922
Тип дуэли: прозаическая

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - третье место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Голосование продлится до 5 апреля включительно.

Тема дуэли: Страх на лестничной клетке


Робинзон Крузо

Существо (Страх на лестничной клетке)

Капитан Светлов свернул за угол и сразу наткнулся на металлический забор, огораживающий стройку. Судя по табличке, здесь шло возведение бизнес-центра. Капитан развернулся и стал искать обходной путь, что было затруднительно, так как рабочие уже успели выломать плиты тротуара, и теперь приходилось пробираться по песку и ямам.

«Итак, Скалли, что там говорил наш потерпевший?»

Бледный мужчина со впалыми небритыми щеками и седыми прядями, весь опутанный проводами и датчиками, уставился в потолок, будто ждал, что там покажут фильм о вчерашней ночи.

Вышел из лифта, а там… оно. Прямо на лестничной клетке.

«- Начало неплохое. – Финал вас тоже порадует».

- Что – оно?
- Не что, а кто. Большое, много лап. Рога. Прыгнуло на меня, я затылком треснулся о стену лифта.

Подробностей он, конечно, не помнил.

А ты к Костину в квартиру позвони, он тебе не только опишет эту тварь, но и познакомит.

А кто у нас Костин?

Сосед мой, из тринадцатой. Крыса учёная. Ты знаешь, где он работает? В том самом НИИ, за городом. Где раньше Солнечное было.

Светлов быстро попрощался и вышел из палаты. Выйдя из больничного комплекса, он поднял глаза к серому небу, обещавшему скорый дождь, надел фуражку и направился к машине.

Теперь он шёл вокруг стройки по колено в грязном песке, гадая, будет всё-таки дождь или нет. И погода какая-то странная – абсолютно бесцветная, ни тепло, ни холодно. Не знаешь, чего ждать.

Спустя двадцать минут капитан Светлов наконец-то вошёл в подъезд, где на гражданина Грязнова якобы напал монстр.

«- Итак Скалли, что вы думаете об этом происшествии? – Я полагаю, агент Светлов, что кое-кому здесь пора лечиться. Вам, дрогой товарищ. Так и будешь всю жизнь монстров да инопланетян выслеживать, ага».

Светлов достал планшет и просмотрел список жильцов. Кто всё всегда знает? Правильно, бабушки.

«- Надо опросить свидетелей, Скалли. – Да, спроси, не видели ли они чудовище с рогами и лапами как у паука».

Лифт, разумеется, не работал. Его отключили как место возможного преступления, так что Светлову пришлось подниматься по лестнице. Подъезд был чистым, только очень мрачным – гладкие тёмно-серые стены при скудном освещении казались сделанными из монолитных плит, и, кажется, где-то там есть механизм, который в любую минуту может привести эти стены в движение, и тогда они будут неумолимо сближаться, пока не раздавят глупого человека, заблудившегося в этом подъезде.

«Я же говорю, вам лечиться надо».

Светлов наконец-то нашёл нужную квартиру и позвонил. Из-за массивной металлической двери показалась миниатюрная старушка. Она долго рассматривала удостоверение Светлова, потом любезно пригласила его войти.

Небольшая светлая гостиная в пастельных тонах, куда пригласила следователя Мария Васильевна, была увешана вязаными кружевными салфетками и вышивкой.

- Мария Васильевна, я вот по какому делу, - начал Светлов. – Вы знаете, что на вашего соседа напали?
- Это на Грязнова-то? Конечно, знаю. Даже знаю, кто именно, - Мария Васильевна хитро улыбнулась.
- И кто?
- Зелёный змий. Так, кажется, это раньше называлось.
- Нет, Грязнов сказал, это не змея. - Светлов вытащил планшет и прочитал: - «Много лап, рога». У змей такого не бывает.
- Молодой человек, ну какие змеи! - Марию Васильевну, казалось, очень повеселило предположение Светлова. – Раньше так называли вред от алкоголя. А ещё – белочка. Может, это была она? Ваш потерпевший ничего про огромный пушистый хвост не говорил?
- На что вы намекаете?
- Я не намекаю, молодой человек, я прямо говорю, - лицо Марии Васильевны стало серьёзным. – Этот ваш Грязнов употребляет запрещённые вещества.
- Это же статья. Мне считать это заявлением?
- Как хотите, - пожала плечами Мария Васильевна. – Только Грязнов – пренеприятный тип, знаете ли. Вы постановление о ремонтных работах читали? Ну конечно читали, вы же юрист. Так вот, этому Грязнову на всё начихать – как начнёт стены дробить, так аж стёкла дрожат. Так мы, значит, с другими жильцами…
- Мария Васильевна, - прервал её Светлов, - я хотел бы задать ещё один вопрос. Что вы можете сказать о другом вашем соседе – Костине?
- Костин? Вполне приличный человек, учёный, семья у него такая хорошая. Жена, правда, где-то на севере, в экспедиции. И сын у него, Виталик - школьник, да. Талантливый мальчишка, с высоким коэффициентом, может быть…
- Мария Васильевна, - Светлов начинал терять терпение. – Вы знаете, что Костин работает в Институте «Солнечный»?
- Это всем известно. Ну и слухи ходят про этот институт, я вам скажу. Якобы они там эксперименты над животными проводят, монстров выращивают.
- А как вы думаете, это правда?
- Знаете, мы с мужем по выходным участвуем в Сталкере, так у нас полигон прямо рядом с забором этого «Солнечного». И ни разу ничего мы там необычного не замечали.
- Вы участвуете в Сталкере? – Светлов сам не понял, как у него вылетел этот вопрос.
- Ну да, в команде «Чёрные хищники». - Мария Васильевна сделала глоточек чаю. - Мы на чемпионате страны второе место заняли. Это было в прошлом году, когда мы…
- Давайте вернёмся к Костину. – Светлов задумался. – А вы сами ничего необычного в подъезде не видели? Может, кто-то из соседей?
- Нет, ничего. - Мария Васильевна помолчала. – А Грязнов вам сказал, что он тогда от страха в штаны наложил?

«Он ещё и поседел, Скалли».

Вечером следующего дня Светлов выбрал время, когда в подъезде никого не было, и установил на лестничных площадках миниатюрные камеры.

«-Странное дело, Скалли. Начальство, узнав, что из этого института что-то сбежало (или кто-то что-то вынес, а?), стало куда-то названивать, даже камеры разрешило поставить, и не пару штук, а на все двадцать четыре этажа. И соседи напуганы, ночами стараются не ходить по подъезду. – А бабушка-цветочек бегает по полигонам с винтовкой за спиной».

Просмотр записей занял несколько часов. Люди, похожие на тени, мелькали, поднимаясь, спускаясь, открывая и закрывая массивные двери. Подростки собрались в тесный кружок и передавали что-то друг другу. Двоих вырвало, а третий заметался по площадке, налетая на стены, как слепой в припадке бешенства. Парочка сначала обжималась в тёмной уголке, потом девушка спустила парня с лестницы, пиная его ногами.

«- Вот они нравы, Скалли. – А помнишь, как… - Заткнись».

Светлов, отчаянно борясь со сном, сделал себе очередную чашку кофе. На экране уже несколько минут маячило застывшее изображение очередной лестничной клетки. Потом из-за угла показалась бесформенная тень. Кривовато подпрыгивая, она проковыляла к лестнице и прыжками стала спускаться.

Капитал уронил чашку, она разлетелась на мелкие осколки. У существа на записи было несколько лап, как у паука-мутанта, торчащих в разные стороны, рога на голове и длинный хвост. Светлов просмотрел записи со всех площадок – существо спрыгивало по лестнице, потом исчезло. Откуда оно появилось, разобрать не удалось, сколько капитан не напрягал глаза, разглядывая запись по кадру.

Следующим вечером Светлов в защитном костюме сидел на площадке между лестничными пролётами. Справа и слева от него были два совсем молодых бойца какого-то спецотряда – один с автоматом, другой с сетью. Они сидели так уже три часа, не разговаривая и почти не шевелясь. Светлов был рад, что с ним не заговаривали. Когда дело было засекречено и за Костиными объявлена слежка, видеозапись тщательно изучали эксперты всевозможных департаментов. И эти два парня, только что закончившие подготовку, когда получали задание, матерились так, что Светлов ощутил себя девочкой из монастыря.

Час шёл за часом, мышцы начинали затекать. В три часа ночи, когда один из ребят определённо уснул, наверху послышалось какое-то движение.

Боец с сетью растолкал напарника. Сверху доносились звуки, как будто кто-то прыжками спускался по лестнице. По ступенями проползла длинная бесформенная тень, потом появилось и само существо. Грузное, с длинными загнутыми рогами и торчащими в разные стороны лапами, оно спускалось прыжками со ступеньки на ступеньку.

- Давай! Бросай!
- Застряло!

Один спецназовец оттолкнул другого и достал автомат. Но существо успело раньше – одним огромным прыжком оно настигло человека и толкнуло его задними лапами в грудь. Парень свалился прямо на Светлова, сбив того с ног. Второй боец оставил попытки набросить на существо сеть и, обмякнув, сползал по стенке, бормоча что-то нечленораздельное.

Существо между тем маленькими прыжками снова приближалось к людям, вытягивая морду, будто обнюхивая их. Светлов почувствовал, как спецназовец, поваливший его на пол, обмяк. Существо приближалось.

В этот момент раздался выстрел. Животное взвизгнуло и заметалось по площадке. Один из бойцов пришёл в себя и набросил на зверя сеть. Он достал пистолет и маленькими шажками приблизившись к скулящему существу, барахтавшемуся в сети, направил дуло на него.

- Да ладно тебе, опусти ты эту штуку.

Боец резко развернулся, вскинув пистолет, но спустя долю секунды получил удар и выронил оружие.

- Я же говорю, убери.

Мария Васильевна, в розовом махровом халате и домашних тапочках, с винтовкой наперевес, спустилась на площадку.

- Ну и чего мы тут шумим ночью?

Светлов спихнул с себя бойца в обмороке и медленно поднялся. Только теперь он почувствовал, что его штаны стали мокрыми. Осторожно, по дуге, он приблизился к Марии Васильевне с опаской глядя на скулящее животное в сети.

- Ч-то это?
- А ты подойди да посмотри.

Светлов достал фонарик и направил луч на существо. Бурое, с неровной кожей и блестящими рогами, оно пыталось зализать рану, лапы торчали в разные стороны и неловко цеплялись за волокна сети. Светлов сделал шажок к животному, оно не обращало на него внимания. Он сделал ещё шажок, направил луч фонарика на рану – пуля попала куда-то в плечо, кровь была алой. Ещё шажок. За его спиной к существу с пистолетом наготове приближался спецназовец.

- Кенгуру в костюме!

Светлов и боец подпрыгнули и резко обернулись к старушке с винтовкой.

- Кенгуру в костюме, - повторила она. – Вот это кто. Грязнов, сволочь, стены дробил по ночам, вот Виталик Костин и придумал розыгрыш – надел на кенгуру костюм и пустил в подъезд, чтобы этот гад со страху обделался.

Светлов медленно подошёл к животному и посветил сверху ему на голову. Ремни намордника уходили за спину кенгуру и соединялись с креплениями «комбинезона» и искусственных лап.

-  Мария Васильевна, а можно у вас штаны посушить?

 

Капитан Немо

Мои подъезды

В детстве я очень боялась подъездов. Способствовали этому многочисленные «страшилки», о которых много писали в газетах и которые затем с соответствующим выражением пересказывались моей бабушкой. Ни дня не проходило без новостей о том, чтобы в чьем-то подъезде кого-то ограбили, избили, изнасиловали, у одних сняли шубу, сорвали шапку, у других обчистили квартиру. Известие о вырванной сумке было самым безобидным среди перечисленных преступлений. Особенно щедрым на неприятные события был период начала 90х. В то время я как раз вошла в период отрочества, поэтому беспокойство родных за меня достигло наивысшего пика. К слову сказать, в подъездах в те времена не было ни кодовых замков, ни домофонов, ни ключей. Сами подъезды были темными и грязными. Зайти туда мог, действительно, каждый и затаиться, ожидая свою жертву.

Расскажу Вам о своем пути из школы в квартиру в то время. При приближении к подъезду я начинала замедлять шаг и оглядываться, не движется ли кто-то неподалёку, чтобы войти со мной в подъезд. Если в непосредственной близости был замечен хоть какой-то, даже визуально совсем безобидный мужчина, я делала вид, что в дом заходить не собираюсь и сворачивала на детскую площадку или садилась на лавочку. В подъезд я заходила только в том случае, если рядом не было ни одного подозрительного мужчины. Правило это я не нарушала даже в зимнее время. Можете себе представить мерзнущую на лавочке голодную школьницу?! Зайти в подъезд я не боялась только тогда, когда (о, чудо!) туда заходил кто-то из соседей. Завидев знакомые фигуры издалека, я летела к дому, громко приветствуя своего спасителя.

Если же случалось так, что в подъезд я заходила одна, то тут начиналась отдельная история. Я стремительно влетала внутрь и на одном дыхании мчалась на 4 этаж, перемахивая через ступени. Ключи были у  меня наготове. Дверь я открывала мгновенно и переводила дыхание только попав в тамбур и закрыв входную дверь на все замки. Затем уже я заходила  в квартиру, также запирая ее все засовы. Если же во время подъема по лестнице я слышала, что на одной из лестничных клеток вверху кто-то находился, я слетала снова на улицу и уже никакая сила не могла затянуть меня в подъезд до того момента, пока туда не входил кто-то из соседей.

Лифтов я избегала сознательно. Боялась застрять или увидеть незнакомца на выходе из кабины. Моя нога ступала в лифт только в том случае, если со мной туда садился кто-то из знакомых мне жильцов дома.

Так продолжалось до середины 90х, когда на двери в подъезд был поставлен кодовый замок. Да и сама я повзрослела и стала немного отличать людей, а не бояться всех мужчин поголовно. К счастью, неприятностей в подъездах ни со мной, ни с моими родными не случалось. Но, должна признать, что даже сейчас, когда в большинстве подъездов чисто, светло и на дверях стоят домофоны, я все еще иногда испытываю то чувство страха, которое жило в душе маленькой школьницы. Как знать, может быть, бабушкины «страшилки» и мое опасливое поведение действительно уберегли меня от больших неприятностей?! 

 

Гуливер

Рука помощи

- Это ж надо такое придумать! Ха! Так-так, даже тезисы есть. «Данное положение индивида в социуме…» Тьфу, ерунда какая.

Санька почтительно внимал. Комментировать, встревать и спорить не то чтобы не хотелось – просто не имело смысла.

Спустя пару минут куратор Саньки на научном поприще, а по совместительству еще и начальник лаборатории биофизических исследований, швырнул  бумагу на стол. Санька поёжился.

- «Воистину, есть ложь, беспардонная ложь и статистика, но не будем, друзья, забывать и о психологии!» – продекламировал начальник, грозно глядя на своего младшего инженера. – Братья Стругацкие. Это тебе в качестве эпиграфа.

Протестующее молчание.

- А теперь, будь добр, объяснись. Почему на предстоящей научно-практической конференции будет не работа по емкостным датчикам на рыбьей чешуе, а… – начальник запнулся, подбирая слова, – псевдонаучный доклад о лентяях?
- Я думаю, будет неплохо засветиться на гуманитарном семинаре конференции, - максимально твердо сказал Санька.
- Научно-практической конференции, - уточнил начальник. – А в твоей работе нет ни науки, ни практики. Вот если бы датчики…
- Нет.
- И твои успехи в области биофизики…
- Нет.

Начальник закатил глаза: «Упрямец. Я его спасти пытаюсь, а он… Засмеют же».

- Хо-ро-шо. Тогда, позволь, я обрисую ситуацию. Твой доклад посвящен удивительному случаю в истории человечества. Некий господин N достиг определенного положения в обществе. Имеет заслуги, звания, и ему есть куда расти. При этом он вдруг останавливается и отказывается от дальнейших притязаний. Ты задаешь вопрос: какова причина…
- Да, - перебил Санька, - и привожу два варианта ответа. Отсутствие мотивации или лень.
- Угу. И решение – обещание различных благ или угроза.

Паузу в разговоре заполнили звуки  копошащейся лаборатории. За шкафом-ширмой гремело железо, гудели компьютеры, ложечка тихонько звякала о край чашки.

- Нужен эксперимент.

Санька слегка опешил.

- Что?
- Эксперимент. Все слишком голословно. Нужно проверить, смогут ли обещания и угрозы сдвинуть господина N с места. Одна беда, - начальник поморщился, - столько лет живу, а ни разу не видел такого господина, которому ничего не надо. Всё какие-то амбициозные попадаются, палец дашь – руку откусят.
- Я знаю такого, - Санька улыбнулся, - хотите, познакомлю?

Грянул телефон. Начальник сорвал трубку.

- Да! Я! М-м-м… э-э-э… Сейчас зайду.

Трубка легла на рычаг. Санька скосил глаза: начальник пытался сосредоточиться на новой проблеме. Культурный подчиненный встал бы и ушел, но Саньке было не до приличий.

- Главный звонил, - проговорил начальник, судорожно перебирая пачки документов на столе.
- Так я могу выступить с докладом?
- Можешь, можешь. Только сначала проведи эксперимент. И угрозу надо посущественней… Да не прыгай ты так, полы на ладан дышат! 

***

До краев заполненный дымом проспект остался за спиной. В лицо Саньке пахнуло замшелой сыростью петербургских трущоб. Лиговка. Центр города с древними традициями гостеприимства Государственного Общества Призрения.

Под аркой в двор-колодец шевельнулись тени. Санька принял еще более независимый вид, чему немало способствовал пистолет, болтающийся в кармане брюк. Обычно он лежал дома, в нижнем ящике комода, вместе с тем немногим, что досталось в наследство от отца, отставного военного.  Но угрозы страшней, чем незаряженный пистолет, Санька придумать не смог.

Миновав опасную подворотню, Санька выдохнул. Он хорошо понимал, что не сможет выстрелить в человека. Да, попадать в центр мишени отец его научил, но каждое занятие в тире сопровождалось лекцией на тему: «Солдат, умеющий убивать людей по долгу службы, может однажды не остановиться». Наверно, поэтому в их квартире не было ни одного патрона, а пистолет превратился в игрушку.

Санька свернул налево. Здесь улица Черняховского упиралась в стены привокзальных ангаров. Над тупиком грозно нависала башня дома №69. В окнах четвертого этажа горел свет.

- Ну, была не была, - пробормотал Санька, нажимая кнопку дверного звонка и украдкой оглядываясь на темную лестницу позади себя.

Тишина.

Санька повторил попытку. В голове отплясывали лезгинку обрывки мыслей, фразы и отдельные слова: «Незваный гость. Пистолет – это банально. Обещания благ или угроза. А если не сработает?»

Дверь распахнулась. На пороге стоял Степан Николаевич Острогорский. Приглашающе махнув рукой, он, шаркая, ушел в кухню. Пронзительно свистнул чайник.

- Разувайся и проходи в кабинет, я сейчас, - громко сказал хозяин квартиры, перекрывая шум воды. – Тебе чай или кофе?

- Кофе.

Санька мельком оглядел кабинет. Он бывал в этой квартире еще ребенком, и за истекшие годы здесь ничего не изменилось. Почти ничего. Стало тише и гораздо светлее. В кабинете были зажжены все лампы, абсолютно все.

Осторожно обогнув массивный стол, Санька подошел к книжному шкафу. От золота на книжных корешках рябило в глазах. На фоне этого великолепия тусклыми серыми прямоугольниками выделялись фотографии жены и дочери Острогорского, спрятанные за стеклом.

В который раз Санька задал себе вопрос: «Что я знаю об этом человеке?» Оказалось, совсем немного. Вдовец. Потерял дочь несколько лет назад. Живет отшельником. Широко известный в узких кругах историк и литератор. Пять книжек, диссертация, монография. Мечтает создать роман о Карелии, но в последнее время совсем ничего не пишет.

За спиной интеллигентно прокашлялись. Саньку развернуло.

- Пугливый какой, - хмыкнул Острогорский, ставя сервированный поднос на стол.  – Располагайся. И пистолет вытащи из кармана, неудобно сидеть будет.

Санька замер.

- Я… мне…

Острогорский протянул руку. Поколебавшись, Санька вытащил из заднего кармана оружие и вложил в загрубевшую писательскую ладонь. Металл был теплым, словно живой.

 - Отцовский, - проговорил Острогорский, крутя в руках оружие. – Наградной. И не заряженный. Да-а, Лиговка – нехорошее место, без пистолета не пройдешь, верно?

Санька судорожно сглотнул и сделал два шага до кресла на негнущихся ногах. Эксперимент медленно, но верно накрывался медным тазом.

 «Угрозы уже не получится… Но надо же в конце концов узнать, почему он за последние два года не написал ни строчки!»

- Степан Николаевич, а вам поступают приглашения на литературные э-э-э… встречи…

Санька понятия не имел, как такие сборища называются у писателей. Это в НИИ конференции-симпозиумы, а у них?

- Да, конечно, - Острогорский потянулся к вороху бумаг на столе и вытащил голубой лист с гербовой печатью. – Собрание членов Союза Писателей. Санкт-Петербург, первое ноября.
- Сегодня?
- А хоть бы и сегодня. Все равно не пошел бы.

Санька беспокойно заерзал.

- Ну, может, там премии какие-нибудь…
- Есть у меня уже премии. Зачем мне еще?
- А ваша книга?

Писатель вздрогнул и переменился в лице.

- Есть предложения от издательств, но я пока еще ничего не написал. А зачем ты пришел, Саня? Просто так или дело есть?

Вместо ответа Санька поставил чашку с блюдцем на стол и встал. «Нет, это явно не отсутствие мотивации. Но если это «лень вульгарис», то какой кнут сдвинет Острогорского с места? Нужно что-то придумать, что-то очень ужасное. Придя сюда с пистолетом, я же заставил отца в гробу перевернуться. Да и Острогорский меня не простит. Что я теряю?..»

Он оглянулся. Шкаф сиял, как новогодняя елка. Два серых прямоугольника. Две фотографии. Это может сработать.

Санька метнулся к шкафу, рывком распахнул дверцы и схватил фотографию дочери Острогорского.

- Катя! Нет!

Санька вскинул руки. Фотография трепыхалась в руках пойманной птицей.

- Немедленно верни фотографию на место, - прорычал Степан Николаевич, приближаясь к Саньке.

«Господи, что я делаю…» - мысленно простонал Санька, но вслух сказал совсем другое:

- Я хочу, чтобы вы немедленно сели за стол и начали писать свой роман.

Острогорский замер. Лицо его перекосилось, как от мучительной боли.

- Нет.
- Тогда я…
- Рви. И уходи.

Серый прямоугольник с улыбающимся детским личиком упал на ковер. Санька, словно в тумане, шагнул к двери.

- Зачем тебе нужно, чтобы я начал писать роман?

Санька обернулся, чувствуя на себе сверлящий взгляд Острогорского.

- Почему тебе это важнее, чем мне?

Не в силах больше сдерживаться, Санька рассказал все. Рассказал, как осточертела ему биофизика, как поразило его упорство Острогорского, как долго и мучительно он формулировал тезисы про господина N

Острогорский внимательно слушал. Санька чувствовал, что Острогорский вникает в проблему. Дай он Саньке пощечину – было б лучше. Легче. Справедливей.

Но он не ударил. Только сказал: «Как глупо». А потом сел за стол, откопал в ящике карандаш и начал писать. Лист быстро заполнялся косыми, размашистыми строчками. Порой Острогорский задумывался, что-то зачеркивал и двигался дальше.

Прошло около получаса. Темнота опускалась на город, в окне зажглись огни вокзала. Наконец Острогорский отложил карандаш, свернул исписанный листок вдвое и протянул его Саньке.

- Здесь ответ на твой вопрос, - сказал он глухо. – Видишь, ты победил. Только не кнутом и пряником, а откровенностью.

Санька с благоговением взял листок. Стыд быстро улетучивался, и на душе становилось легко и пусто.

 

***

Двери Большого Конференц-зала распахнулись. В коридор вывалилось высокое собрание из седоголовых профессоров и научных сотрудников разной степени холености. В последних рядах суетились аспиранты, лаборанты и младшие инженеры.

Санька прижал к груди папку с докладом и присоединился к группке участников гуманитарной секции. По обыкновению всех «чужих» в технических институтах загоняли на верхний этаж, чтобы не путались под ногами.

Внимательно слушали только первого докладчика лишь в первые пять минут его выступления. Внимание аудитории рассредоточилось по комнате, и докладчик тут же утонул в сдержанном море людских голосов.

Санька попытался расслабиться. Самое главное на сегодня уже было сделано. Идея пришла ночью, а ранним утром, схватив тощую пачку банкнот, отложенных на черный день, он помчался в один из бизнес-центров Невского проспекта. Там в турфирме он купил подарочный сертификат на тридцать тысяч рублей. По заверениям менеджера, этого вполне хватит одному человеку на поездку в Карелию дней на пять.

Быстрым шагом миновав площадь Восстания, Санька углубился в дебри Лиговки. При дневном свете жмущиеся друг к другу дома не пугали, а давили на жалость разбитыми окнами. Вот и дом Острогорского оказался не жуткой громадой, а безобидным доходным домом начала прошлого века.

Санька взлетел на четвертый этаж, сунул сертификат в щель между дверью и косяком, нажал на кнопку звонка. Потом, перепрыгивая через две ступеньки, понесся по лестнице к парадной…

Время шло, докладчики сменялись. Стемнело.

- Александр Юрьевич Хвостов. Страх на лестничной площадке, - объявил секретарь, подавив зевок.

Аудитория осталась равнодушной. В глубине души Санька даже самим названием надеялся привлечь внимание слушателей, но, видно, у гуманитариев и не такие бывают.

- В последние годы депрессия возникает у людей достаточно успешных… - начал Санька свой доклад.

Аудитория продолжала спать сном младенца.

Кафедра, за которой стоял Санька, была несколько модифицированным вариантом готического амвона. В деревяшке сбоку горела маленькая лампочка. Под ней располагались три взведенных тумблера.

Не переставая вещать, Санька вытащил из кармана листок, исписанный рукой Острогорского, расправил его и положил перед собой. А потом опустил все три тумблера.

Свет погас. Только лампочка в кафедре, как свечка, сияла в темноте.

Подождав пару секунд, Санька заговорил.

- Вообразите себе лестничную клетку. Над вами – закрученные в спираль марши из ветхих, ненадежных ступенек. Это - ваша жизнь. А теперь представьте себе человека, который замер на одной из площадок, – не слишком высоко, не слишком низко. Что его держит? Отсутствие мотивации? Бывает, но у этого человека миллион возможностей в реальной жизни. Лень? Увы, даже самая страшная угроза не в силах сдвинуть его с места. 

Санька помолчал.

- Только откровенностью вы добьетесь правды. Имя ей будет Страх. Страх потерять то немногое, что осталось. Страх оступиться. Страх того, что все лучшее в жизни уже сделано. И в таком случае не помогут угрозы, бессильны посулы и таблетки от хандры… - Санька запнулся и совсем тихо добавил. – Остается только протянуть руку помощи.

Санька зажег лампы и сошел с кафедры. Зал, на секунду потерявший зрение и дар речи, внезапно взорвался аплодисментами. Санька раскланялся, пожал кому-то руку и выскочил за дверь. По коридору шел его начальник.

- Произвел фурор, да? – ехидно осведомился он.

Санька пробормотал что-то невнятное.

- Там тебе звонил кто-то, - проговорил начальник, пристально рассматривая Саньку. – Сказал, что едет в Карелию, но пистолет возьмет с собой. На память.

У Саньки перехватило дыхание, а в голове застучало: «Получилось, получилось… Получилось!». Он попытался что-нибудь сказать, но слова явно решили сыграть с его мозгом в прятки.

Начальник покачал головой и спросил:

– Скажи, пожалуйста, а следующая работа будет...
- Про датчики, - Санька нашел в себе силы улыбнуться. – Обещаю.

Дата публикации: 28 марта 2015 в 12:25