Луис Хертэм — Берто Колон — Кеон Александр — Навид Негабан 75:68:60:93 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший стих - первое место... худший по вашему мнению - четвёртое место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по стихам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: "Осень 2099" — представить, как будет выглядеть осень в далёком будущем: какие листья будут падать, если деревьев почти не останется?

Голосование продлится до 16 ноября.

Луис Хертэм

Падают — не листья,
а обновления системы:
версия 12.3.
Улицы шуршат пикселями,
и дождь — не вода,
а обрывки сигналов
от спутников, потерявших орбиту.

Я включаю старый плейлист
«Осень. До потепления».
В наушниках — ржавеет голос,
как медь на крыше
не существующего дома.

Вместо клёнов — дроны с янтарным светом,
вместо ветра — баг.
Сервер парка завис,
и листья не успели упасть,
только крутятся в буфере обмена,
ожидая команды delete.

А всё равно — пахнет ноябрём.
Где-то под слоем синтетики
всё ещё тлеет корень травы,
и кто-то (может, я,
может, ты)
ставит лайк последнему дереву
в прямом эфире планеты.

Берто Колон

осень пахнет электричеством
и чем-то вымышленным,
словно кто-то забыл выключить память.

деревья теперь — в архивах,
их кроны — в облаках
(в тех самых, цифровых).
иногда по небу проходит обновление,
и тогда на экранах
снег мерцает, как пепел старых лесов.

я иду по улице —
мимо капсул, мимо витрин,
в которых растут
пластиковые яблоки,
всё ещё краснеющие при слове «любовь».

говорят, осень устала быть временем года.
теперь она — просто состояние сети:
немного лага, немного тишины,
немного слишком поздно.

вчера видела лист —
настоящий, живой.
он падал так медленно,
словно боялся
разбудить землю.

Кеон Александр

Канифоль

Два смелых чайника стояли на печи.
Глаза, как птицы, ждали бледных линий.
Я вышел в осень, словно древний Плиний,
И листья красные летали, дум врачи.

Педагогически расширясь, облака
Скрывали суть, где шел лунатик бледный –
Поэт веществ, пророк велосипедный.
Домкратом севера была его  нога.

Росли средь мира стулья. В ДТП
Попали Осы, от судьбы мечтая скрыться.
А вот – скелет, и мир его – корытце.
И мысль его – лишь пыль на ворожбе.

Храню, как Плюшкин, осень, но боюсь.
Зачем нам трансферинг времен, в прогресс обутых?
Там торжество пустот, дерев, волков прогнутых,
Иная желтизна, с архивом в слове Русь.

Мой эгофутуризм – он вряд ли будет зрелым,
Писать в грядущее – давно отпал резон.
Останется ж земля – созреет и мезон,
И правнукам послужит, в цифре очумелым.

Осенний генерал указами приветен.
Придём в о двух девятках год. Эй, кто на кране вин?
Но ночь ума сильней. И звездных свет витрин
Висит за краем сфер, как прежде, безбилетен.

Навид Негабан

Осень спасала Город как реставратор:
красками правила крыши, сады, балконы,
чёрную слякоть разлуки, золу утраты
медленно преображала в желток иконы.

Улицы не вспоминали своих названий,
блики на них горстями бросал Исакий;
настежь распахнутый ветру, блестя глазами,
словно летающий замок у Миядзаки,
крыльями хлопал, скрипел деревянной рострой
Остров...
    а может, триера с рядами вёсел?
Здесь я себя пролистал в суматохе пёстрой,
здесь умирает Бродский – по средам, в восемь.

Подлинник неба всё ближе – в дожде и в лицах,
в грубой асфальтовой ризе на невской глине –
нужно до боли всмотреться и нежно влиться
в ломкую будущность уличных мокрых линий.