Тофер Оуэн — Николас Саймон — Линда Айхер 68:44:62 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию:  Тень героя начинает отделяться от него в особых местах — и будто проверяет их.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 1 июля.

Тофер Оуэн

Тень

Город спал. Спали нагретые за день крыши невысоких домов. Спали печные трубы и котлы, спали развешенные на верёвках панталоны и сорочки. Спали даже бдительные вороны, неподвижными изваяниями застыв на ветках одиноких деревьев. Тишина окутала маленький город в самом сердце Дикого Запада. И только одинокая луна бдительно следила за порядком и покоем жителей, мирно спящих в своих домах.

Он вошёл в него с востока, в этот захолустный, богом забытый городишко. Точнее, сначала вошла его тень – длинная, чёрная, вытянутая в свете луны. На несколько секунд тень замерла, словно прислушиваясь, а затем тишину ночи разрезал звук шагов, медленно и уверенно ступающих по улицам городка. Тень двигалась впереди незнакомца, заглушая стук каблуков по мостовой. Тень заглядывала за углы, поднималась на крыльцо домов и жила будто бы отдельной от своего хозяина жизнью. Если бы кто-то увидел, как странник проходит через городок, он бы подумал, что встретил самого дьявола. Но город спал, и ничто не мешало странному гостю двигаться вперёд, к самому высокому и старому зданию – особняку мэра.

Когда до дома хозяина города оставалось совсем немного, тень внезапно метнулась влево. Раздался страшный грохот, сопровождаемый шипением и громким кошачьим визгом. Вдогонку улепётывающим из мусорных гор котам полетел собачий лай, разрывая безмолвие ночи и призывая жителей к подъёму. Захлопали ставни, послышались сонные голоса. Тишина исчезла из спящего города быстрее, чем ещё не проснувшиеся люди успели обнаружить источник шума. Из дома мэра выбегала полуодетая охрана, размахивая пистолетами и исподним. Тень виновато подошла к хозяину и лизнула ему руку.

– Альма, Альма… Нас с тобой пригласили следить за порядком, а ты? – Угольно-чёрная морда виновато ткнулась в хозяйскую руку. – И что мне с тобой делать?

Собака вздохнула и каменным изваянием уселась на ноги хозяину. Тот поморщился. Веса в красотке было добрых сто тридцать фунтов. 

– Шериф Бренсон прибыл. Отведите меня к мэру, раз уж мы всё равно не спим.

Подбежавшая охрана недовольно уставилась на возмутителя спокойствия. Где-то за спиной хлопали ставни, и слышалась тихая ругань недовольных внезапным подъёмом жителей. Собака чёрной статуей сидела на мостовой и всем своим видом выражала полную готовность начать нести службу прямо сейчас. Из распахнутых дверей особняка слышалась нецензурная брань не вовремя разбуженного мэра. Не так представлял себе новый шериф свой первый рабочий день.

«Кажется, впереди нас ждёт много интересного…» – подумал Бренсон и поправил шляпу. 

На Диком Западе занимался рассвет, знаменуя начало нового дня.

Николас Саймон

Чушь!

 Тень бесцеремонно преследовала Катерину, пока она пыталась от неё сбежать. Катерину окружающие считали сумасшедшей. Её не трогали, но близко не подходили — верили, что сумасшедшесть заразна. Сумасшедшая Катерина с фонариком на голове.

 После фатального государственного эксперимента, планета и всё существующее на ней стало двумерным. Солнце находилось над каждым объектом одновременно, во всех плоскостях. Ничто не отбрасывало тень. И, несмотря на это, во всемирном законодательстве закрепили: «отбрасывать тень запрещено». Такой закон ввели без предварительных чтений, после случая со стариком, который пришёл многолюдное место и кричал во всё горло: «Трёхмерный мир существует! Верните трёхмерный мир!». На плакате, который он прихватил с собой, красовалась надпись: «Двумерный мир — иллюзия». Вот и получилось: тени нет, но если она появится, отбрасывать запрещается. Не имело значение даже то, что это физически невозможно.

 Катерина не верила в трёхмерность, пока не отравилась в баре поддельным сидром. Она проснулась вечером, когда мир уже изменился. Всё было ужасающе трехмерным, вплоть до неё самой. Катерина в шоке осматривала вещи, но не находила в них знакомых черт. Любимая чашка с уткой оказалось разбитой, а ложки и вилки были вогнутыми. Обожаемая софа стала узкой и неудобной. Но всё это меркло, перед настоящим ужасом: все предметы вокруг отбрасывали тень!

 Катерина запаниковала и на адреналине придумала решение. Она схватила со стола яркий фонарь и неумело закрепила его на затылке. И пусть голова побаливала, а глаза слезились, тень она больше не отбрасывала. Катерина выдохнула и стала изучать свою новую незнакомую себя. Зеркало в холле отражало выпуклые, местами несовершенные черты лица. Отражение казалось одновременно ужасным и прекрасным. И эти смешанные чувства Катерина испытывала по отношению ко всему.

 За порогом шёл дождь, солнце скрывали тучи. Женщина вышла из дома и медленно осматривала улицу. Деревья в трехмерном мире оказались гораздо живее. Так же как и бегущие по домам люди. Они оглядывались на соседку с фонарём на голове и спешили дальше, побыстрее спрятаться от дождя. А Катерина следила за ними. Её хотелось потрогать их, чтобы убедиться в реальности. И когда мимо пробежал очередной прохожий, она остановила его, схватив за шкирку, и медленно потянула его за щёки. Мужчина оцепенел от ужаса, не зная, что делать, пока странная женщина не остановилась и не пошла дальше. «Сумасшедшая!» крикнул он ей вслед и поспешил домой. Уже в коридоре Дмитрий — так звали мужчину — почувствовал аромат картошки и ворвался на кухню. За столом сидела жена, играющая в мобильную игру. «Представляешь, меня какая-то безумная на улице схватила за щёки и стала из лапать» проговорил мужчина, усаживаясь за стол. Жена отвлеклась от игры, нахмурилась и внимательно посмотрела на него. «Ты ведь знаешь, что можешь сказать “нет”, если до тебя домогается какая-то женщина?» спросила она. Дмитрий тут же замялся. Чавкая картошкой, он неуверенно ответил: «Ну она же не прям “домогалась”... ну схватилась за щёки и ладно — сумасшедшая баба. С фонариком на башке вечером по дождливой улице гуляет!». «Ладно» ответила жена и заварила чай.

 Всю неделю, Елена — жена Дмитрия — наблюдала с балкона за своей соседкой. После случившегося она вышла на улицу с намерением поговорить с этой “сумасшедшей”. Но едва приблизилась к женщине, как та убежала с криками, поставив Елену в неудобное положение: с одной стороны, бежать ночью по дождливой улице было странно; с другой стороны, эта женщина полезла к её мужу и хотелось получить какое-то понимание — зачем. В итоге Елена вернулась домой озадаченной.

 За неделю она узнала, что соседку зовут Катерина и что она работает в магазине домашних уток ветеринаркой. Никто со двора за ней странностей не замечал. Кроме, разве что, частых походов в местный бар. Изменения начались на этой неделе: Катерина выходила из дома с прикреплённым фонарём на голове и постоянно осматривала каждый уголок. Елена видела Катерину ежедневно, но соседка всегда убегала от неё. Всё выглядело запутанным. Дмитрий теперь приходил домой позже. Он сменил дорогу до дома на более длинную, чтобы не столкнуться с соседкой. Елена не знала, что сказать, если муж спрашивал про неё. Однажды она вспылила и позвонила в полицию. Елена соврала, что Катерина незаконно отбрасывала тень. И через две минуты на улице показался фургон. Неизвестные куда-то увезли соседку. Елена вздохнула — она понимала, что поступила неправильно и нужно срочно сообщить про свою ложь, но на сердце камнем лежал страх перед ответственностью, убрать который было безумно тяжело. Елена взяла чашку с чаем и села. Перед глазами мелькнуло испуганное лицо соседки. Утерев с лица слёзы, женщина собралась сделать глоток из чашки, когда заметила как сильно она изменилась. Как и всё вокруг. Неожиданно мир обрёл трехмерность и наполнился тенями. От страха Елена уранила чашку и сделала первое, что пришло ей в голову: порылась в вещах и примотала на голову фонарик, чтобы самой не отбрасывать тень.

Линда Айхер

ХреноТень

Сосед Леха говаривал Аристарху: «Хренотень – это тень, отбрасываемая хреном на другие растения огорода». Аристарх считал Леху конформистом и в душе глубоко презирал. Но были у Лехи и проблески светлого сознания, особенно весной. Он выходил в общий для их хруща палисадник и ухаживал там за кустом крыжовника, а в один год взрастил пионы, которые были преступно срезаны пьяными подростками. Осенью Леха подгонял Аристарху банку протертого хрена: он хорошо сочетался с холодцом и мягкими самогонами. Короче, в соседстве с нормальным человеком существовали некоторые преимущества. Поэтому, когда Аристарх обнаружил, что с ним творится неладное, Леха был первым, к кому он обратился за помощью.

Началось банально – как приветствие на лестничной клетке. Аристарх пошел в ванную и увидел тень на стене. Казалось бы, мелочь. Казалось бы, тьфу. Но тень отбрасывал не весь Аристарх, а, скажем так, его половина. Нижняя. Остальное как корова языком слизнула. Аристарх проморгался, изгоняя утренний морок, но тень никак не изменилась и даже весело помахала ему пушистым хвостом. По всей видимости, собачьим. Аристарх стыдливо ощупал зад: нет, ничего не выросло. А могло! Вчера Леха, дебил, окатил его из шланга и орал, что у него все колосится. Вот и заколосилось, где не надо. Тут же вместо хвоста на стене ванной появился сноп, и невидимый колхозник сжал его невидимым серпом. Аристарх завопил и как был, в труханах, побежал на выход, через лестничную клетку, долбиться к Лехе. Тот, разумеется, дрых. Пока бил кулаком в дерматиновую дверь, обнаружил новый финт ушами от тени. Она заползла на стену и там исполняла неприличный танец тверк, да так задорно, что Аристарх невольно сделал пару аналогичных движений. 

Пока танцевал, почувствовал, что в труханах творится неладное. Спустил их пониже и обомлел. Вместо детородного органа кокетливо висел бант из розовой атласной ленты. Аристарх глянул на стену, а там тень утерянного органа была очень даже вполне и соответствовала всем человеческим стандартам. Он взглянул на себя – бант. На стену – тень как тень. Аристарх натянул труханы. Тень детородного органа продолжала покачиваться на стене, как палочка невидимого дирижера. Аристарх едва подавил всхлип и метнулся домой. Закрыв за собой дверь, он бросился на диван, зарыдал, а потом уснул. Ему снился розовый атласный бант, который порхал по комнате и периодически нежно прикасался к его левой руке.

Вскоре в дверь позвонили. Пришел следователь, показал корочки.

– Вашу руку видели на проспекте имени Владимира Красно Солнышко.

– Какой проспект?

– Я ж и говорю, проспект имени Владимира Красно Солнышко, дом имени Мамая, 15.

Тогда Аристарх и подумал: сбой в матрице. Оно-то и понятно – левая рука приходила к Наталье Васильевне для пощупывания. Так ведь и не рука. Рука-то на месте, а это – хрен с маком, это как называется? Вчера никакого проспекта не было, а сегодня он есть. Мать моя женщина! Да как же так?

Аристарх вновь направился к Лехе. Но тот повел себя странно и с порога сказал:

– Нет его.

– Кого?

– Лехи.

– А ты кто?

– А я – Ярополк, только что прибыл с миссии, ныряли на дно морское, вылавливали. Поймали. Привезли. Ништяк. Чего ты хотел, Аристарх? Может, выпить? У меня свежая вишневка.

Аристарх молча сел. Страшно. Может, пойти, вызвать самому себе скорую помощь?

– Главное, – сказал Леха-Ярополк, – конечно, следи за многочленом. Квадратный протирай маслом. Треугольный – маргарином. Остальное – как покатит.

«Квадратный, треугольный», – подумал Аристарх. – Тут свой, единственный одночлен, и тот в тень ушёл. Эх!»

Он вспомнил Наталью Васильевну и загрустил. Леха-Ярополк налил себе и Аристарху вишневки, сделал бутерброды с колбасой и хреном. Они подняли стаканы и выпили за мир во всём мире. И закусили. Как бы. Леха-Ярополк-то зажевал свой бутерброд, а Аристарх – никак нет. Левой руки как ни бывало. Пришлось поставить стакан и закуску брать правой.

«Да что ж такое! Неужто следователь был прав?» – изумился Аристарх. – Рука сейчас пощупывает Наталью Васильевну?» 

Он пошёл в ванную, включил свет и уставился на стенку. А там, матерь божья, что творилось! Тень нижней его части с шустрым одночленом снова танцевала неприличный танец. Тень левой руки показывала кулак с оттопыренным средним пальцем и делала обратно-поступательные движения в такт ритму танца. 

У Аристарха уже не было сил удивляться. Правую руку он запустил в труханы и зацепился пальцем за бант. Страшная боль пронзила все его тело. Он упал на пол ванной комнаты и замер, теряя остатки воспаленного сознания. 

Когда очнулся, увидел Леху, склонившегося над ним и тыкающего прямо ему в нос ватку с мерзким нашатырем.

– С добрым утром! – радостно, но с некоторой ехидцей, воскликнул Леха.

Первое, что заметил Аристарх – обе руки были на месте. Он, не стесняясь Лехи, сунул правую руку в труханы и с облегчением улыбнулся. Родной одночлен мирно покоился на своём месте.