Кори Филлипс — Мэдлин Кинтц — Райан Беллгардт 56:65:47 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию:  Человек, который ощущает присутствие другого человека за спиной — постоянно, даже в пустых местах.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 1 июля.

Кори Филлипс

Туда и дорога

До чего же отвратительное чувство. Всё время приходится оглядываться.

Выйдя из отделения полиции, Тая первым делом осмотрелась, потом засеменила по тротуарчику, проходящему у самого дома, прямо под окнами и балконами. Кусты тут, конечно, раскидистые, да и кругом собачьи отходы. Трудно не вляпаться.

Но это всё равно лучше, чем широкий тротуар ближе к проспекту, потому что там то и дело пролетают сумасшедшие самокатчики. 

Того и гляди кто-то выскочит из-за спины. И хорошо, если человек попадётся воспитанный, а не как эти дураковатые «деточки», которые подъезжают неслышно и гавкают, чтобы прохожий подпрыгнул. А то и ударить могут, или плюнуть, а потом просто умчаться. Чтобы вас всех по асфальту когда-нибудь размазало.

Какая Тая стала добрая. Но это же не просто так. Те, кто гавкают, как псины, оставляющие после себя кучи на тротуарах, всё равно лучше, чем сыночек соседа, который тогда выскочил из-за спины Таи, вильнул по тротуару, сбил мальчишку и укатил  дальше. Даже не оглянулся, паршивец.

Вот и теперь всё время кажется, что этот пакостник сейчас как шут из табакерки появится  из-за спины. Тая обернулась. Потом ещё, и ещё, и на переходе.

Так она крутится уже второй месяц, как раз с того жуткого дня, когда мальчишка пролетел по воздуху, даже кувыркнулся и шмякнулся на асфальт. Кошмарный звук. Глухой такой шмяк.

Наверное, со временем это гадкое липкое чувство, что за спиной гонит по тротуару психованный самокатчик, прошло бы. Только вот тот мелкий мальчишка умер в реанимации, вчера в новостях показывали, как плакали родственники у гробика.

А соседский отпрыск так и гоняет по тротуарам, глушит энергетики, орёт по ночам под балконами с дружками. И нет ему дела ни до Таи, у которой седые волосы начали появляться. И до погибшего пацанёнка тоже дела нет. 

Тая почти дошла до дома, когда за спиной раздался рык мотора. Нет, не самокат. Это громадный джип папаши сыночки-корзиночки.

Машина остановилась, и из неё выбрался громила. И направился прямо к Тае.

– Что, подстилка, настучала? – осклабился мужик.

– Что вам нужно? Я ничего не знаю, – протараторила Тая, сжимаясь в комок.

И место тут глухое, хотя подъезды рядом. Никакие камеры эти заросшие закутки двора не фиксируют.

– Значит так, тварь, слушай сюда, – навис над Таей сосед. – Сейчас пойдёшь и заберёшь свою заяву, поняла меня?!

Он разве что слюной на неё не капал. 

– Ваш сын убил мальчика, – пискнула Тая, не зная, куда деваться.

– Рот свой замолчи, шкура! – проорал сосед. От него разило смесью пота и приторного одеколона. 

Дальше мужик в красках расписал Тае, что он с ней сделает, если она не заберёт свои показания. А других свидетелей-то нет. И выхода, похоже, тоже нет.

Тая стала пятиться. Сосед продолжал напирать. Он выше неё головы на две и у него ну очень плохая репутация. 

Сделав пару шагов назад, Тая развернулась и быстро пошла прочь. Шаги за спиной, господи, как это ужасно. Её больно дёрнуло за локоть, развернуло.  Но она сумела кое-как вырваться и побежала прочь из двора.

И не то чтобы от угроз этого громилы, скорее, от противного чувства, что за спиной кто-то стоит. И не только стоит, а идёт, бежит. 

Но теперь за спиной, и правда, звучали шаги. Тяжёлые, с хриплым пыхтением. Этот здоровенный урод ещё и палисадник в личную пепельницу превратил.

Пытаясь оторваться от шагов, Тая побежала. Спортсменка из неё, правда, всегда была так себе. Но теперь она гнала во весь дух, отчаянно пытаясь оторваться от шагов за спиной и летящих следом угроз.

Двор, проулок, тротуарчик, проспект.

Мигающий зелёный человечек. Тая пронеслась по зебре и побежала было в другой двор, но за спиной раздался свист, хруст и шмяк. 

Тая замерла на месте. Очень знакомый шмяк. Но не такой, как когда мальчишка упал на асфальт. Теперь шлёпнулось нечто куда боле тяжёлое.

Обернувшись, Тая осторожно пошла к проспекту. Как по тонкому льду ступала. Там уже люди столпились вокруг чего-то, кулем валяющегося на дороге.

– А я чё сделаю?! – вопил громила со складкой под шеей. – Этот урод мне прямо под машину выпрыгнул! Я на зелёный ехал! 

– Да, да, на зелёный, а он выбежал на красный, – кивали со всех сторон зеваки, окружившие какую-то бесформенную кучу на асфальте.

Люди топтались рядом, и Тая могла только мельком видеть нечто комковатое, на доли секунды выглядывающее из-за силуэтов.

Кто-то отошёл, другой сделал шаг в сторону. Между кроссовками, туфлями и сандалиями по тёмному асфальту текла густая багровая глянцевая струя. 

Она будто приближалась именно к Тае. Тая шагнула в сторону, и струя изменила направление. 

Люди на миг разошлись, но Тая успела отвернуться, чтобы не видеть изломанного соседа, валяющегося на дороге. 

Кажется, теперь ей будет мерещиться не только самокатчик за спиной, но ещё и кровавая лужа под ногами. Не только головой придётся крутить, но и под ноги смотреть. И как это совмещать?

А никак. Туда и дорога. Сам виноват, кретин. 

Тая сплюнула прямо на асфальт, и багровая липкость отчего-то перестала дальше растекаться. Тогда Тая выпрямилась. Перешагнула кровавую струю и смело перешла дорогу, возвращаясь домой. 

Мэдлин Кинтц

О том, что призрака можно подцепить как простуду, я не знал. Да и кто бы об этом рассказал, кругом одни атеисты. Ни о какой загробной жизни и речи не было, помер – полезай в гроб и лежи тихонько, не мешайся живым.

Мне было десять, едва исполнилось, если честно, и все проблемы я решал так: с глаз долой из сердца вон. Поэтому и двойку в дневнике решил исправить единственным пришедшим в голову способом – закопать дневник за садом. Кто ж знал, что раньше за садом было кладбище. И уж тем более, что призрака можно подхватить, как заразу.

Так он и привязался ко мне, Санёк. И ладно бы нормальный был пацан, пусть бы таскался следом, но нет, Санёк был правильный. Из тех правильных, которые почти зануды. Положим, иду как-то ворон считаю, навстречу перваки, совсем малые, ну я к ним:

– А ну скинулись бате на булку!

Пацаны полезли шарить по карманам, я мысленно потирал руки в предвкушении скорой прибыли.

– Нехорошо так, они же совсем малышня, стыдно, – это Санёк за спиной нудит. И глаза пырит, прямо в затылок мне, как будто два ствола приставили, вот-вот выстрелят.

– Иди в жопу, – говорю. Пацаны замирают, будто кролики перед удавом, пытаются понять, кому это я.

– Не выражайся! – уже с нажимом говорит Санёк. И так руки чешутся вмазать по его прозрачной физиономии, а никак. Уже пробовал, не получилось. Санёк совсем бестелесный. А я, по его словам, бездушный, так что, можно сказать, мы друг друга нашли.

А однажды он мне даже помог. Банальная ситуация, гоню на велике, Санёк за спиной несётся, как обычно. На зелёный резко сворачиваю к пешеходнику, и тут натурально ор над ухом:

– Стоять!

Я от страха по тормозам, и перед моим лицом грузовик, то ли КамАЗ, то ли мусорник, не разглядел от страха. Ещё бы чуть-чуть, и от меня бы места живого не осталось.

– Ну спасибо, Санёк! – и тогда это было прямо от души, которой у меня, по словам Санька, нет.

Спустя неделю погнали с пацанами в колхозный сад. Яблоки уже появились, но ещё не дозрели, и сторож жёстко гонял всех посягнувших на чужое. Но что нам тот сторож? Кинули велики у забора, сами перемахнули и вперёд!

 Оскальзываясь на гладких яблоневых стволах, полезли за добычей, срывая и пряча за пазуху. Санёк все это время за спиной, смотрит осуждающе, сопит, даже злится, как мне кажется. И нудит: «Это неправильно, нельзя советским детям так делать, вы же воруете! У кого воруете? У своего же народа! Стыдно должно быть!» 

Я уже давно научился не обращать на него внимания, знай себе срываю яблоки и прячу. Думаю, как бы у мамки соли стащить, с солью-то кислые само то будут! 

И тут неожиданно раздается выстрел. Как гром среди ясного неба, я теперь точно знаю, что означает это выражение! И я кубарем падаю со своего насеста, да так неудачно, что слышу, как что-то в моем теле хрустит. 

А потом – тишина.

Я даже обрадовался в какой-то момент, наконец-то от Санька избавился, хотя, конечно, жаль, что пришлось умереть. Что умер, я понял сразу. Стало как-то… по-другому.

А потом я увидел старика-сторожа, который попеременно матерился и взывал к боженьке. И так мне стало обидно. Я смотрел и смотрел на него, пока он не начал озираться и креститься, и тогда я понял, что сам стал бестелесным духом, и будто какая-то зараза прилип к старику. Так и таскался за ним до самой его смерти, пырил в затылок и нервировал. Впрочем, хотя бы такая жизнь, чужая, чем совсем никакой.

Райан Беллгардт

 Не мучай меня

«Дорогая Гертруда», – шелестело письмо, «дорогая Гертруда, это, должно быть, невероятно, но прошу, не предавайте строки огню, покуда не перечтёте – трижды? четырежды?..»

Это был шестой раз. Девушка закусила губу. Чья-то дурная шутка, пляска чернил. Письмо манило, злило, доводило до бешенства своей несуразностью, выключенностью из привычного хода жизни, но хотелось вцепиться в бумагу побелевшими пальцами и не отпускать глазами строки, пока не… Без обратного адреса, как водится в дурных сказках, ночных кошмарах.
Остро, как метель за окном, звенела музыкальная шкатулка.

Звук раздражал. К моменту, как сознание наконец выцепило из игры завитушек слова «наследство», «баронесса» и «ключ», метель унялась. Тогда Гертруда вспомнила, что не заводила шкатулку.

Вздохнув и устало покачав головой, она поднялась в спальню – о поиске таинственного наследства лучше думать на свежую голову.

А утром к баронессе пришёл посетитель.

Холодно. Очень холодно. Шаги неслышны, как скрипка снега в морозный день.

***
На дворе стоял тёплый солнечный август. С тех пор как Гера обратилась за помощью, жить стало гораздо легче. «Синдром воплощённого присутствия» – пей таблетки, ходи на сеансы. Прогресс налицо – «некто» больше не смотрел ей в спину. Ни днём, ни вечером, ни в толпе, ни в безлюдных местах. Кажется, Гера излечивалась. Иногда, правда, ещё беспокоили приступы небольшой тревоги, но она привычно спасалась музыкой. Заглушающей и чувства, и мысли.

Чувство тревоги, скорее всего, было вызвано сном. Каждый август воспоминания о нём приходили особенно ярко. Гера помнила сон до малейших деталей. Он снился ей каждую зиму, неизменно в феврале. Помнила, хотя очень старалась забыть, уверенная, что баронесса, она в теле баронессы – замерзает насмерть в пустых снегах. Лишь два момента стёрлось из её памяти: лицо таинственного гостя и как снова живая, ещё не получившая роковое письмо баронесса дрожащей рукой в кляксы выводит слова:
«Здравствуй. Обращаюсь к тебе из прошлого. Уничтожь этот чёртов ключ».

Был конец августа. А в том сне – конец февраля. У Геры совсем не оставалось времени.