Джон Маджио — Джереми Шэда — Том Кенни 68:33:55 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию:  Почтальон в маленьком городе доставляет письма от людей, которые ещё не родились.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 29 июня.

Джон Маджио

Одна пикосекунда

2265 год. Дубна, экспериментальная лаборатория НИИ времени.

– Так вы говорите, что процесс идёт в штатном режиме? – профессор Малич, неожиданно для всех самолично появившийся на пульте управления хронотрона, рассеянно скользнул взглядом по светящейся панели с мельтешащими на ней разноцветными линиями и цифрами.

– Да, Корней Эдуардович, – киберфизик Одиссей Гаврилин насторожённо выпрямился. – Все параметры в норме. Фрейм центра импульса стабилен, сжатие временной спирали идёт по плану.

Уткнув застывший взгляд в демонстрационную панель, профессор в раздумье произнёс:

– Во вчерашнем отчёте есть расхождение с графиком в одну пикосекунду. Боюсь, могло произойти наложение событий в результате квантовой флуктуации. Не нравится мне это. Что-то мы упускаем...

***

1965 год. Город Кашин.

Рита Дождик, белокурая хрупкая девушка лет двадцати, подперев щёку рукой, сидела за кухонным столом и с блуждающей улыбкой Джоконды мечтательно глядела в окно. Неделю назад они с Валеркой подали заявление в ЗАГС, и сейчас все думы её занимали радужные планы будущей семейной жизни.

В прихожей тренькнул звонок. Девушка вздохнула, с неохотой возвращаясь из своих грёз, посмотрела на недочищенную картошку, опять вздохнула и пошла открывать дверь.

– Танцуй, танцуй! – на пороге, размахивая зажатым в руке письмом, стояла Шурочка Калинкина.

– Мне что ли? – удивилась Рита и, вытерев о передник руки, взяла конверт.

– А ты знаешь ещё одну Маргариту Дождик? – смешливо спросила подруга, скидывая модный болоньевый плащ. – Сейчас в подъезде столкнулась с новым почтальоном. Странный тип. Озирается, бурчит что-то под нос, письмо мне не хотел отдавать. – возбуждённо тараторила Шурочка. – Ой! – глаза её округлились, – на улице всё почернело – гроза скоро начнётся.

Достав из сумочки журнал мод, она решительно направилась в комнату:

– Давай, показывай материал, потом письмо читать будешь!

Рита не очень разбиралась в моде, поэтому позвала модницу подружку помочь выбрать фасон для свадебного платья. На днях мать достала через знакомую в универмаге отрез кримплена. Материал был шикарный: нежнейшего светло-голубого цвета, с мелким выпуклым узором. Он делал Ритины незабудковые глаза ещё ярче, а льняные волосы ещё светлее.

– Ритка! – Шура восхищённо прижала руки к груди, когда девушка накинула ткань на плечо. – Какая ты красивая! Валерка с ума сойдёт, увидев тебя в таком платье.

– А, знаешь, что мы придумали? – Рита заговорщически хитро блеснула глазами. – Имена будущих детей сложим из наших имён: мальчика назовём Ривал, а девочку – Валита.

– Здорово! – пухлощёкое Шурочкино лицо заиграло ямочками восторженной улыбки.

– От кого же всё-таки письмо? – заинтригованная неожиданным посланием, Рита достала из кармана фартука конверт. – Город Южногорск и закорючка вместо фамилии, – она недовольно хмыкнула, затем надорвала конверт и вынула из него нелинованный лист, наполовину заполненный неровным почерком.

Пробежав глазами по первым строкам, она перевела удивлённый взгляд на Шуру:

– Это не мне. Здесь какой-то бабушке пишут. Надо отнести на почту. Нехорошо чужие письма читать.

– Ты же говоришь, что нет обратного адреса, – не скрывая разгорающийся огонь любопытства, вкрадчиво заметила Шурочка. – А вдруг там что-то важное.

Рита укоризненно покачала головой, но, помедлив немного, всё же продолжила читать.

– Ничего не понимаю. Словно на зековском жаргоне пишут. Внучка спрашивает бабушку, когда она какой-то мобильник купит, а то ей надоело писать на бумаге. Негодует, что некие селфи послать не получится. Может, это шутка? – вопросительно вздёрнув брови, она посмотрела на подругу.

Не менее удивлённая Шура молча пожала плечами.

– В общем, ничего важного там нет, – рассудительно заключила Рита, опустив листок. – Я даже до конца не стала читать. Девушка пишет о том, как хозяйку квартиры, у которой она снимает комнату, в молодости после землетрясения спас парень из нашего города. Его собака нашла женщину в развалинах. А сам он до последнего удерживал перекрытие, пока женщина выбиралась. Парень погиб.

Разговор девушек прервал звонок в дверь и раздавшийся следом бодрый мужской голос:

– Маргаритка моя! Ты где?

– Валерка пришёл! – вспыхнув радостным светом, Рита кинула письмо на стол, сдёрнула передник и, глянув на себя в зеркало, поспешила к жениху.

Шурочка, досадливо махнув рукой, тоже пошла в прихожую.

– Ладно, воркуйте. Я завтра приду, – снисходительно улыбаясь, она подхватила плащик и выпорхнула из квартиры.

– Рита, ты радио сегодня слушала? – невысокий плечистый парень ласково обхватил ладонями лицо девушки и нежно поцеловал в губы. Потом слегка отстранился и, пристально глядя в глаза, спокойно и твёрдо сказал: – На Кавказе произошло землетрясение. Город Южногорск почти разрушен. Я сегодня еду туда. Рита! Там под завалами люди гибнут! – он поцелуем остановил слова, готовые сорваться с её губ. – Мы же с Байкалом служили на границе – он умеет искать людей. До свадьбы почти месяц. Я быстро вернусь. Ну, не сердись!

Рита закрыла глаза и с силой прижалась к широкой груди Валеры. Непонятная тревога холодной водой поднималась по телу, сдавливая сердце.

– Я сегодня получила странное письмо, – голос Риты дрогнул от волнения. – Там говориться о парне, погибшем в Южногорске, спасая из завала женщину. У него тоже был пёс. Валерка, – она подняла переполненные беспокойством глаза, – мне страшно, я ничего не понимаю.

Громовой раскат с оглушительным треском переломленной палки сообщил о начале грозы. Девушка вздрогнула и сильнее прижалась к жениху, но тотчас же решительно оторвала себя от его объятий.

– Я сейчас! – бросила Рита и кинулась в комнату.

Растерянно опустив руки, она с недоумением оглядывалась по сторонам. Письма нигде не было!

За окном ускоряющейся дробью били по подоконнику капли дождя, на покачивающейся створке, поникшим флагом висела занавеска, а поток воды на обочине всё дальше и дальше уносил листок из нелинованной бумаги. Он уже намок и почти затонул, осталась видна только надпись: «Целую. Валита Дождик».

Джереми Шэда

           Сердце дико стучало в ребра. Ветер развивал её волосы, рвал, тянул назад. А она смотрела на тёмные волны. Они бились об столбы моста. Руки сковали судороги, ноги готовы упасть. Только последняя мысль и паника, всё не давали сигануть ей с моста. «С кем он останется? Как проживёт без меня». Эта любовь из "Титаника". И не будет ей жизни с ним никогда.

***

             Он спешил. По небу сквозь звезды летел. И ветер полы плаща старенького развевал. Он нёс письмо нерождённого мальчика. Который просил: «Поспеши. Спаси мою маму. Отдай письмо. Она ведь не знает что есть я уже. Я просто люблю и совсем не грешил».

               Нагрянула паника, боясь не успеть он полетел и даже фуражку форменную надеть позабыл. Добрался на землю почтальон, но не там. Совсем в другом, оказался, городе. Буря нагрянула, дождь пошёл. Просил он людей снующих мимо, помочь. Но людям нет дела до почтальона, проходят мимо спеша домой, ведь не промокнуть для них важней. Чем чья-то душа и спасения ей.

               Стоял он под дождём в промокшем плаще. Фуражки нет и холодно голове. И мысль закралась: «А зачем это всё? Не нужен им почтальон и дети им не нужны». И только слова нерожденного мальчика в висках стучали, давя: «Ты поспеши, ведь я не грешил никогда».

                Вдруг выглянуло солнышко и луч коснулся плаща. Из сердца его изгоняя сомнения. Таксист подошёл: —Вам куда?

— Мне нужно письмо нерожденного мальчика маме отдать. Не успею, будет загублена их душа. В кармане у меня не гроша, но если вы соизволите...

— Садись почтальон скорее сюда.

И взвизгнули шины, машина сорвалась с места. Ведь там на мосту могла быть любая невеста.

***

               «Если любовь на свете? Такая, как будто ты в лете. Всегда и никакой зимы, только ты. Я так хочу прижаться к тебе, чтоб навсегда, навек. Чтоб больше никогда не расставаться, чтоб в лучах раствориться. Только ты. Без боли и без страданий, хочу быть рядом с тобой. Чтоб как в сказочных преданьях. Только с тобой»

                 Она всё стояла, держась из последних сил. Но море манило: «Давай же! Только перила ты отпусти. И будет спокойно в пучине моей морской. Здесь тихо и ждёт тебя, милая, только покой»

***

— Эта лужа очень большая, не выбраться нам с тобой.

— Но что же нам делать? — спросил почтальон.

— Погоди не кричи.

                 И выскочил парень, а вокруг не души. Один свет фар искрится в дали. Он стал на дорогу загородив всё собой. Ради спасения жизни готовый пожертвовать головой.

Затормозила машина. Послышалось с машины: «Дебил» Но вышел мужчина, хотя на вид и кретин. Послушал внимательно и согласно кивнул. Достал свой набор спасательный и машину толкнул. Поблагодарили спасателя и двинулись в путь. Спешить, скорее, минуты уходят и тает суть. Письмо словно чувствуя светилось в руках.

— Где-то уж рядом, — с радостью в голосе  таксист прошептал.

                 Сквозь дождь и бури увидели они её на мосту. Трепал ветер волосы, а платье невесты отрывал шторм по куску. И только былые пальцы цеплялись за жизнь и голубые глаза потухшие, смотрели на тучи ввысь. «Я не увижу солнышко уже никогда. Не буду смотреть на цветы весной, зато успокою эту боль».

                  Хотела пальцы разжать, но вдруг услышала детский плач. Скорей оглянулась через плечо, увиденное повергло в шок её. Там почтальон по мосту бежал и дождь ему совершенно не мешал. В руках у него светилось письмо и то что написано в сердце её вошло. И слезы струятся по белым щекам: «Я не одна! Спасибо большое святым небесам! Мама с тобою не плач малыш, я просто дура порою, так устроена жизнь».

                  Таксист взял на руки и к сердцу прижал:

— Такую как ты я так долго искал. Будь мне женою, чиста ты душой. И сына я тоже так долго желал!

                 Она улыбнувшись украдкой, прижалась к нему и закрыла глаза. А почтальон засмеявшись счастливо, понял: «Главнее всего у человека — большая душа!»

​

Том Кенни

 Название: «Почтальон временного ведомства»

— Вы не поверите, мэм, но это письмо от вашей правнучки, — сказал мистер Грин, протягивая белый конверт с нестандартной голограммой в углу.
— Простите? — переспросила миссис Коллинз, поправляя очки. — У меня даже внуков нет!

Почтальон Грин только улыбнулся. Он был терпеливым человеком. Работа требовала не только пунктуальности, но и определённой психологической устойчивости. Потому что письма, которые он доставлял, исходили от отправителей, ещё не появившихся на свет.

В городе Нью-Крессент, население — 842 человека, с начала 2130 года действовала экспериментальная программа Министерства Хроно-Коммуникаций. Благодаря достижениям в квантовой корреляции информации учёные из Лаборатории Тьюринга нашли способ передавать текстовые данные через временные петли в рамках одного генетического кластера. Это означало, что потомки могли писать своим предкам. С ограничениями, конечно — без точных дат, имён или влияния на ключевые события. Только эмоции, идеи, рассказы — в пределах допустимого хронокодекса.

Грин начал как обычный почтальон. Но после специальной подготовки и введения временного допуска категории β, он стал Почтальоном Временного Ведомства. Его сумка весила чуть больше обычного — из-за встроенного синхросканера и коррекционного фильтра, но по сути он по-прежнему разносил письма. Только теперь адресаты не всегда понимали, что держат в руках.

Однажды ему попался особенно странный конверт. Ни адреса, ни отправителя — только надпись: "Для него. Пока не поздно."

Он сверился с инструкцией. Письмо пришло с верхнего уровня шифровки — уровень δ, предназначенный для экстренной хроно-связи. В таких случаях рекомендовалось передать письмо ближайшему хроно-психологу, но Грин не послушался. Почему? Он и сам не знал. Может, потому что обратный адрес был невероятно знаком: "Э. Грин, 2195".

Он вскрыл письмо.

Отец, если ты это читаешь — значит, система дала сбой.
Я — твой сын. Мне 27. В моей реальности Хроно-Коммуникации запрещены, Нью-Крессент стёрт с карты, а ты исчез в 2142 году. Говорили, что ты нарушил протокол и был "вытеснен".
Я нашёл способ отправить тебе это письмо через полевые корреляции. Не иди завтра в здание Хроно-отдела. Там ловушка. Они используют тебя как "константу" для стабилизации петли. Ты исчезнешь из времени.
Пожалуйста. Просто не иди.

Грин перечитал письмо трижды. Он никогда не женился. Детей не было. Он не собирался посещать здание Хроно-отдела — разве что… завтра, на совещании по оптимизации маршрутов.

Он закрыл письмо и положил обратно в сумку. Вечером, когда начальник отдела вызвал его на завтрашнюю встречу, Грин вежливо отказался, сославшись на мигрень.

Через день экспериментальную программу закрыли. Центральный Сервер обнаружил неразрешимую временную парадоксальную петлю. Несколько сотрудников пропали. Никто не упомянул об этом в новостях.

А письма от будущих людей больше не приходили.

Грин вернулся к обычной почтовой работе. Он разносил бумажные уведомления, поздравления с днями рождения и счёта за воду. Иногда ему снился город Нью-Крессент — более светлый, с небоскрёбами из хронокварца. Иногда он думал, что его сын, которого не было, спас его, которого быть не должно.

Он никогда не рассказывал об этом. Но одно письмо, чуть потрёпанное, он всегда носил в нагрудном кармане. Не потому что верил — а потому что помнил.