605
Тип дуэли: поэтическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Формат выхода в данном раунде: Дальше в верхней части останутся только победители матчей. а вторые и третьи места присоединяться к нижней части турнира и продолжат борьбу за выход в финал уже там. 

Тема: Сквозь покрышки времени.

Максимальный размер текста: 5000 знаков без пробелов.

Голосование продлится до 18 ноября.

 

 

Джеффри Тэмбор

Бессонница

Спать не хотелось, несмотря на усталость и уютную свежую постель. Укрывшись до пояса  лёгким любимым одеялом, я лежала и слушала белый шум, который появился у меня в ушах полтора года назад. В этом шуме то стрекотали кузнечики, то работали какие-то двигатели вдалеке. Даже самолёты пролетали, кажется, только очень высоко. Но побеждали всегда кузнечики. Стрекотали изо всех сил. Мне этот шум не мешал жить. Более того, он создавал иллюзию бурной жизнедеятельности в окружающем меня пространстве, что успокаивало и спасало от гнетущей ночной тишины. А ещё кузнечики вызывали воспоминания о детстве. Помню, как мы ловили их, рассматривали, пытаясь понять, как можно высоко прыгать с такими тоненьким лапками. «В траве сидел кузнечик» - вспомнилось. А теперь вот живёт в моей голове.  Ладно, бог с ним.

Бессонница  не давала глазам закрыться и как будто придерживала веки цепкими пальчиками. В такие минуты прошлое вспоминалось ярче и отчётливее. Можно было представить мельчайшие детали незамысловатой обстановки родительского дома: рисунок ковра на стене, каждую чашечку на полках серванта, картинки моих детских книг, цветы на подоконнике и ещё много всего такого родного, близкого, но ушедшего навсегда…

Напротив окна на улице горел фонарь, слегка подсвечивая спальню, из-за чего моя боязнь темноты отступала и не мучила.

Итак, я гадала, когда же ко мне придёт долгожданный сон и мне посчастливится незаметно оказаться в объятиях его мягких лап. Как вдруг…

- Привет, котёнок! Я не разбудил? – непонятно откуда раздался негромкий родной голос. Я оцепенела.

- Андрюша, ты…  Ты же погиб год назад. Взрыв в цеху. Мы же хоронили тебя... Тогда ещё дело уголовное завели. Я на кладбище хожу. Илюша, сынок, приезжает с Машей и дочками…

- Да нет, тебя обманули. Это был кто-то другой. А я жив. Ты же видишь меня?

- Да…

Он стоял возле кровати, и в свете уличного фонаря хорошо были видны его черты: чуть прищуренные глаза, нос с еле заметной горбинкой, широкие скулы, подбородок с ямочкой.

Я приподнялась, села на кровати, чтобы лучше видеть Андрея.

- Ну, если глазам не веришь, прикоснись ко мне. Я – вот он, живой, - улыбнулся Андрей и шагнул ко мне.

Я притронулась к его ладони – тёплая. И - как током ударило …

Я встала, и всё ещё не веря своему счастью, обняла мужа, почувствовала его крепкие ласковые руки на своей спине. Слова куда-то исчезли. Мы молча стояли, словно растворяясь друг в друге и боясь снова расстаться навсегда.

- А помнишь, как мы познакомились? – нарушил молчание Андрей.

- Конечно! Я шла тогда мимо станции техобслуживания. С тяжёлыми пакетами. Один из них разорвался, все продукты рассыпались. Вот же беда какая! А ты подбежал, помог всё собрать, потом на станции в магазине купил новый пакет и всё в него сложил.

- Да. Я тогда резину менял на зимнюю. Вижу, такая красивая девушка, и продукты на асфальте. Как не помочь? – продолжил Андрей, перебивая. -  Ты и сейчас красивая, как тогда. Хоть и седина, и глаза грустные. Ну, улыбнись же, Катюша!

Я рассмеялась. Муж обнял меня крепче и начал целовать. Через мгновение его руки уже пробрались под ночную рубашку, и я поплыла… Всё было как в первый раз. К чёрту возраст, к чёрту все условности!  Да и одежду – к чёртовой матери… 

Это было подобно смерчу, урагану, фейерверку и чему-то ещё, необъяснимому. Боль, наслаждение, страх, радость, безумие – все чувства овладели нами одновременно и вылились в дикий стон. Довольные и уставшие мы откинулись на подушки и некоторое время молча лежали.

- Катюш, ты прости, но мне сейчас надо уйти. Туда, откуда пришёл. Я не могу объяснить. Просто надо. Ты должна знать, я любил и люблю только тебя. Ни о чём не спрашивай. Прошу.

- Хорошо, - сказала я и погладила его плечо. «Самое страшное расставание я, кажется, выдержала, и эту разлуку смогу пережить», - так подумалось. Захотелось плакать. Но я включила сильную себя и даже попыталась улыбнуться.

Андрей встал, оделся. Наклонился ко мне, поцеловал на прощание.

- Я ещё вернусь, не грусти! – сказал он и ушёл.

… Я проснулась в девять утра. За окном по-прежнему была поздняя осень, хоть и светило солнце. Ветер кружил падающие листья клёна, оголившиеся ветки качались, грустя о лете.

Из головы не выходила встреча с Андреем. В ушах стоял неумолкающий стрекот кузнечиков. Утешители мои…  Я встала и босиком пошла в ванную. По дороге наступила как будто на горошинку. Присмотрелась – пуговица. Маленькая, такие на мужских рубашках бывают. Неужели ночью оторвалась? Странно всё как-то…

Несмотря на бессонницу, я всё же выспалась. Но пришлось поторопиться. Наспех позавтракав, я вышла из дома, села в машину, которая осталась после гибели Андрея, и поехала на станцию техобслуживания. На сегодня у меня давно уже было в планах  поменять летнюю резину на зимнюю…

 

 

 

 

Сэм Ливин

От быстрого бега у Борьки сбилось дыхание. Он остановился, опёрся ладонями о колени и, опустив голову, попытался отдышаться. Вдалеке виднелась Стёпкина спина с алым пятном галстука на шее. А вокруг, будто море, разливался луг, на горизонте касаясь небосклона, с разбросанными по нему стогами сена.

— Стёпа! — крикнул Борька. — Степан, подожди!

В небе, заходя ещё на один круг, рокотал лёгкий одномоторный самолет.

— Это же кукурузник, Борька, догоняй, — прокричал Стёпка, а потом замахал руками, подпрыгивая. — Э-ге-гей!

Самолёт пошёл на посадку, а Борька, наконец, нагнал старшего товарища. День был в разгаре, и если бы не поручение Володи Круглова, который был комсомольцем, хотя ему едва исполнилось шестнадцать, Стёпка с Борькой уже давно были бы дома, а не бродили по полям в поисках металлолома. Да и какой тут металлолом, думал про себя Борька, но спорить со старшими не смел. Ему было восемь, он носил значок с Лениным на груди и мечтал о галстуке, как у Стёпы, а ещё совершить подвиг.

Тем временем самолёт приземлился, и Борька со Стёпкой поняли, что никакой это не кукурузник. Это даже не настоящий самолёт. Недоразумение какое-то, больше похожее на аэроплан. Борька стоял так близко к нему, что прекрасно видел обтянутый тканью остов машины и открытое всем ветрам место пилота.

Тем временем из самолёта вылез молодой человек. На его руках были кожаные перчатки с огромными раструбами, а на шее шёлковый белый шарф. Он устало стянул шлем с длинными ушами, и оказался вполне обычным молодым человеком, русым и голубоглазым. Он взлохматил волосы, прищурился, осматриваясь, а потом достал из нагрудного кармана круглые очки с тонкими закруглёнными дужками. Очки мгновенно превратили его в школьника.

«Как на Володю похож, такой же молодой, а уже летает, — завистливо подумал Борька. — Вот бы и мне так. А может, возьмёт с собой, хотя бы на один кружок?»

— Приветствую, юноши, — лётчик взмахнул рукой. — Не подскажете, что за местность, я, кажется, немного заплутал. Приборы стали сбоить, а потом налетел ветер, туч нагнал…

Он оглядел бескрайнее небо и стушевался.

— Это село Старое Горское под Лугой, — начал Степан.

— Эх, — незнакомец сокрушенно взмахнул рукой, — точно сбился с пути. Я лечу в Санкт-Петербург, у меня очень важное сообщение для председателя Временного Правительства.

— К-кого? — слегка заикаясь уточнил Степан и посмотрел на Борьку.

— Керенского, кого же ещё, — почему-то шёпотом проговорил лётчик. Борьке показалось, что он побледнел, но, возможно, это всё из-за тени от крыла.

— Вы шутите, должно быть, — проговорил Степан и впился взглядом в лицо незнакомца.

— Шучу?! Да какие уж тут шутки! Большевики готовят восстание, мне доподлинно известно, что оно произойдёт 25 октября, — незнакомец схватился за голову и пошагал прочь от ребят, от самолёта, совершенно в противоположную сторону от той, куда летел. Казалось, он был немного не в себе. Потом резко остановился и крикнул:

— Уже завтра, понимаете вы?

— Совсем поехавший, — Стёпа покосился на Борьку.

— Дядь, сейчас одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмой! — прокричал Борька.

Лётчик резко остановился и выпучил глаза. А потом кинулся к самолёту. Откуда-то из-под штурвала он извлёк маленькую круглую коробочку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся карманными часами. Он открыл её, на большом циферблате было ещё три, поменьше, и все они показывали разное. Борька с любопытством заглянул через плечо нового знакомца.

— Дядь, а что это?

— Это не часы, — тут же откликнулся лётчик. Это прибор. Он должен был привести меня в Санкт-Петербург ровно за день до восстания. Я открыл, как управлять временем, я хотел всего лишь, чтобы Российская империя встала с колен.

Взгляд лётчика стал безумным. Он принялся крутить единственное колёсико на крышке часов. Стрелки на всех трёх циферблатах бешено завращались. Он зашептал, больше не обращая внимания на мальчишек:

— А если так? Вот так вот? Должно получиться. Всего-то на день нужно, и полвека, никто не пострадает. Никто не должен пострадать.

Он вскочил на ноги и полез в самолёт.

— Дядь, — окрикнул лётчика Борька, — перчатки забыл и шлем.

Он поднял с земли вещи и потянулся к кабине. Лётчик отвлёкся от часов, положив их рядом, и начал надевать амуницию. Борьке хватило этих мгновений, чтобы достать часы и докрутить колёсико до упора. Будь что будет! Незаметно, он вернул их на место и спрыгнул на землю.

— Бывай, дядь, я помогу, — тут же откликнулся Степан, и, как это делали в старых фильмах, он что есть силы крутанул передний пропеллер. Мотор заурчал, будто котенок. А Стёпка и Борька отбежали в сторону.

Спустя пару мгновений, от самолёта не осталось и следа.

— Борька, этот дядька явно того, ты не говори Володе. И вообще никому, — попросил Степан.

Борька загадочно молчал. И думал, что не долетит этот парень до Санкт-Петербурга. Заплутает в стремнинах времени да и сгинет. Ему было жалко лётчика, но в то же время Борька чётко осознавал, что он исполнил свой долг. Долг октябрёнка, будущего пионера и коммуниста.

 

 

 

Роберт Кристиан

 

Дедушка и внучка

Где-то далеко рвались бомбы, свистели пули и умирали люди. Так же, как однажды умер я. Мне было ведомо, чем закончится тот бой, и я без страха перешагнул порог, приступив к своей главной миссии: восстанавливать равновесие Мира, путешествуя сквозь пространство и время. Тогда всё удалось, я был полон сил, меня поддерживала память тех, кто остался жить. Неумолимое время десятилетие за десятилетием гасило это живительное пламя, я ослабел. А мир, между тем, балансировал на краю пропасти: смерть ледяными пальцами вращала глобус, выбирая, куда ещё явиться со своей беспощадной свитой.

***

Внучка сидела перед экраном ноутбука потерянная и одинокая, листая ленту новостей. В её наивной голове не укладывалось, что кто-то может запросто решить, что есть люди, а есть особи, которых надо убивать. Далёкий ужас войны приблизился, встал неумолимо во весь рост, ощерился в хищном фанатичном оскале. Это было невозможно. Но это было.

Моя девочка росла среди простых людей, многим из них выпала нелёгкая судьба, могла бы злоба в сердце проникнуть, да не случилось. Кто-то барахтался, выпутываясь из трудных обстоятельств, кто-то тонул в них, как в болоте. Тонущему протягивали руку помощи, и не было этой жуткой межи «свой – чужой». Все в одной лодке.

Тому, кто не испытывал ненависти, трудно понять, почему ненависть падает на его голову. Я видел, как рушится мир моей наивной внучки, чувствовал её боль. Мне нужна была Лялина помощь, а ей – моя.

***

Вечерело. Осень выдалась тёплой и светлой, празднично нарядной и тихой. Деревья окрасились во все оттенки жёлтого и красного. Обманутые теплом, в сквере под окном вновь зацвели кусты: нежно-розовые и белые лепестки среди бордовых листьев. Птицы весело гомонили, радуясь продлению лета, им вторили дети, играющие во дворе. Безмятежная погода и будничность жизни.

Судьба щедро отсыпала Ляле горьких испытаний: раннее сиротство, ранее вдовство. Она долго пыталась выбраться из объятий горя – ради дочек. Только сложно вдохновлять на жизнь со дна могилы. Воспоминания набросились, бередя раны, протягивая ниточки из прошлого в настоящее. В душе бушевали ураганы, извергались вулканы, все устои тряслись и рушились под натиском реальности, о которой с тревогой и эмоциональным надрывом кричало информационное пространство.

Женщина тряхнула головой: нужно выпить вина, забыться и забыть. Жаль, не навсегда.

***

Время шло, а достучаться до внучки не удавалось: она каждый вечер ныряла в хмельное забытьё. Сегодня я был настроен решительно. Котики мне в помощь!

Ляля откупорила бутылку и поставила её на стол, открыла холодильник. Я прошипел на кошачьем языке призыв к активным действиям. Мой союзник чёрно-белой молнией взлетел на стол, исполнил стремительный пируэт, ловя свой хвост. Это успех: бутылка и фужер переместились на пол, розовая лужа разлилась широко. Бокал прощально звякнул, рассыпаясь на множество осколков.

Внучка от неожиданности уронила блюдце с тоненько нарезанными ломтиками колбасы и сыра – чёрно-белая молния метнулась за обещанной мной наградой. Ляля всплеснула руками и заплакала. Я утешающее погладил её по волосам.

Позже внучка долго стояла на балконе с чашкой ароматного лавандового чая, наблюдая, как зажигаются вечерние огни; а потом устроилась на диване, перелистывая страницы пухлого потрёпанного томика. Я подул ей в затылок – веки отяжелели, голова откинулась на упругую диванную подушку. Я немного подождал и нырнул в её сон.

Ляля шла по тропинке, петляющей среди невысоких северных берёзок. Вокруг разливался терпкий аромат белых цветов багульника, издалека доносился шум падающей воды. Я встал у огромного куста шиповника, усыпанного ярко-розовыми крупными цветами.

Ляля подошла ко мне, протянула руку, касаясь плеча:

– Дедушка… Какой ты молодой. Мама и впрямь была твоей копией.

Мы долго гуляли вдоль безымянной реки. Её воды сначала неспешно текли по долине, а потом ныряли с высокого обрыва навстречу валунам, закручивались в спирали и вырывались по узкому каменистому руслу к прозрачному озеру.

– Мы все стоим на краю. Кто-то уже смело и отчаянно ринулся с головой в поток событий, в кажущийся хаос и стихию. Кому-то пока не хватает решимости. А мне не достаёт сил. Мне нужна твоя помощь.

Читать в открытой душе легко: смятение, огромное желание помочь, вера в чудо… Я спрятал Лялины руки в своих ладонях, прижал к сердцу:

– Напиши историю, главным героем которой буду я. Вдохни в меня жизнь – тебе это по силам.

Внучка радостно улыбнулась.

***

Ляля нежилась в мягком предутреннем свете, пытаясь удержать ускользающее сновидение. Тут же под рукой появилась мохнатая голова с треугольными ушками, требовательно заворочалась: проснулась – гладь меня, я всю ночь не глаженый!

Неожиданный сон, подаривший встречу с дедом, стал драгоценностью, которую женщина вертела так и этак: припоминала каждую мелочь, каждое сказанное слово. Наконец, села за ноутбук. Пальцы забегали по клавиатуре, слова полились, торопясь всё запечатлеть.

Ляля и сама не заметила, как её захватила новая реальность: заклубились образы, зазвучали голоса смутно знакомых людей. Она ловила обрывки историй, что-то наговаривала на диктофон, что-то черкала на попавших под руку листках, с радостью погружаясь в мир, одновременно родной и неведомый.

***

За окном занимался рассвет. Внучка улыбалась во сне, а я любовался её улыбкой, такой родной, такой знакомой. Я положил ладонь на лоб Ляли, и тут же оказался на склоне высокого холма. У подножия раскинулся огромный город, обласканный солнцем. Городской шум оставался внизу, а вокруг летали звуки безмятежного счастья: шелест листьев, птичий щебет, шуршание травы, детский смех.

Ляля сидела на скамейке с маленькой темноволосой девочкой. Они играли в ладушки и весело хохотали. Девчушка заметила меня и протянула пальчик. Ляля обернулась. Её глаза вспыхнули тёплыми лучами – она меня ждала.

– У нас всё получилось, родная. Быть миру, быть добру.

Дата публикации: 12 ноября 2023 в 23:48