Лора Линни — Оливер Платт — Гэбриел Бассо 50:53:58 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Написать рассказ по данному заданию: Напишите рассказ, действие которого происходит в прошлом, но персонажи уверены, что живут в далёком будущем.

Уловка: Технологий нет, но есть ощущение «прогресса» — культ знания, цифровизация бумаги, «полет» на телеге и т.п.

Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 21 сентября.

Лора Линни

Гость из будущего

 В шесть утра майор Сидоров был выброшен из сна торжественными аккордами гимна.   

 - Заткнись! – хрипло рявкнул он.

 Автоматика не отреагировала. Он прокашлялся и скомандовал:

 - Выключить звук!

 Гимн умолк на полуслове. 

Убогое тут все-таки программирование, подумал он, отключить эту опцию невозможно, идеология, однако...

Пора было приниматься за дело, сегодня важный день – решающий, можно сказать. Поиски объекта окончены, точка воздействия выбрана и одобрена... Вздохнув, он скомандовал:

 - Завтрак!

Пошел умываться. Минут через пять дверца раздатчика пищи, лязгнув, выдала поднос. Миска неопознаваемой серой каши, большая котлета, какой-то буроватый напиток в ностальгическом граненом стакане. Майор принюхался. Черт, сегодня же четверг, значит, рыбная котлета...  Считалось, что питание сбалансированное и калорийное, а  о гурманских изысках надо забыть ради достижения великих целей. 

Рыбные котлеты он ненавидел с детства. Ну, куда деваться, выбора нет.  Он проглотил завтрак, стараясь дышать пореже. В стакане оказалось какао, и даже не очень противное. Ну и ладушки.

 Автоэкспресс неприятно вибрировал и завывал на поворотах.  Да уж,  дороги у нас - одна из главных проблем на все времена... Трясущийся на чугунном кронштейне огромный телевизор показывал новости. В основном рассказывали о ходе постройки объекта под хвастливым названием «Прорыв». У майора почему-то название вызывало больше ассоциаций с катастрофой, чем с победным рывком... Ну, посмотрим, думал он, кто куда прорвется.

Выйдя из экспресса, он прошагал несколько кварталов унылого спального района, застроенного одинаковыми многоэтажками, и оказался как-то сразу практически в деревне.  Типичная городская окраина, до которой долгие  десятилетия никому нет дела.

Временной портал был надежно замаскирован под деревенский сортир.  Кому и покажется странным это отдельно стоящее строение – ну, мало ли, дом, допустим, на участке снесли, сортир остался... Была даже предусмотрена возможность воспользоваться им по прямому назначению, если кому-то это вдруг взбрело бы в голову.

Соблюдая положенные предосторожности, майор открыл скрипучую щелястую дверь. Наклонился и в упор посмотрел на здоровенный гвоздь, на котором висели клочки рваных газетных листков. Сканер сработал, кабина приобрела знакомый вид.  Как же тесно, подумал майор, втискиваясь в кресло, успел набрать пару лишних кило на здешних кашах... Он ввел нужный код – и вышел из сортира двадцатью годами раньше.

Тут было совсем патриархально,  даже не представить, что в паре километров начинаются городские кварталы. Где-то орал петух, было зелено, в палисадниках буйно цвели мальвы и еще какие-то цветы, майору незнакомые. На улице ни души. Нужный дом был недалеко. Сканирование показало, что объект один в доме, выбор времени акции оказался правильным. 

Дверь была не заперта,  ну и деревня, живут без страха... Сидоров вошел, привычно вытерев ноги о пестрый половик. В комнате за большим столом сидел мальчик, светловолосый и голенастый, как все они в этом возрасте. На столе перед ним громоздился странный аппарат, явно собранный из подручных средств, чего там только не было – перекрученные провода, ржавые детали, катушки ниток, даже части пластмассовых игрушек...

Майор достал из кармана старую перьевую ручку.

Мальчик смотрел на него с удивлением и любопытством, без страха. 

Это выражение удивленного любопытства осталось в его глазах, когда он мягко завалился набок, уронив голову на стол.

Майор убрал дистанционный инъектор обратно в карман. Все успешно. Микродоза препарата вызывает мгновенную остановку сердца,  причину которой  никакая экспертиза не определит. Теперь этот мальчик уже не сможет дорасти до крупного ученого, опередившего свое время, как любили писать в газетных статьях... Не будут созданы технологии, позволяющие «догнать и перегнать капиталистический мир», как с упоением трубили те же газеты. И проект, из-за которого через столетие все человечество окажется на  грани гибели, не будет  начат.

Мда, заделался  эдаким совковым терминатором, думал майор, шагая обратно к хронокапсуле.

Вскоре он уже с оглядкой выбирался из того же сортира в том же семидесятом – надо было убедиться, что все получилось. Вместо многоэтажек простирался пустырь, впереди маячил покосившийся столб трамвайной остановки. Ждать пришлось довольно долго. Дребезжащий вагон   неторопливо полз по городу, день близился к вечеру, угрюмые жители брели по улицам с тощими продуктовыми кошелками, перед магазинами кое-где змеились молчаливые хвосты очередей.  

 В общежитии он лег на свою койку, где теперь вместо ортопедического матраса была провисающая до пола пружинная сетка...  Понял, что уснуть не получится, донимал голод. Он оделся и вышел на улицу.

 В столовой его ждала все та же рыбная котлета.

Четверг еще не закончился.

Оливер Платт

Накося выкуси

Закат полыхал над темным ельником. Белояр Троянович затворил ставенки. Не время видами любоваться. Дело отлагательств не терпело. В наш просветленный век и этакая оказия!

Он поморщился при виде  оказии, бесстыдно оголившей румяный бок на узорчатом полотне скатерти. В Научном Своде черным по белому написано: из старых технологий работает лишь четверть. И та — только к механике относится. А свойства живых организмов неизменны.

Древние уже допрыгались. Один континент под воду ушел, на юге горы вздыбились, а что творится на востоке и вовсе непонятно — строят какую-то стену, строят и все не достроят никак! Он развернул свиток из биоразлагаемой бересты и нахмурился. И ведь придумали же писать вязью. Клинышки, видишь ли, их не устраивают, дескать, так образней и интуитивно понятней! Да ни хрена так не понятней! 

Но опять-таки молодильные! Древние жили так  жили! На полную катушку жили! И пятьсот лет им было, что коту начхать.

Белояр Троянович перевел взгляд на злосчастное яблоко. На боку виднелись отпечатки зубов. Не удержалась дурная баба, хапнула! Ищи ей теперь зубы новые, а покойников свежих на вес золота. Всех Василиска с Ивашкой скупили, некроманты херовы! Железное оно что ли? По совести следовало отнести фрукт на Волховское вече и обследовать по всем правилам. Только известны ему эти жадюги, утащат свои закрома и поминай как звали. Дескать, эксперимент не удался, объект был поврежден! Как же! Накося выкуси!

Он сложил фигу и  хихикнул над собственным суеверием. Да не работают выверты пальцами! Уже второе тысячелетие от битвы при Куру не работают. Белояр Троянович запустил пальцы в бороду, порылся там, нащупал заплутавшую с обеда крошку, плюнул, бросил на пол. На шорох высунулся кот, разочарованно мяукнул и отправился по своим делам.

И коты мельче год от года, а электричества не выделяют почти. Скоро окончательно на свечки перейдем! Эх... Все же лучше, чем в Эпоху Переселения. Хоть какое-то наследство обнаружили. Надо ж было предкам  схрон на севере заховать. Холодно, темно полгода. Прадед как ругался, трехсотый год старику пошел, а крепкий был, жилистый! Как на бересту перешли, сыпал проклятиями. Мол, что для потомков оставите, дурни стоеросовые! Скажут потом, что у нас письменности не было!

Но его на Вече махом заткнули, мол, тайга — зеленые легкие планеты. И так накосячили, как могли — с климатом черти что творится, промышленность под запретом. А  остальное в устной форме можно передать. Вывели особую породу людей, память — что твоё зерцало.

Яблоко дразнило надкусанным боком. Идея вертелась в голове, но никак не могла оформиться в слова. По скатерти вился прихотливый узор из змеек. Глаза у тварей почему-то косили. Косили...

Белояр Троянович ойкнул и поднес яблоко ближе к свету. Так и есть! Поверхность  расчерчена тонкими линиями. Вот тебе и выкуси!

Он повертел яблоко в руках. Надо ведь еще угол нужный вычислить! Инструмент имеется, правда новомодный, деревянный. Ну ничего...

Уже светало, когда с вычислениями было покончено. Белояр Троянович вытер пот со лба и убрал линейки в футляр. Точным ударом каменного ножа отсек от яблока небольшой кусок.

— И ведь умели же! — восхитился Белояр Троянович, разглядывая сияющую золотистую мякоть. — Ну ни пуха, как говориться, ни пера! А твердой землицы под ногами!

Он положил драгоценный кусочек на язык и зажмурился. Перед глазами поплыли разноцветные огни, желудок скрутило. Белояр Троянович успел схватиться за край скатерти, прежде чем сознание покинуло его.

...

К полудню у Веи Кудеяровны лопнуло терпение. И хватает же наглости старому хрычу! Мало того, что яблоко молодильное себе в горенку утащил и чахнет над ним вторые сутки, так еще и не подумал отдать распоряжение о скупке свежих тел! А ей без зубов каково! На самом видном месте, как у холопки какой!

Она решительно распахнула двери. Тоже мне, исследователь нашелся! Ну я покажу тебе, попляшешь у меня...

Оглушительный женский вопль заставил дворовую челядь попадать ниц. Орать в роду Веи Кудеяровны умели издавна. Поговаривают, что  в старые времена вражеские армии звуковой волной останавливали.

— Ну что верещишь? — проворчал высокий скелет, нервно оглаживая седую бороду. Глазницы скелета полыхали белым электрическим огнем. Вея Кудеяровна с ужасом узнала в скрипучем голосе мужнины нотки — Побочный эффект. Зато котов разводить не надо. Возобновляемый источник энергии.

— Ты на себя глянь, один остов остался! — запричитала Вея Кудеяровна, трясясь необъятными боками. — Был Белоярушка, стал Кощеюшка!

—  Кощей так Кощей!—  с вызовом заявил Белояр Велемирович, хотя на душе у него колюче скребли кошки. —  Мы вот что! Уходим в горы! Пока умники с Вече не спохватились! И металла больше надо. Проводник хороший. 

— А зубы мои как же?

— Накося выкуси тебе зубы! — разъярился новоявленный Кощей. Над головой его затрещали молнии.

Вея Кудеяровна шмыгнула вон из горенки, чуть не поскользнувшись на останках яблока, размазанных по полу. Вслед гремел мужнин голос:

— Накося выкуси!!!

Гэбриел Бассо

Застряг

Могла ли я знать, когда опускала двухкопеечную монету в телефонный аппарат, что она застрянет? А с ней и целая цивилизация, уместившаяся в своём цифровом варианте на латунном кругляше радиусом в 18 миллиметров. Глупее не придумаешь – между прошлым и будущим. 

Я просто хотела набрать Костькин номер и молчать в трубку, пока он не сбросит звонок. А в результате получилась ерунда: образовалась временна́я грыжа или застряг. Но самым важным в произошедшим для меня стало то, что Костька не остался в застряге. Его каким-то образом выбило в будущее. Костька, конечно, баловень, спортсмен и страшный задавака. Но я с ним целовалась. Правда, один раз. И, скорей всего, с его стороны это произошло случайно. С моей нет. С моей по-настоящему. В то же время, может, и к лучшему. А то бы ещё стишки, не дай бог, писать начала.

Ничего. 1986 год тоже вполне себе – жить можно. Вовсю идёт цифровизация. Новые книги печатаются с условием, что слог «пи» сплошным методом замещается в тексте числом 3,14. 

Но в библиотеках всё-таки оставляют по несколько экземпляров старых не оцифрованных книг: для потомков. Да некоторые несознательные граждане тормозят всеобщую оцифровку, объявленную пятилеткой ПИ, тем, что используют устаревшие книги как подставку под чайник или сковородку, хорошо хоть не в уборных.

*

Костя смотрел с флагманского корабля «Межтрансзвёзд» на застряг. За время путешествия вдоль границ защемлённого времени его корабль густо облепила космическая пыль, и сейчас лайнер, неразличимый на свинцовом небе, висел над северо-западной частью застряга, которая, ионизируясь, слабо светилась, то красным, то синим.

Застряг забирал значительную часть земной энергии, из-за чего излучение земли с момента образования временной грыжи сместилось в красную область спектра. Но почему вдруг появился синий? А ещё Костя отлично видел Киру через тепловизор. Ну как отлично. Она выглядела лучше, чем на самом деле: её тело светилось всеми цветами радуги. Вот она что-то поднимает одной рукой, а указательным пальцем второй тычет в невидимый предмет семь раз. Похоже, что у неё появился дома телефон. Надо найти в базе телефонный справочник Ленинграда 1986 года, наверняка он оцифрован.

*

Раздался телефонный звонок. Кира сняла трубку:

– Костька? Какой же ты остолоп! Только сегодня позвонил! Ты где? Какой у вас год? 

– Кирка, не трынди, 2086. Меня в любой момент может снести с линии. Слушай внимательно, это важно. Электромагнитное излучение за последний месяц заметно сместилось в синий спектр. Согласно законам Кеплера…

–  Кеплера? Проверяешь меня? Троечник несчастный. Не морочь мне голову. Скажи лучше, что с Анной Александровной. Её нет в застряге. Я ходила к ней несколько раз, в квартире живут совершенно незнакомые люди. Вероятно, Анну тоже выбило, как и тебя. Я не знаю отчего это зависит, но почему-то так оказалось, что самых любимых… – здесь я запнулась, вот дура, не хватало ещё, чтобы этот воображала подумал, что я до сих пор сохну по нему, хотя это правда, –…людей не осталось, кроме родственников. Ты же помнишь её дочь?  

Анна Александровна пришла преподавать литературу в наш 8 «А» зимой, но проучила нас только полгода. И всё же я успела в неё влюбиться, потому что ужасно влюбчивая. У Анны была двенадцатилетняя дочь с тяжёлой формой ДЦП, связанной с поражением мозга в обоих полушариях: она не могла не только сидеть, лежать, говорить, но даже самостоятельно держать голову, есть и воспринимать окружающих. В свои 12 лет она выглядела как очень худенький пятилетний ребёнок и в основном находилась в кровати для малышей с бортиками. Муж Анну Александровну бросил, наверное. А может, и не было. Я не лезла с такими вопросами. Достаточно шока и от увиденного.  Учительской зарплаты не хватало на няню и лекарства, поэтому все усилия Анны выйти на любимую работу всегда заканчивались ничем. Наш класс стал последним в череде.

– А что Анна?  Учит литературе. Преподаёт онлайн. Теперь ей не надо уходит из дома, поэтому дочка всегда с ней, – ответил Костька. 

– Как? Онлайн? 

– Именно. Ну то есть… Как бы тебе объяснить. Видеосвязь по телеку. Хотя видеосвязь была установлена в 1987. В общем ученики её видят, точно так же как диктора программы «Время», а она их. Одновременно относительно друг друга. Врубилась? 

– Примерно. Как сейчас мы одновременно находимся на одной земле, в одном городе? 

– Почти. Между ними нет разницы в сто лет.

– Кость, главное, что у неё всё хорошо. И она учит.

– Я её частенько навещаю. Она мне каждый раз говорит, что ты была влюблена в меня, а я просто дурак, раз не замечал тебя. Зато теперь замечаю, правда, в тепловизор. Но ближе к делу. Так вот, согласно законам Кеплера, «посинение» означает, что галактики приближаются к друг другу. То есть Вселенная сужается. Понимаешь? 

– Нет.

– Вселенная стремится к точке. Сброс до заводских настроек. Потому что нарушено одно из фундаментальных условий бесконечного расширения: отсутствие репликации континуума. Кстати, тела застряговцев «остывают» в тепловизоре. Синеют. Именно поэтому я наблюдаю за тобой. А ты подумала, что я в тебя втюрился, что ли? Ахах, размечталась. 

– Идиот! Как есть идиот! И что нам грозит?

– Вам пока ничего. А вот у нас время уже идёт вспять. И тут появился шанс прервать откат видимого горизонта в точку отсутствия будущего. Когда наше время сравняется с вашим, надо будет успеть за секунду вытащить монету из злосчастного аппарата на углу Бассейной. Я же знаю, что это ты мне тогда звонила. Из квартиры не видно, но успел выскочить в парадную – к окну. Та-дам! Картина маслом: ты из телефонной будки выскакиваешь, а в этот момент стёкла осыпаются, как будто кто-то камнем кинул в таксофон. И всё. Дальше картинка схлопнулась.

– Один осколок всё-таки догнал мою ногу. Теперь шрам напоминает: о доблестях, о подвигах, о славе. 

–  Шрам? Это может быть пикантно. Кир, послушай сейчас серьёзно: на всё про всё – миг. И тогда стремление Вселенной к сингулярности остановится. А вот если мы не сможем вытащить эти чёртовы две копейки, пока будем в коридоре временно́го соприкосновения, то наш общий удел – катиться дальше вниз. До нуля. Причём, параллельно, как сейчас.  Врубаешься?

– Вроде бы да. Я сама должна вытащить?

– Нет, Папа Римский. К этому времени изготовлю специальный пинцет. Но и ты там подыщи хирургический на всякий случай. Что-то типа щипцов дебейки, в «Медтехнику» загляни.  Попытка только одна, поэтому стараюсь находиться рядом с застрягом, чтобы успеть высадиться при первой возможности. Оттого, что мы становимся ближе к друг другу я и смог тебе позвонить. Ещё месяц назад это было невозможно. Кирка, 90% зависит от тебя, а 10% от случая.  

– Кость, я сделаю. Веришь?

– И ещё… Я ничего не буду помнить, ни этого разговора, ни будущего, в котором жил. Время для меня вернётся к 1986 году. Но ты должна запомнить всё. Слышишь? 

– Слышу. Значит, и у Анны опять начнутся проблемы с работой, придётся сидеть с дочкой?

–  Похоже на то. Но мы же что-нибудь придумаем, да, Кирка? Запиши слово «онлайн», а то с твоим склерозом…

– Болван! 

– Всё правильно – ругай меня, как на экзамене. Только не дураком.