2864
Стихи или Проза: проза

 Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по стихам. Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Голосование продлится до 1 декабря включительно.
Тема дуэли: Гармония странностей
Не голосуют: Вадим и Мирра Туманян.

 

Автор №1

So Broken.

Странность гармонии в том, что при отсутствии диссонирующих элементов энергетическая волна в виде звука, изображения или мысли приходит в равновесие. Иначе говоря, в состояние стагнации, покоя, что, по сути, есть сон-смерть. В стремлении к гармонии, к состоянию равновесия, на самом деле, ясно просматривается поиск выхода из жизни. Жизнь — сплошной диссонанс, нарушение баланса, движение в неизвестность, боль, разрушение. Но, вместе с тем, и созидание, и приумножение, и осознание созданного. Однако. все уравнивает смерть-гармония.
Теперь уже не секрет, что любовь — химический дисбаланс, самая настоящая болезнь. Любовь приводит индивидуума, ею пораженного, в состояние помешательства, дезориентации в обществе, к потере объетивности и реализма. Но она же становится и основанием для радости, наслаждения, для создания шедевров в искусстве и созидания вообще, в том числе и в воспроизводстве дисгармонии, то есть — жизни.
Хотя кто уверен, что это так?

***
Небольшая спальня. Полумрак. В неплотно занавешенных гардинах видна часть окна. За стеклом, покрытом капельками моросящего дождя, хмурое ноябрьское утро. На прикроватной тумбочке, среди беспорядочно сваленных коробочек и баночек с лекарствами, на пепельнице возвышается горка окурков. На краю пепельницы лежит, тлея, очередная сигарета. На кровати, свесив ноги и ссутулившись, сидит женщина средних лет, одетая в шелковый пеньюар. Пальцами обеих рук она медленно массирует виски. Ее короткие волосы, давно крашеные в блонд, взлохмачены, лицо бледно, с синевой около припухших глаз. «Зачем мне это? - тихо произносит женщина, - Все бессмысленно... все... зачем... я просыпаюсь каждый день? Для чего, для кого? Пустота...все пустота...». Где-то около кровати, на полу, вдруг громко гудит вибрирующий телефон. Женщина, не обращая внимания на звонок, берет недокуренную сигарету и жадно затягивается. Телефон продолжает гудеть, становясь навязчивым диссонансом тишине спальни. Через минуту, потеряв терпение, женщина подбирает с пола телефон и, не глядя, от кого звонок, с размаху швыряет его в дверной проем. Слышится треск ломающегося стекла, что-то падает, глухо ударившись о пол, звенят рассыпавшиеся осколки.
Докурив сигарету, она встает и, босая, выходит из спальни. По пути останавливается около упавшего и разбитого телефоном постера-фотографии, несколько мгновений равнодушно смотрит на обломки и следует на кухню. В спальню она возвращается со стаканом воды.
Садится на кровать, подумав, выбирает одну из баночек на тумбочке и, вытряхнув все таблетки из нее на смятое одеяло, берет горсть их и, закинув в рот, глотает, запивая водой.

***
В купе поезда входит высокий молодой человек, с длинными темными волосами, забранными в хвост, с небольшой бородкой, одетый в рваные на коленях джинсы и в вельветовую куртку с трикотажным капюшоном. Он здоровается с единственным попутчиком, удобно расположившемся на нижней полке, снимает куртку, и, легко запрыгнув, устраивается на верхней полке. Попутчик, полноватый мужчина «за сорок», пьет чай, полистывая глянцевый журнал. Спустя несколько минут мужчина кладет чтиво на столик и выходит из купе, прихватив пачку сигарет. По возвращении он обнаруживает свой журнал в руках у парня. Тот, извинившись, кладет его на столик. Только теперь мужчина замечает на обложке глянца портрет очень привлекательной женщины средних лет.
Он внимательно рассматривает фотографию, затем, обращаясь к парню, спрашивает:
- Не знаете, кто это? Лицо как будто знакомое.
- Это Ольга Карабинцева. Вы, скорее всего, помните ее по сериалу прошлого года. А фотография — моя работа. - слегка улыбаясь, отвечает парень.
- А...да-да-да...Точно... А я и думаю, на кого она похожа. Я бы ее и не узнал. В фильме она выглядела совсем по-другому. Хорошая фотография... - вздыхает попутчик и, вернув журнал на столик, любопытствует:
- Интересно... Если не секрет, хорошо платят журналы за фотографии, вот такие, как эта?
- По-разному... - неохотно отзывается парень и отворачивается к стене, демонстрируя нежелание продолжать разговор.

***
Теплый майский вечер. Лепестки вишни, летящие на головы танцующих на дачной лужайке нарядных гостей. Вспышки камеры выхватывают из сумерек смеющиеся лица, блеск бокалов, обнимающиеся пары — гостей прилежно фотографирует высокий молодой мужчина, стильно одетый, с небольшой бородкой и длинными волосами, завязанными в хвост. Около группы возрастных дам он задерживается и делает несколько снимков с разных ракурсов. Дамы с удовольствием позируют, кокетничая. Одна из них, смеясь, отбирает у фотографа камеру, отдает ее подруге, подхватывает парня под руку и тащит танцевать в середину прыгающей под оглушающую музыку толпы. Через несколько минут трек с ритмичной композицией обрывается, звучит рвущая в клочья ночную тьму песня Björk «So Broken». Женщина мягко тянет парня к себе, обнимает его, заглядывая в глаза, и они медленно танцуют, так прижавшись друг к другу, будто стоят на краю пропасти

***
Ноябрь, утро, с хмурого неба сеется легкая морось, от вокзала медленно идет высокий худощавый парень в вельветовой куртке c натянутым на голову трикотажным капюшоном, он на ходу говорит в микрофон, серебрящийся около короткой бородки:
– . Привет...Только приехал. Почему ты трубу не берешь? (пауза). Я не звонил, хотел разобраться в себе(пауза) Прости, что уехал ничего тебе не сказав(пауза) Знаешь, мне тогда показалось, что это все игра, что ты играешь(пауза). Давай встретимся, поговорим. Перезвони(пауза) Ты нужна мне.

***
Звонок надсадно тренькает. Еще и еще. Кто-то держит палец на кнопке звонка у двери и не собирается уходить. Женщина, с трудом открыв глаза, несколько мгновений лежит, прислушиваясь. В дверь продолжают звонить. «Боже мой, не дадут спокойно уснуть» - бормочет она, с видимым усилием поднимается с постели, едва волоча ноги, подходит к входной двери и пытается ее открыть. Наконец, с трудом справивишись с замком, открывает. На пороге стоит полноватый мужчина с дорожной сумкой и свернутым журналом под мышкой:
– Ой, простите, я, кажется, ошибся. - он роется в кармане, пока женщина, смотрит на него молча, целяясь из последних сил за косяк двери. Он достает бумажку. - Вот. Улица Мечникова, дом три, корпус... два, квартира... сто семьдесят пять. Это же ваша квартира? Но как же так? Я к сестре приехал, простите... а вы... а, может, ошибочка вышла?
Она смотрит на него, ничего не отвечая, и вдруг медленно начинает оседать. Открывается соседняя дверь, оттуда осторожно выглядывает пожилая женщина:
– Ооой, Андрюююша...Приехал... А что это? Оля, Оля, что с вами?! Андрюша, помоги, подними ее, да брось ты сумку и журнал! Я звоню в скорую!

***
Она так тщательно готовила эту сцену. Лиловое платье, севшее на тело, как влитое (два месяца фитнеса и массажа!), декорация — зеленый бархат мха под разлапистыми норвежскими елями. Поездка оплачена из ее гонорара за последнюю роль. Она счастлива, полна сил, ее внутренность поет и ликует. Вокруг все прекрасно, гармонично, люди милы и приветливы. Все события последних двух месяцев полны радости и складываются благоприятно сами по себе. Даже солнце в этот день вышло из-за темных туч, раскрасив фьорды в розовое, а еловый лес в золотистое. «Сегодня!»
Пробираясь через лес к берегу моря, молодой высокий мужчина и его спутница осторожно ступают по мягкости мха, прислушиваясь к интонации друг друга. Разговор, поначалу бывший оживленным, теперь наполняется многозначительными паузами. «Оля» - звучит как призыв. Мужчина мягко берет спутницу за руку, сплетаясь пальцами с пальцами ее руки. Он тянет ее к себе, оба в вожделении опускаются на мох. Она мысленно представляет, как сцена выглядит со стороны: красиво разметавшийся лиловый подол платья на зеленом мху, молочная кожа бедра, небрежно сброшенная сандалия, светлое облако волос, ярко-алые губы — камера скользит от бедра вверх, останавливается на обнажившемся розовом соске, кадр с приоткрытым в страстном стоне ртом, затем картинка мускулистой, покрытой потом спины...
– Павлик, что... тебе плохо? - фантазии прерываются внезапно, потому что мужчина перестает целовать ей шею, отворачивается на спину и лежит молча несколько секунд.
– Не знаю. - отрывисто говорит он и снова замолкает. Она лежит рядом и с ужасом чувствует поднимающуюся внутри нее волну паники. Некоторое время висит пауза, затем, стараясь удержать голос ровным (а сердце бьется как сумасшедшее) женщина нерешительно спрашивает:
– Ты... не хочешь меня?
– Не знаю. - следует сухой ответ. Павел встает, поправляет волосы, отряхивает джинсы и подает ей руку:
– Вставай, пойдем.

***
Промозглый ноябрьский вечер, слякоть, по тротуару медленно бредет, сутулясь, высокий худощавый человек в вельветовой куртке с надвинутым на лоб капюшоном. Из-под капюшона в карман тянутся провода наушников. Человек явно диссонирует с ритмом улицы, с торопливо пробегающими прохожими, с шумно проносящимися по дороге автомобилями, с яркими витринами бутиков. Время от времени, запрокидывая голову, он отпивает из бутылки, зажатой у него в руке. Некоторые прохожие оборачиваются неодобрительно, но большинство молча огибают странную фигуру пьющего, и бегут дальше, дальше, в теплые дома, к кому-то, кто их ждет.
Неподалеку от въезда на мост, он останавливается, недоуменно оглядывается, пытаясь сообразить, куда его занесло. Покачиваясь, ставит около бордюра опустевшую бутылку и лезет в карман брюк, вынимает оттуда скомканные деньги. Роняя купюры, пресчитывает и ступает на дорогу с поднятой рукой, видимо, желая поймать попутку.
Близкий скрежет тормозящего автомобиля.Толчок. Тело в вельветовой куртке шлепком падает под колеса встречной машины. Визг торозов. Несколько автомобилей, успев избежать удара, останавливаются, оттуда выскакивают водители, подбегают к недвижно лежащему на дороге телу. Из выпавшего наушника потерпевшего слышен надрывный женский голос, поющий: «Here I go Trying to run ahead of that Heart break train? Thinking it will never catch up with me»

***
Как говорят тем, кто решился соединить свои жизни? «И смерть да не разлучит вас»?
Неправда.
Любовь – разлучница, странной случайностью врываясь в мир наших душ, корежит их, раздирая в клочья любую надежду. Она смеется над нашими ожиданиями. Она играет с нами в кошки-мышки. В любви нет и не может быть гармонии. В паре всегда есть дающий и есть берущий. А где нет равновесия, там боль, страдания, отсутствие принятия. Любовь — это соглашение любящего с любимым, это временное перемирие перед будущей войной, в которой не бывает победителей.

Как там в мудрых сказках? «Любили друг друга и умерли в один день»?
Вот истина гармонии. Вот избавление от дисбаланса любого непонимания. Вот возможность соединиться навсегда в Едином и Вечном.

Что оставляет любовь позади себя? Иногда разрушенные конструкции тщательно выстроенных образов, иногда детей, ставших разменной монетой в отношениях, иногда пожизненную горечь обиды, иногда выжженую, словно напалмом, жизнь.
Иногда — дивной красоты фотографию женщины средних лет, пытливо смотрящей на зрителя пронзительно-голубыми глазами.

( при чтении рассказа рекомендуется слушать композицию «So Broken» в исполнении Björk) 

 

Автор №2

Четверг, вечер. Настроение как обычно, - минус.

Иду домой с работы. Всё как обычно - мерзко и тупо. Моросит мелкий дождь, толкаются в транспорте и на тротуаре неуклюжие агрессивные люди, настроение – соответствующее. Выплевываюсь из переполненного автобуса на своей остановке, прохожу по дорожке из квадратных плит мимо местной «точки», у которой, по-обыкновению, дежурят три товарища – Петя, Иван Сергеевич, Карабас. Тридцатилетний обалдуй, очкасто-шляпастый псевдо-интеллигент и бородатый философствующий бомж. Товарищей надежно скрепляет общее дело – отсутствие какой-либо трудовой деятельности, и, соответственно, совместное распитие крепких спиртных напитков, совмещенное с критическим обсуждением тех, кто этой вот самой деятельностью занимается. Иван Сергеевич сквозь сгущающиеся кисельные сумерки при помощи очков меня разглядел, приветственно кивнул, и ручкой показал – «Присоединяйся, товарищ». Я отрицательно помотал головой, не замедляя шаг. Петя что-то коротко прошевелил губами, и все трое засмеялись. Ну и… с вами, три мушкетера. Не то у меня сегодня настроение, что б под ларьком синячить.
У подъезда, как всегда - почетный караул. Тоже из трех особей, но на этот раз пожилого женского пола. Слева-направо – Бабушка Безымянная (никак не запомню, как её зовут), Бабушка-Стерва, она же Свиридова, мать полковника КГБ, признанный лидер бабок нашего дома, и Бабушка Катя «Никакая» - из третьей квартиры, обычно бормочущая невесть что, постоянно кивающая любым фразам, попадающим извне на её изрядно изношенные барабанные перепонки.
- Ты, Семён, прекрати своей дверью так громко хлопать. – Вдогонку оповещает Бабушка Свиридова. - А то в органы пожалуюсь, что ты старушек обижаешь!
Я пожал плечами и пошел дальше. Мы с ней вообще живем на разных этажах, а старческий маразм ещё никто не отменял. Пусть себе. Поднялся, вошел в квартиру, забросил пельмени в кастрюлю. Прыгнул на диван перед телевизором, задремал. Проснулся, поел то, что осталось от пельменей, и тогда уже упал спать до утра. Всё, как обычно.

Пятница. Настроение – минус/плюс.

День опять пасмурный, вставать было тяжко. Познакомился с новой секретаршей шефа. Красивая девушка, очень! Стояли рядом в очереди на обеденном перерыве. Советовал, что здесь стоит брать, что нет. В итоге кушали за одним столом. Похоже, я ей понравился. Включил «на полную» обаяние и юмор, смеялась.
В конце рабочего дня подкараулил, проводил до остановки маршрутки. Пригласил на свой «день рождения», который якобы завтра. Снова смеялась, обменялись телефонами, туманно пообещала, что постарается «заскочить». Позволила поцеловать себя в щечку!
Троица алкашей у «точки» невнятно махнула руками, и при этом не отпускала в мою сторону никаких маргинальных шуток. У подъезда КГБ-шница Свиридова не угрожала жалобами в органы, и даже царственно наклонила в приветствии трехъярусный подбородок. Молча. Странно даже как-то.

Суббота. Настроение – плюс/минус.

Солнце подняло раньше будильника, и это радует. Вспрыгнул с кровати, схватил сумку, и – за продуктами. Сегодня приготовлю… приготовлю… а, чёрт, не спросил, что ей нравится. Ладно. Приготовлю плов, говорят, у меня он хорошо получается. И вкусно, и сытно. Бабушки на лавочке, о чудо (!), улыбаются, и чуть ли не хором желают доброго утра! Добегаю до «точки», там уже стоят «мушкетеры», мушкеты заряжены. Протягивают один из них мне: « - Давай вместе защищать Ла-Рошель». Не, правда – очень странные изменения с людьми происходят, однако. А, лады. Выпил с парнями пива, приятно погутарили, побежал дальше. Скупился, прибежал домой, и, напевая себе под нос невесть-что от преполняющих приятных чувств, взялся за готовку. День пролетел незаметно. Плов дошёл, сервировка, бокалы, шампанское в морозилке, всё ждет гостью. Уже стемнело, а её – всё нет и нет… Набираю номер – «Абонент недоступен». Не хочу верить в банальное «динамо», терплю ещё час. Потом достаю водку, придвигаю поближе плов, включаю телик, и злобно напиваюсь сам с собой. Спокойной ночи, неудачник!

Воскресенье. Настроение – ноль, апатия/плюс.

И снова моросит дождь. А вот он - я, духовный калека, с пустотой внутри, отряхнув с себя останки вчерашнего плова, кое-как прилизав над раковиной прическу, бреду обреченно под божественным душем за пивом. Не хочу никого видеть, и не хочу ни с кем общаться. Кажется, превратился в человека-невидимку. Бабки, сидящие под зонтиками у подъезда меня, как будто, не заметили. Глаза их глядят внутрь, «аккомодация на бесконечность». Подхожу к «точке», дефилирую в метре от мушкетеров, - та же картина, ноль реакции. Действительно, странно всё это. Машу рукой прямо перед очками глазастого Ивана Сергеевича – ни-че-го! Они застыли, как куклы в музее восковых фигур. Беру в «точке» пива, и бреду в заброшенный детский садик. Там уютный павильончик, радостно-идиотически размалеванный всякими сиреневыми бегемотиками и прочей чешуей. Там и устраиваюсь. Первая пошла хорошо, остудила разгневанную душу. На второй я начал процесс философствования по поводу – «что, почему, да как». Почти добрался до закономерного вывода, гласящего, что секретарша – та ещё су… как вдруг запиликал мой телефон.
- Слушаю!
- Семён, это Маша. Извини, пожалуйста, за вчерашнее. Маме было плохо, я у неё всю ночь сидела, а у телефона, как назло - батарея села. Как насчет сегодня встретиться?

Дождь прекратился, тучи начинают ненормально быстро расходиться в стороны, из образовавшегося лазурного окна ярко улыбнулось солнце. Странности продолжают происходить, но мне это почему-то уже нравится.

Дата публикации: 27 ноября 2013 в 16:19
Результат: Победил Вадим