!», – воскликнула Лиля. «Она не чувствует», - отмахнулся фельдшер. Высоко поднял узловатую ногу и разжал пальцы. Нога упала на матрас. Из-под  бабушкиных ресниц выкатилась слеза. Лиля тоже заплакала, тоже беззвучно. А теперь скорая уехала. Лиля осталась одна. Она пыталась помыть посуду, но бросила это дело на третьей тарелке. Старая тарелка из детского набора, на донышке картинка – черепаха и львёнок. «Быстро ешь суп, а то они задохнуться», - говорила маленькой Лиле бабушка, а теперь задыхалась сама. Надо её обтереть, вроде надо спиртом или чем-то ещё от пролежней, - подумала Лиля, но так и осталась стоять с тарелкой в руках. С ней же медленно опустилась на табурет. Бабушка хрипела. Громко, рывками. Нигде не спрятаться от этих хрипов. Лиля уставилась в окно. У берёзы тонкие ветки, капли дождя на них как стеклянные бусины. Ветки качаются-качаются-качаются. Качается маленькая Лиля на доске во дворе, «Слезь пока не убилась! Не смей! Быстро домой!» - кричит бабушка. Лиля кажется задремала. Тишина. Тишина?! Бегом из кухни через спальню и гостиную, бегом в бывшую детскую, где на высокой кровати покоятся Лилины страхи, отчаяние, отвращение, жалость, бесконечная ненависть и бесконечная же любовь. Бабушка беззвучна. Кусок дерева. Продолговатый камень. Надо поднести зеркальце, в кино так делают и смотрят, запотеет ли оно. Лиля наклоняется над телом, ниже, ниже, прислушивается, и вскрикивает, когда худые пальцы впиваются в её предплечье. Тьма наконец выплёскивается из раскрытого рта и затекает в Лилины ноздри, глаза, уши, просачивается между губами, яблоки, яблоки, гнилые яблоки, червивые яблоки, коричневые яблоки истекают слизью, Лиля слышит как хлопает входная дверь, слышит своё имя, торопливые шаги – Андрей – и кричит: яблоки-яблоки-яблоки!

 

Морок

Она будто нездорова. Стресс, это ясно: тяжело один на один с больной бабкой, и совсем кошмарно, когда та умирает, вцепившись в тебя и пытаясь… поцеловать? Еле разжал застывшую бабкину клешню. Мерзость. Бабка и при жизни симпатии не вызывала, а в смерти стала ещё гаже. Поцеловать? Скорее сожрать. Как сожрала трёх мужей, дочку, зятя, только Лильку не успела. И Лилька теперь будто нездорова. Но стресс – это бессонница, например, панические атаки, апатичность или наоборот нервное возбуждение, крапивница какая-нибудь, что ещё? А Лилька поёт. Порхает. Не спеша и с удовольствием перемыла окна, выстирала шторы, натёрла паркет. Можно подумать, квартире радуется. Хорошая квартира, трёшка в сталинке, это тоже ясно. Но дело не в квартире. Как объяснить? Невозможно. Это словно другой запах. Или неочевидная поломка – машина едет, всё работает, мотор гудит, но что-то неправильно в его звучании, что-то на уровне ощущений, чутья. Бабкины вещи отказывается выкидывать, эти жуткие цветастые шали и платки, таскает на себе, и уродливые бусы из янтаря, и речной жемчуг, похожий на мелкие детские зубы. Горбится и будто прихрамывает. Что-то болит? Нет. Смотрит иногда неподвижно, пусто, вроде никого нет дома. А окликнешь, улыбается – медленно расползаются губы, растягиваются, а в глазах та же пустота. И ест, ест Лилька жадно, чмокает, будто всасывает в себя и еду, и воздух, и свет. Наверное, это пройдёт. Нужно время, нужно потерпеть. Лилька не виновата, настрадалась. Но вот поставила на стол тарелку с супом, села напротив, уставилась и говорит: «Ешь быстрее, Андрюша, а то они задохнутся». Кто? – вскинул голову, глянул, бабка! Бабка сидит! Только какая-то доля секунды, но горло сжалось, стиснулось, что-то застряло в нём и распирает, рвёт, больно! Трясся на стуле, кашлял, дёргался как в припадке, думал – всё. А Лилька даже не пошевелилась. И когда снова сумел вдохнуть, когда поднял на неё распухшие глаза, она спокойно взяла ложку и принялась за суп. Причмокивая. Под этот звук он встал и вышел на ослабевших ногах. Не понимая, что произошло. Не думая о том, что делает. Он просто знал, что нужно убраться подальше, что иначе она его достанет. Но чмоканье не исчезало. Оно тащилось за ним по лестнице в подъезде, на парковку, влезло с ним в машину. Пройдёт. Всё пройдёт. Только музыку погромче, погромче музыку. Вспыхнули фары, мазнули светом по соседским окнам, когда он выруливал со двора, стало легче. А потом и вовсе смешно. Радостно. Ушёл!

 

Баян

Не баян, а классика. Какая нафиг классика? Чёрт. Дебилы. Но неплохо получилось. Это дядька Сергеева рассказал, он как на пенсию вышел стал сильно разговорчивым, наверно скучно ему дома без дела. Соседи яму под канализацию рыли, достали кости, вот он и кинулся всем сообщать, что тут давно кладбище было. Его послушать, весь район на могилах стоит. А парни слушали. И дядьку понесло от такого внимания. С час заливал про годы свои золотые-юные. Парни решили повторить. Скучно же. А тут можно видосик снять. Я говорю: какой видосик, это же баян. И Сергеев с умной рожей: не баян, а классика. Ладно. Попёрлись ночью на кладбище, на то, которое нормальное, а не дядькой придуманное. Покурили немного для настроения, но в пределах нормы. Ну потому что веселье должно быть весёлым. Посовещались. Решили вглубь не лезть, а с краю крестов и венков собрать. И вроде не малые уже, а всё равно жутковато. В общем спешили, я руки крапивой пожёг, потом вообще на свежую кучу земли завалился. Посветил фонариком, а там бабка с фотки пялится, прям упырь какой-то. Идите говорю знаете куда со своими видосиками, я к этой хрене не прикоснусь. А они меня оператором назначили. И вот картина маслом: чешет вся наша толпа ровно по серёдке ночной трассы, медленно так, торжественно, морды у всех кирпичами, а в руках у кого крест, у кого венок с лентами – здоровый, овальный такой, типа пластмассовые ёлочные ветки и бумажные цветы. Я чуть впереди топаю, снимаю. С удовольствием, надо сказать - выглядит это действо прям достойно, очень даже пробирает. Вроде мы сатанисты какие-то или некроманты. И тут фары вдалеке. Валим, говорю. А Сергеев: ты чего, водилу напугаем, это же самый кайф. Так подумать, дорога в ямах вся, сильно не разгонишься. И нас издалека видно, успеет затормозить или в бок вильнуть. В общем, идём. Парни кресты с венками повыше подняли и вид самый зверский сделали. И вот он едет, и музыка у него в салоне орёт, и вдруг – тормозит – увидел нас. Стоит. Музыка орёт: плачь, плачь, беги, беги. Мы тоже остановились. Думали поржём, но не очень-то уютно под яркими фарами. Он стоит. Музыка орёт. И тут Сергеев видимо решил разрядить обстановку, резко вскинул свой крест и начал лыбиться как не в себе. А водитель дал по газам. По газам! Шины завизжали! Или Сергеев завизжал. Или я. Или… плачь, плачь, беги, беги… не баян, а классика.

Дата публикации: 09 ноября 2023 в 20:05