Зак Гилфорд — Мэми Гаммер — Мартин Хендерсон 49:54:53 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию: Человек живёт в квартире, где время идёт на два часа быстрее, чем снаружи.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 29 июня.

Зак Гилфорд

Любовь на двойных скоростях

Когда я впервые увидел её, то подумал, что кто‑то пробил дыру в реальности — и через неё выскользнула эта женщина.

На площадке между пятым и шестым этажами стояла блондинка с идеальной причёской и красной помадой. В одной руке у неё был телефон, в другой — связка ключей. Она выглядела очень озабоченно, и от неё исходил такой тонкий пудровый аромат, будто из старинного парфюмерного шкафа, что у меня сразу снесло крышу.

Я же при параде — в трениках, с пакетом дошика, в футболке с пятном от кетчупа, докуривал сигарету по пути домой из магазина.

— Ты кто? — выдавил я, зачарованно таращась.

— Вика. Я здесь поселилась позавчера. И сразу, сюрприз. Вот, кран сорвало. Сантехник будет в лучшем случае через час. Ищу подмогу.

— Ну, я… я рядом. Могу глянуть, —  расправил плечи.

Она, немного поколебавшись, кивнула и повела меня к себе. Я немного насторожился, когда увидел, где обитает прекрасная незнакомка: квартира имела дурную славу — в ней когда‑то жил один ненормальный учёный, который исчез однажды в неизвестном направлении. Ходили слухи, что его то ли убили, то ли ещё что. С тех пор уже года три жилище пустовало. Но показывать испуг перед красоткой я не собирался, к тому же по ходу она не в курсе. Смело шагнул в прихожую. И сразу же почувствовал что‑то странное. Воздух как будто вибрировал. Вика уже ушла вперёд, а я застыл у зеркала в коридоре.

Оно было необычным. Отражение запаздывало и довольно сильно, на моём лице была видна тень морщин под глазами и неизвестно откуда появившаяся усталость, будто не спал неделю. Я моргнул. Отражение не догнало. Из оцепенения вывел голос Вики:

— Ну ты где? Скоро кран нахрен снесёт окончательно и соседи снизу откроют плавательный сезон.

Я стряхнул оцепенение, зашёл внутрь. Кран, заткнутый полотенцем, действительно подтекал, но совсем чуть-чуть,  и таким хотя воды уже пролилось прилично.

— Ё-мое, это за пять минут, что я ходила, — запричитала Вика.

Я хотел было заметить, что за пять минут такой струйкой невозможно залить пол, но не успел — она начала носиться по тесному помещению, выжимая тряпку в ведро в такой позе, что аж забыл о своей миссии. Наконец опомнился, закрутил вентиль и кинулся ей помогать. Через полчаса потоп был устранён, а мы, мокрые, но довольные, покинули поле боя.

— Ну, я пойду? — спросил, втайне надеясь на продолжение банкета — показалось, что между нами что‑то проскочило.

Но ей так, видимо, не показалось, и, бросив: — Ага, — она подтолкнула меня к выходу и захлопнула дверь.

Я очень обиделся: всё-таки себя не на помойке нашёл, а мне не то что банкет не предложили — даже спасибо не сказали. В общем, решил забыть случайную встречу. Но сделать это не получилось. Всю ночь ворочался, вспоминая Вику и странную квартиру. Наконец под утро забылся беспокойным сном.

Проснулся от того, что кто‑то звонил в дверь. Полусонный, с пересохшим горлом, поплёлся открывать. На пороге стояла Вика. Всё такая же красивая, только немного растрёпанная.

— Вот, держи, — протянула контейнер с чем‑то домашним и убежала.

На следующий день я направился к ней с твёрдым намерением разобраться с тем, что происходит. Между нами и вообще.На этот раз Вика сразу пригласила пройти внутрь.

Было как‑то тревожно. Часы на стене тикали слишком бодро, и снова — это ощущение вибрации воздуха, как от натянутой струны. Я прошёл мимо зеркала, покосился и увидел обросшую щетиной физиономию. Я потрогал лицо — чё за чёрт, только ж недавно побрился.

— Вика, — позвал я, — у тебя тут что‑то не так.

Она подошла ко мне.

— Заметил?

— Странно было бы не заметить, — усмехнулся я.

— Я знаю, — сказала наконец она. — Квартира... особенная. В ней время течёт быстрее. На два часа в сутки. Когда‑то здесь жил хронобиолог, он экспериментировал со временем. Потом он сошёл с ума, и с тех пор она пустовала.

— А почему ты её купила? И откуда знаешь про этого хроно?

— Я не покупала. «Этот Хроно» — мой дедушка, он очень хотел, чтобы я пошла по его стопам, и отписал мне квартиру с условием проживания в ней. Недавно он умер, и я вступила в права наследства. Обещала дедушке продолжить его дело.

Я не знал, что сказать. Обнял. Она немного отстранилась и засмеялась:

— Конечно, мне нравится, что многие вещи здесь происходят быстрее, но занятие любовью не входит в их число.

— Тогда ко мне? — взял её за руку.

А на утро она исчезла. На тумбочке возле кровати лежал смятый листок. Я развернул:

«Спасибо, что понял меня. Но со мной тебе быть опасно. Не ищи, иначе состаришься раньше, чем полюбишь.»

Я не искал. Просто не мог. Только выходил иногда на лестничную клетку — между пятым и шестым — и вглядывался в пространство, будто оно могло снова выдать мне билет в её сторону.

Прошло три месяца.

Я стоял, как обычно, с сигаретой, когда услышал шаги и знакомый запах, который ни с чем не спутаешь.

— Вика? — перегнулся я через перила.

— А что, так сильно изменилась? Приютишь, а то я отказалась от наследства?

— Конечно, если не будешь проводить свои опыты у меня.

Она засмеялась и поцеловала меня.. 

Мэми Гаммер

Ночь «кормления»

Три правила Лео:

Раз в год в пятницу 13 давать квартире ключ, рождённый в затмение. 

2. Обычные жертвы — для удовольствия. Их крики замедляют скуку.  

3. Никогда не охотиться в одном клубе дважды.

В клуб «Neon Eclipse» сегодня особенная атмосфера. Да, бас все так же дробит рёбра. Стробоскопы режут толпу на ломтики плоти. А Лео пьёт виски, наблюдая, как время для него течёт вдвое медленнее. Рядом застыла девушка в серебряном платье с поднятым бокалом, капли шампанского висят в воздухе словно стеклянные бусины. Дым от сигары соседа стелется вязким сиропом. Музыка — растянутый в пространстве рёв.  

«У них так мало... а у меня — вечность», — Лео ловит взгляд рыжеволосой девушки у бара. Её зовут Ирина. Родилась ровно в 12:04 21 июня 2001 года — пик солнечного затмения. Ключ идеален и очень симпатичен. Не то, что в прошлом году, когда пришлось тащит толстяка на себе. Ладно хоть не подох по пути. С этой будет интереснее. 

Игра начинается. Лео приближается. Его трюк — танец. Ладонь на талии Ирины — холодная, несмотря на духоту. Он ведёт её в ритм, который чувствует только он, ведь слышит 120 ударов в минуту вместо 60.  

«Ты знаешь, что затмение — это поцелуй солнца и луны?» — шепчет ей на французском, правда и не надеясь что она его услышит. — «До рассвета еще 6 внешних часов.  Внутри квартиры пройдёт 12.  Ровно столько, чтобы «ключ» испугался достаточно для чистого ритуала.» — посчитал он в уме, наблюдая как Ирина смеётся, не зная что её ждёт впереди. 

В подсобке клуба, где пахнет пивом и отчаянием, он исследовал её тело губами настолько, насколько позволяла одежда. Повернув её лицом к стене, он овладел ею, нисколько не заботясь её желанием. А когда она начала сопротивляться, пытаясь сбежать он прижал ей к губам платок с хлороформом.  

— Не бойся, — шепчет, ловя её падающее тело. — Это всего лишь... вечность. Сейчас я закончу здесь, а после мы поедем ко мне. 

— Перебрала. — смеётся он, пронося её бесчувственное тело мимо охраны. — Никогда не умела пить. 

Сев в такси, Лео не спеша за 10 внешних минут успевает прощупать пульс Ирины. Он ровный и такой глупый. Её сердцу сейчас было бы впору разгонять кровь, пытаясь привести хозяйку в чувство. Он успевает стереть помаду с шеи жертвы, ведь улики — для смертных. А он всегда работает чисто. Улыбнувшись своему отражению, Лео понимает, что морщины у висков уже разглаживаются — квартира чувствует «ключ».  

Такси останавливается у подъезда старенького дома. Здесь уже мало кто живёт. Но Лео ни на что не променяет свою однушку. Едва открыв дверь квартиры номер 7, мужчина чувствует, как воздух трещит от статики. Часы на стене бьют два удара в секунду. Квартира жаждет получить свой подарок. 

— Просыпайся, — он бросает Ирину на паркет, и захлопывает дверь за собой, отрезая все пути к бегству. 

Открыв глаза, девушка видит стены, что сжимаются, как лёгкие. Обои срываются, обнажая чёрные жилы под штукатуркой. Потолок капает липкой субстанцией, пахнущей медью и грозой. Зеркало кричит голосами прошлых «ключей»: «БЕГИ!»

Ирина в ужасе ползёт к двери. Лео не спеша отходит в сторону, ведь он знает, что дверь откроется только для него.  Девушка в панике мечется от входной двери к окнам. Ручки все время высказывают и никак не удаётся открыть проход наружу. В отчаянье Ирина хватает стул и бросает его в окно, надеясь разбит его. Но стекло выгнулось будто сеть и отпружинило стул прямиком девушке в лицо. От чего она упала на пол. 

— Пора начинать ритуал. — Лево взглянул на часы и  включил на телефоне запись звука солнечного ветра, которую украл из обсерватории. Эта музыка для квартиры.  Он знает что ей нравится видеть момент, когда жертва была рождена. 

— Смотри! — хватает Ирину за волосы, поднимая к экрану. — Твоё затмение!  

Там чёрный диск солнца в огненном кольце. Завораживающая видео датировано 21 июня 2001 года, 12:04:46. 

Квартира срывается с цепи. Пол под Ириной раскрывается, как пасть. Лео едва успевает отойти немного в сторону. Квартира может в порыве зацепить и его. Так было однажды. Потом она все исправила, но воспоминание осталось. Кожа Ирины тем временем сереет, волосы белеют за секунды. Лео вдыхает выделяемый пар — сладкий, как молодость.  

«Жри», — мысленно приказывает он стенам.  

Утолив первый голод, квартира смакует «ключ» долгих 12 часов. Все это время Лео проводит внутри, завороженно наблюдая за процессом поглощения. Вот исчезли волосы и кожа, обнажились кости. А вскоре и их не осталось. Лишь сладкий пар и горстка пыли. Снаружи прошло всего лишь 6 часов. 

В 5:00 утра Лео выходит на улицу.  Его кожа — гладкая, как в 25.  В кармане лежит небольшой сувенир — дневник Ирины. Он покупает кофе у сонного бариста.  

— Хорошо погуляли? — тот кивает на его смокинг.  

— Божественно, — Лео улыбается. За его спиной в окне дома №7 мелькает тень с рыжими волосами.  

На рассвете, раздеваясь, он замечает шрам на плече, которого не было вчера.  Он подходит ближе к зеркалу и видит двойной отсвет зрачков. Там отражается чужой испуг. На пол надает дневник последней жертвы. 

«Он придёт за мной. Но я заражу его временем». — Лео ловит взглядом последнюю запись. 

«До следующего затмения — 364 дня...  

...а обычных жертв я хочу чаще» — шепчет квартира, в такт его сердцу. 

Мартин Хендерсон

 Я тут жил еще при динозавре T-Rex. Город назывался Зубово-Горохово. Выйдешь из дома – вон там, напротив, была школа ящеров. Меня не кусали – знали – я проездом, про меж всех времен. Пригласили раз на урок и говорят:

- Станислав Табакович Яшкин. Человек, в квартире которого время живет по иным законам. Цивилизации уходят и приходят, а он выходит за хлебом, за сыром. 

- За молоком, - поправил я.

Ученики разволновались. Стали щелкать зубами. Мол, каково это, так жить, да еще и сыр, и молоко. Я прочел им лекцию

Я вышел следующим утром я на балкон, а Зубово-Горохово уже нет. А новая цивилизация возникла через неделю, так вот, я сидел на макаронах. Это сейчас у меня + 2 часа. Замедлился тайминг. Царь Иван Грозный приглашал играть меня в нарды. Играли на раздевание – он, я, и его две жены. Я сижу одетый, они – голые. Смех.

- И ведь не прикажешь мне голову отрубить, - сказал я.

- Чо так? – не понял Иван.

- А так. 

Сильный аргумент, правда. Он тогда одну жену мне отдал. Она и блины пекла, и пироги. Еще газа не было. В 20 веке только газ провели.

Про Элвиса: когда говорят, Элвис жив, то правильно говорят. У него просто такая же квартира, но совсем другой дифференциал. Связь можно держать лишь через дверки газовой духовки. Так вы прикиньте – пролезать через нее.

Выбрался он, в том месяце, из духовки из этой, да и говорит:

- Станислав! Сейчас в тренде управление реальностью всецело, через квантовое созерцание. Или ты собрался дожидаться в своей квартире всемирного потопа номер 2.

- Уже было два, - ответил я, - будет третий. Но у меня всего двухчасовой гипер-пролет корень из сорока на 7. Если замедлить время – будет хорошо по бабкам. Или же – надо сделать как раньше. Один день – одна эпоха.

Думали мы, думали, вызвали Архимеда Семеновича Архимеда. У него так в паспорте. А.С. Архимед. 

- Ну так это, - проговорил он, почесываю свою бороду длинную, - наливайте. Без ста грамм не разберешься.

А вообще, тоскую я. Сам я из трилобитов, если что. Тогда вся профессура была из бактерий. Сели они мараковать, намараковали.

Про секс:

Профессор У____+, то есть, который был в те эпохи, одноклеточный, кстати, учил меня:

- Ищи любовь, Станислав. Говорят, не боги горшки обжигают. Но нет. Они их и обжигают. Доживешь до конца всех времен, увидишь. Но секс – это не только размножение, но и приложение замысла к твоему проекту, спроецированному на объект вожделения!

(Это я тогда жил еще не в квартире, а в своем хитиновом панцире).

Ладно. От текущем:

- Ну-с, - сказал Архимед (Семенович), - давайте сюда виниловые пластинки. Будем ускорять время.

Был диск Леонтьева, 80-й год. «Полет на дельтаплане». Хорошо ускорял. Были речи Брежнева. Наоборот, время замедлялось. А от песен Пугачевой (пластинка 82-го года), происходила тремендилативная трясковузячка обл-6T. Я взял тогда, принес утреннюю гимнастику. А она – 77 оборотов. А проигрыватель – «Корвет». У него 77 оборотов нет.

- И фиг, - заключил Архимед, - крутите диск на карандаше. А вместо иглы будет держать проволочку.

Элвис карандаш держал, я крутил диск, Архимед проволочку подносил. Вроде бы все у нас получилось. Пили водку 1812 года, их запасов. Денис Давыдов еще ящик подогнал. 

А продрал я утром глаза – а то же самое. Дифференциал – 2 часа. Что не так? А Архимед с Элвисом  уже сквозанули, через дверку духовки в кухонной плите.

Я вышел тогда на улицу и решил признаться кому-нибудь в любви. Тут ко мне подошли Люди в черном. 2 шт. И говорят:

- Смотри, признаешься, худо будет.

Я разозлился:

- Бабки давайте! Платите за неудобства.

Они подарили мне Великий Алмаз Нубии. Сижу я щас в квартире. Сочиняю письма  - предкам, потомкам, богам. Пивко пью. Что уж. На сухую, что ли, сидеть.

А, вот он, алмаз. Так сияет! Того за ногу алюминия Зевса мать! Боги, они нормальные, но смотря какие. 

В Пятницу заскрипела газовая печь. Открылась крышка люка. Да, дверь портала, все верно. Тамара Степановна Оппенгеймер вылезла, кряхтя.

- И к тебе я, - простонала она, - возьмешь меня к себе?

- А что у тебя не так? – спросил я.

- В моей хате завелся Вий. Днем ничего, ночью что-то гремит в сортире, и кто-то гулким голосом стонет: поднимите мне веки!

- Это серьезно, - заключил я.

Выделил я ей диванчик. Сидим, пьем сидр, свежий, из запасов Али-Бабы Будапештского. Сейчас временной дифференциал – всего два часа. Но нельзя сказать, быстрее или медленнее. Вот тут, на пульте, есть ручка – как ее ни крути, все не так.

На следующий неделе предстоит отправиться на квартиру Тамары Степановны. Через портал. Надо выяснить – что там за Вий-то такой?