Брюс Макгилл — Адам Болдуин — Синди Хоган 55:56:63 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию: В квартире завёлся голос, который рассказывает, что произойдёт завтра. Но путает хронологию.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 1 июля.

Брюс Макгилл

1936 год

Сталин стоял в своём кабинете и смотрел на картонную коробку. На ней большими буквами было написано: «Кобе». И подпись – «Иваныч» 1953 год.

Рядом стоял товарищ Курчатов. 

– Что там? – Сталин указал трубкой на коробку. 

Курчатов заметно нервничал. 

– Товарищ Сталин, я не знаю. Мы сразу к вам. 

– Правильно, – задумчиво ответил Сталин

– Кто ещё знает? 

Курчатов обернулся на Гапона.

– Кроме нас, – он кивнул в сторону Гапона, который стоял возле двери и смотрел в пол в сопровождении двух чекистов.

 – Больше никто. 

Сталин стал постукивать трубкой по пепельнице. 

– А как ваши успехи в прославлении партии и народа?

Курчатов закашлял. 

– Работаем, товарищ Сталин. Вчера закончили строительство испытательной камеры, провели исследования работы нейтронов. 

– Успешно? 

Курчатов замялся. 

– Вот, – он показал рукой на коробку. Обнаружили в камере после испытаний. 

Сталин набил трубку и закурил. 

– Нужно использовать любое превосходство над врагом. Даже самое незначительное! Согласны со мной? Курчатов молчал, а Сталин продолжил.

– Контроль над будущим должен быть в наших руках. 

Сталин зашагал по кабинету, Курчатов стоял неподвижно и поглядывал на Гапона. 

– Работайте, товарищ Курчатов. Работайте. И помните, любое превосходство, даже самое незначительное! 

Сталин подошёл к коробке и похлопал по ней рукой

– Идите товарищи, а это оставьте мне.

1953 год. 

Курчатов сидел у кровати больного Сталина, держа в руках папку с надписью «Проект РДС-6С»

– Товарищ Сталин, всё готово. Отправлять? 

Сталин молча смотрел в потолок.

– А ты уверен, Игорь Васильевич, что эта папка попадёт в нужные руки? 

– Да. 

– А если нет? Кому мы подарим превосходство? 

– Товарищ Сталин, мы же создали это не для войны, а чтоб её никогда не было, – ответил Курчатов. 

Сталин посмотрел на него.

 – Идеалист. 

Курчатов молчал. 

– Связь готова? 

Курчатов устало заходил по комнате. 

– Иосиф Виссарионович, только тридцать шестой год, раньше никак. Курчатов взял коробку со стола и подошёл к Сталину. 

– Подпишете? 

Сталин протянул руку. 

– Ручку! 

Курчатов достал из папки ручку и протянул Сталину. Сталин медленно начал выводить буквы. «Кобе». Задумался и подписал: «Иваныч 1953 год». 

– Отправляй. 

Курчатов вышел, задумчиво рассматривая коробку и папку. 

1936 год. 

Сталин сидел за столом и щёлкал выключателем настольной лампы, не спуская глаз с коробки. Может, не 1953, а 1935 год? С этой мыслью он вскрыл коробку и вытащил небольшое коротковолновое радио. Радио было отделано шпоном из морёного дуба, имело табло для настройки волн и два регулятора для поиска каналов и громкости. Сталин поднёс радио к свету, и увидел шильдик с гравировкой: «Товарищу Сталину в честь годовщины Победы. Жуков». Сталин включил приёмник в розетку. Из радио послышался шум. Сталин убавил громкость и начал искать волну, как вдруг послышался знакомый голос. Сталин посмотрел по сторонам, никого. Он ближе пододвинул радио и стал слушать.

– Я помню этот момент! Трудно поверить, что слышишь самого себя постаревшим почти на двадцать лет, но ты же помнишь наши слова: «Любое превосходство, даже самое незначительное…". – Радио захрипело. Сталин судорожно начал крутить ручки настройки.

– Войну ты выиграешь, но какой ценой...! – Радио затрещало. Сталин начал старательно крутить ручку, вдруг голос снова появился.

– Тридцать шестой год важный, в нём было много…! – Помехи снова заглушили голос.

– Ягода плюнет тебе в лицо, хотя до сих пор не понимаю почему, но он…, – помехи вновь заглушили голос. 

– Предатель, ты это учти и не сделай ошибку, которую я допустил, это спасёт много невинных. И обрати внимание, Ежов…, – помехи стали сильнее. 

– Ежов будет работать сутками…, этого допустить нельзя. – Радио затрещало, и голос пропал окончательно. 

Сталин задумался и так просидел до утра, разглядывая радио и, машинально проводя пальцами по коробке, где на пыльном картоне отпечатались следы от верёвки. Утром следующего дня он вызвал к себе Ежова. 

– Как идёт работа по прославлению партии и народа? 

Ежов стоял гордо, подбородок вверх. 

– Списки врагов народа готовы, товарищ Сталин! – Быстро отчеканил Ежов, давно мечтающий о повышении. 

Сталин расхаживал по кабинету. 

– Вы любите ягоду, товарищ Ежов? 

Ежов смутился. 

– Вот и я последнее время не очень. 

Ежов пристально посмотрел на Сталина. 

– Скажите, вы знаете товарища Жукова? 

Ежов задумался. 

– Лично не знаком, но по моим данным живёт в Минске с детьми! 

– Хорошо! Пусть живёт! Он нам ещё пригодится.

– А вот с ягодой надо, что-то делать, прокисла она! – Сталин выждал паузу, – вы понимаете меня, товарищ Ежов?

Ежов втянулся по струнке. 

– Так точно, товарищ Сталин!

Вечером того же дня перед Сталиным стоял окровавленный нарком Генрих Ягода, в сопровождении чекистов и Ежова. 

– Вот, – Ежов протянул чистосердечное признание Ягоды, – товарищ Ягода на деле, оказался немецкий шпион, дома изъяты...

Сталин недослушал, не взял в руки бумагу, а вплотную подошёл к Ягоде. 

– Вы знаете, что мы делаем с предателями? Мы их уничтожаем, а ваша слабая работа на процветание партии и народа является предательством и пособничеством врагу. Ягода поднял голову и посмотрел на Сталина.

– Я верен тебе, Коба – тихо произнёс Ягода.

Сталин вопросительно посмотрел на Ежова. Ежов, не раздумывая, бьёт Ягоду кулаком в живот.

 – Молчать! – Кричит Ежов.

Ягода закашлял, изо рта потекла кровь.

– Вы предатель, товарищ Ягода? – монотонно повторил Сталин.

– Да пошёл ты! – Ягода, выпрямился, посмотрел в глаза Сталину и из последних сил плюнул Сталину в лицо кровавыми слюнями. 

«На следующий день наркомом стал Ежов, который в простонародье получил прозвище "Чёрный гном" за свой невысокий рост. За два года работы он арестовал около двух миллионов человек, из которых семьсот тысяч было расстреляно, остальные были замучены в ссылке».

1953 год. 

Вечером Сталин получил записку и телефонный аппарат: «Коробка доставлена, связь односторонняя – по телефону». Сталин снял трубку, рука дрожала, костяшки побелели. Задумался, закрыл глаза и начал говорить. 

– Что сказать самому себе на двадцать лет моложе? Не кури, не пей, побольше ешь фруктов…? Или уберечь от ошибок, которые так хочется сделать? Или дать ключ к завоеванию мира? – Сталин замолчал.

– Я как сейчас помню этот голос, тот, что сейчас слушаешь ты. Да, трудно поверить, что ты слышишь самого себя, постаревшим на двадцать лет, но ты же помнишь наши слова: "Любое превосходство. Любое, даже самое незначительное нужно использовать для победы над врагом», – он закашлял, – видимо, я постарел, поэтому принял решение не вмешиваться в ход истории. Войну ты и так выиграешь, – он сжал трубку ещё сильнее, – но какой ценой! – Сталин на мгновение замолчал, – война, трагедия для народа, а «Проект РДС-6С» – это ящик Пандоры, гибель для всего человечества. – Он закашлял ещё сильнее, – лучше этот проект умрёт со мной, чем из-за меня погибнут все, – Сталин тяжело задышал и стал говорить быстрее.

– Ты лучше вот что сделай. Тридцать шестой год очень важный, в нём было сделано много ошибок. Ягода плюнет тебе в лицо, но, он, не предатель, ты учти это и не сделай ошибку, которую я совершил, оставь его Наркомом. Это решение спасёт много невинных. Как только ты Ежова, поставишь на его место, он начнёт копать под тебя, истребит лучшие умы страны и перебьёт всю армейскую элиту. Будет работать сутками, введёт квоты на ежедневный расстрел, и страна захлебнётся кровью. Запомни, Ежов не должен быть наркомом, этого допустить нельзя. – Сталин вдруг резко закашлял, в это время к нему влетели два чекиста, на которых вместо шаровар были надеты «килты» и начали душить Сталина подушкой. Сталин обмяк, трубка выпала из руки на пол…

1936 год. 

Курчатов сидел за столом лаборатории и что-то писал. 

– Игорь, – голос Гапона сорвался на крик, – смотри, что я нашёл в камере, – он протянул картонную коробку Курчатову, сверху которой верёвкой была привязана папка с документами. Курчатов, не обращая внимания на Гапона, продолжал писать формулы в своём блокноте. 

– Минуту, – крикнул он, – положи на стол, сейчас закончу и посмотрю. 

– Игорь, ты наверное не понял меня, это было в камере после испытаний. Я открыл забрать образцы, а там это, – он кивнул на коробку в руках, – но Игорь усердно продолжал, что-то писать и не обращал внимания на Гапона. 

– Посмотри сам, я сейчас… 

Гапон осторожно стал развязывать верёвку и вдруг замер. На папке с бумагами была надпись: «Это изменит мир – Это ключ к миру», и подпись «Курчатов», но фамилия Курчатов, почему-то зачёркнута, а рядом написано «Гапон». Гапон открыл папку и обомлел, там были расчёты и формулы готовой водородной бомбы, о которой они только мечтать могли. Гапон пролистал папку, посмотрел на занятого Курчатова и спрятал её за пазуху. 

– Игорь, смотри, что здесь, – он взял коробку и подбежал к Курчатову. На коробке было написано «Кобе» и подпись «Иваныч 1953 год». 

– Ты понимаешь, что это значит? 

Игорь отодвинул блокнот, схватил коробку и побежал к выходу. 

– Это написано рукой Сталина и подписано его редким псевдонимом. Гапон только успел проводить взглядом Курчатова за дверь, вынуть папку и бросить к себе в стол, как в дверь зашли двое сотрудников НКВД.

– На выход! 

1953 год. 

Курчатов сидел в лаборатории и сжимал виски руками. Коробка стояла возле старой камеры испытаний. Курчатов встал, положил папку с документами сверху коробки, перевязал её верёвкой и написал на ней: «Это изменит мир – Это ключ к миру» и подписался. Но что-то его тревожило, он, пристально посмотрел на коробку, задумался, развязал верёвку и убрал папку обратно в стол, сел и снова и схватился руками за голову, стараясь, что-то вспомнить.

Позади Курчатова послышались шаги, удар и он упал на пол. Над Курчатовым стоял Гапон, держа в руках пятикилограммовую гирю от весов. Гапон бросил на пол гирю, перешагнул через Курчатова, достал папку с «Проектом РДС-6С», привязал её к коробке, предварительно зачеркнул фамилию Курчатова и вписав свою. Затем подошёл к камере, положил в неё коробку и нажал на кнопку «Пуск». Закурил, осмотрелся, сел к себе за стол, достал термос, налил чая, сделал два глотка и стал ждать. Ровно через пять минут, в кабинет влетело несколько странно одетых чекистов, на которых вместо шаровар были одеты «килты». Один, молча схватили Курчатова и уволок из кабинета, другие упали на колени перед Гапоном и как по команде в один голос произнесли:

– Какие будут дальнейшие приказания, товарищ верховный главнокомандующий? – Гапон улыбнулся.

– Всё только начинается, ребятки. Всё только начинается... – встал, похлопал одного из чекистов по плечу и вышел.  

Адам Болдуин

Это был удаленный микрорайон, куда шел от метро всего один трамвай. Несколько пятиэтажек да школа, отделенные ото всего города промзоной, лесопарком и железнодорожным полотном были предназначены под снос, с последующей застройкой новым кварталом. Хозяева,  уже переехавшие в новые дома, но еще не получившие уведомление о выселении пытались сдавать свои квартирки приезжим, но никто сюда ехать не хотел.

Жилище оказалось крохотным, с малюсенькой кухней и совмещённый санузлом. Вдобавок однушка была заставлена потёртой мебелью из прошлого. Вот и приплыли! – подумала Люба. Ей идти было некуда и на ещё один просмотр они с риэлтером никак уже не успевали.

Единственное, что полностью устраивало, это цена аренды. Хорошо, что не час на электричке до метро, а полчаса на трамвае, не общежитие, без соседей, – думала Любовь, отрешённо глядя в окно. А вдруг этот чудо транспорт ненароком сломается? Что тогда? Идти ночью через лесопарк? Жутковато. Район выглядит заброшенным. Школа давно закрыта, а соседний дом уже сносят. Взгляд Любы переместился в комнату где смотреть было совершено не на что. Хорошо, диван был более современный, чем вся остальная мебель, хотя и сильно потрёпанный. Присутствовал и пузатый, но цветной телевизор с пультом в пакете. На стене висели гигантские часы с маятником.

– Да они не работают, – заявила хозяйка и поинтересовалась: Ну что, надумали? Нам ведь ещё выбираться отсюда в ночь-полночь.

И Люба совершенно нехотя протянула ей конверт, не глядя поставила подпись в договоре, стало жаль чужого времени. В этот момент перед глазами уже проносились эпохи, смывался слой за слоем. Вот школа распахнула двери, и даже доносится трель звонка. А вот, первые новосёлы помогают друг другу занести нехитрые пожитки на пятый этаж без лифта. А вот, квартал ещё только начал возводиться и заводские работяги прогуливаются между стройками в мечтах о своей квартире.

Выйдя из забытья, Люба обнаружила, что риэлтер и хозяйка покинули её. Она совсем без сил, как была, рухнула на диван, забываясь тревожным сном. Завтра предстояло перевезти вещи, и нужно было всё успеть на работе, а с этим ретро транспортом ничего невозможно спланировать, так казалось Любе. Сквозь сон ей вдруг послышались голоса, как будто риэлтер и хозяйка вернулись. Они шептались на кухне:

– Часовщик и Время! Какая удача! Может, она все исправит?

– Может и нет, она не знает как, ещё ничего не ясно.

Утро выдалось пасмурным, глядя в окно, Любовь заметила двух женщин в спецовках у входа в школу. Ну, вот и всё: школу сносят, – подумалось ей. Одна из женщин очень пристально глядела в ту точку где как раз располагалось Любино окно и что то рассказывала другой, обильно жестикулируя зажженной сигаретой.

Но когда Люба снова выглянула в окно уже из кухни, школа стояла совершенно пустой, никого вокруг не было. Тут, взгляд девушки случайно зацепился за клочок старой газеты, которым хозяйка протёрла окно (какая чистоплотность), да так и не выкинула. В заметке говорилось о гибели местной  старшеклассницы из-за несчастной любви. Много лет назад трагедия считалась такой редкой, что была даже удостоена печати в местной газете. «Надеюсь, она жила не в этой квартире! По крайней мере, ничего тут не напоминает о школьнице!» – подумала Любовь.

День и вправду выдался тяжёлый. Зато личные вещи девушки немного преобразили убогий интерьер. Ночью Люба заметила, что дом будто оживает, ходит ходуном, наполняясь звуками и вибрациями. От мыслей о мародерах становилось страшно.

Утро же началось с оглушающего звонка стационарного телефона, который, оказалось, работал. Люба подняла трубку и машинально ответила:

– Алло!

– Люба, это я, я забыла перевести часы. Ты можешь опоздать! Имей ввиду! – голос никак не походил на голос хозяйки, но имя назвали верно. 

Ночью девушке приснилась незнакомая пожилая женщина, одетая во всё чёрное: 

– Ключ в моей старой пудренице. Переведи часы. Я то забыла и моя дочь опоздала на встречу. Её жених ушел, так ничего и не узнав, Люба решила, что они больше не увидятся, а я не смогла её спасти! – Походу речь шла о погибшей, – У тебя есть дар, ты можешь развернуть время вспять! 

Проснувшись, Люба не могла понять, как эта мистика захватила ее жизнь полностью. Она отыскала пудреницу в серванте, среди множества хозяйских предметов. Внутри опять сюрприз: куча разных ключей, пуговки, скрепки, значки и прочее. Ключ подходящий нашелся, но нужно было ещё снять часы со стены. Тут вышла незадача. Огромный корпус много весил и девушка не удержала его.  Часы с грохотом ударились об пол, стекло разбилось и циферблат разлетелся на части. Ты не справилась, – пронеслось в голове! Всё попало! Раздался чудовищный вой сирены, шедший будто изнутри самого дома. И ещё долго у Любы стоял звон в ушах.

Извинившись перед хозяйкой по телефону, квартирантка оставила залог и съехала. В своем маленьком городке Любовь долго искала работу пока не устроилась в архив. Однажды ей на глаза попалась подшивка той самой газеты, дата публикации о трагедии очень хорошо запомнилась, но нужная статья так и не нашлась. Может, всё-таки получилось?

Синди Хоган

«КАРМАНЫ ВЕЧНОСТИ» 

— Послушай. Нет. Ты послушай. Сделай так. Завтра поедешь на Южный автовокзал. Возьмёшь билет на Липецк. На расписании будет: 

Отъезд — 22.15.

Прибытие — 06.20

Время в пути: НЕИЗВЕСТНО.

Неизвестно, понимаешь? Это бытовая мистика, в порядке вещей. Бери билет, так надо. 

— Че... чего?

— Да погодь ты. Вот представь: автобус отправляется в четко указанное время и наутро прибывает строго по расписанию. Но время в пути может быть любым. Каково, а? Логично предположить, что садятся на станции цветущие юнцы и крепкие дяденьки с тетеньками, а сходят — дряхлые старики. Думаешь, так?

— Думаю? Я? Ты, вообще, блин, кто? Ты где?

— Тихо, тихо, смотри. Следи за мыслью. Сказано: «Время в пути неизвестно». А значит, садясь в этот автобус, ты попадаешь во вселенную, где абсолютно неизвестна эта физическая величина, понимаешь? Сядешь — и Ангел, которого ты видел стоящим на море и на земле, поднимет руку свою к небу и поклянётся живущим во веки веков, что времени более не будет!

— Твою мать... Я что, долбанулся? 

— Вот! А теперь представь себе: ты — белая курица. Из клетки. Клетка стоит в грузовике. Грузовик едет куда-то… назовём это куробойней. И вот на пути — бах! — кочка. Машину подбрасывает, дверца приоткрывается — и тебя выбрасывает прочь. Всё! Только что было спокойно, и уютно, и тепло в окружении твоих товарок. А вот ты уже стоишь на обочине посреди мира, которого не видывал никогда. С одной стороны — оживленная трасса со стремительными металлическими коробками. С другой — густой лес с едой, которую непонятно, как добывать, и хищниками, от которых непонятно, как уйти. А ты — белая курица из клетки.

— Да ты кто такой? Ты что, сраная Алиса? Где ты прячешься? Откуда ты говоришь? Зачем?!!

— Моя задача — наставлять на путь. Раскрывать завтрашний день. Конечно же, всё предрешено. Но… знание будущего меняет отношение к нему. А если не принимаешь реальность всерьёз, глядишь — и сумеешь запутать время…

— Запутать время? Бред бредовый. Пока ты смог запутать только меня. 

— Да. Ты прав. Но в одном ошибаешься. А именно…

Я щёлкаю пальцами. Голос умолкает. Сажусь за стол с выщербленной столешницей. Охватываю ладонями чашку с кипятком. Всегда одну и ту же — наполовину полную. Сижу, наполняя комнату дыханием. Вдох. Выдох. Вдох. Можно остановиться. Можно вообще не дышать. Это ничего не изменит. 

Я придумал всё это сам. Четыре угла закопчённого сруба, запах золы, банные веники, паутину, туман по углам, тусклый пейзаж за окошком. Я придумал этот голос ниоткуда. Придумал его нахальную абсурдную бодрость. Своё удивление. Своё раздражение. Своё незнание. 

Конечно, я плохо проработал детали. Конечно, дзенский наставник у меня вышел так себе. Коаны его глупы, а прихваты абсурдны. И если я хочу хотя бы на волос сдвинуть монолит вечности, надо работать и работать. 

Но я не буду делать ничего.

Потому что нет времени.

Времени — нет.