1629
Тема: Made in China
Стихи или Проза: проза

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по стихам. Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Голосование продлится до 16 января включительно.
Тема дуэли: Made in China
Не голосуют: servankos, byz123 и Мышление Близнецов

 

Автор №1

Экскурсии за Землю никогда не славились большой популярностью. Уничтожение атмосферы и, как следствие, всего живого превратили колыбель человечества в музей третьего сорта. Ресурсы исчерпаны, а с последней связи со Смотрителями прошло более тысячи лет. Несмотря на очевидную бессмысленность, корабль фирмы “Starrise” уже пересек бывшую орбиту Юпитера и приближался к Земле.

“Starrise” – курьерская компании, обхватившая не одну звездную систему, за вознаграждение готова отвезти вас хоть в центр Вселенной, правда в случае с центром в один конец. Сегодня на борту живой груз. Анабиозная капсула. Турист на Землю.

Большая Эвакуация разбросала людей по всей Галактике и, практически, уничтожила всю историю Земли. Те крохи знаний, которые были доступны беженцам, всего лишь воспоминания и обрывки электронных баз данных – в первые года, после гибели Земли, было не до истории. Межгалактическое сообщество не позволило погибнуть земной расе, но так и не смогло дать людям новый дом.

Корабль садился в силовом поле – хоть атмосфера и отсутствовала, лишняя предосторожность никогда не бывает лишней. Процесс пробуждения, в капсуле сна, подходил к концу. Корабль простоит здесь три дня, после чего автоматическая программа вернет его в исходный пункт – звездную систему NG-54.

Клеркс давно мечтал увидеть планету праотцов. Несмотря на все попытки друзей и близких отговорить его – он вернулся туда, откуда бежали земляне, около двух тысячелетий назад. Клеркс не питал иллюзий и, положа руку на сердце, не знал что ждет его на этой планете. Особое чувство, сродни интуиции, манило его сюда.
Земля, потеряв атмосферу, великолепно сохранилась как памятник. Редкие метеориты, да и то небольшие, единственные возмутители здешнего спокойствия. Конечно, о былой красоте зеленой планеты не шло и речи. Вместе с атмосферой исчезли и океаны, лишь ледяные шапки оставались на полюсах. Земля стала сплошной пустыней. Серой и безмолвной.

Облачившись в защитный скафандр, Клеркс покинул корабль. Запас кислорода рассчитан на три часа и, для первой прогулки, этого вполне достаточно. Корабль приземлился в северо-восточной континентальной части планеты. Когда-то здесь был центр мира, кипела жизнь. Клеркс шел по дороге к городу, небоскребы которого виднелись на горизонте. Уже сейчас он подумал, что логично было взять с собой хотя бы гравитационный ранец, для быстрого перемещения. До этого дня Клеркс не ступал на поверхность планет – вся его жизнь протекала на космической станции, как и большинства землян.

До города оставалось не больше четырех километров, когда он увидел необычные сооружения, словно коробки заполонившие пустыню до горизонта. Немного подумав, Клеркс двинулся к ним. Эти сооружение двигались, что на погибшей Земле выглядело жутковатым. Клеркс слышал, о Смотрителях, но это больше напоминало сказку. Надежды на возвращение. Теперь же не оставалось сомнений – возле сооружений были люди. Люди. Живые и, самое удивительное, без скафандров. Клеркс со всех ног помчался в ним.

Казалось, им нет никакого дела до Клеркса. Люди работали около машин и не обращали на него никакого внимания. Они разговаривали друг с другом на неизвестном языке. Приблизившись еще, Клеркс стоял на расстоянии вытянутой руки от металлического монстра.

Походившая на многоэтажный дом, машина с трудом проворачивала огромное колесо и извергала из себя мощные потоки газа. В четырнадцатом столетии, после Конца, трудно представить себе более нелепое сооружение, но оно работало. Пыхтя, словно доисторическое животное, эта машина наполняла атмосферу азотом. Клеркс расстегнул застежки шлема и снял его, он был уверен – есть машины вырабатывающие и другие газы. Вдохнув полной грудью воздух Земли, он протер металлический корпус гиганта. Под слоем пыли, перемешанной с машинным маслом, скрывались символы, выбитые на металле более двух тысячелетий назад. Древний язык, которого давно не слышали в Объединённой галактике –中國製造*.

*中國製造 – made in China

 

Автор №2

Кошмар 

Вера Петровна заглянула в прихожую, где на потёртом диванчике лежал её ненаглядный суженый. Не по годам состарившуюся женщину сильно беспокоила подозрительная тишина и полное отсутствие признаков жизни в привычно развалившемся теле мужа. Сегодня пятница, конец рабочей недели, как обычно, ровно в девять часов это изрядно пьяное тело прибыло домой и упало на место пятничной ночёвки и, немного поворочавшись, затихло. Это показалось странным матёрой домохозяйке, давно уже вычеркнувшей из личной жизни подобные вечера.

Странным было то, что Сашка, некогда весёлый, статный балагур, сводивший с ума деревенских девчонок, и с первой же встречи приглянувшийся молодой учительнице-практикантке Вере, а ныне – изрядно постаревший, лысоватый Иваныч, как его звали друзья и соседи, никогда не спал спокойно. Приходя в стельку усталым после работы в пятницу, он падал на диванчик и начинал громко ворочаться, вздрагивать и вскрикивать, а порой и просто орал благим матом, кого-то прогоняя и проклиная. Сейчас он лежал в одной позе и, похоже, даже не дышал. Вера Петровна испуганно замерла у двери и стала внимательно вслушиваться и всматриваться в содержимое старого диванчика.

А Иванычу снился сон. Ему всегда снились сны после традиционного пятничного обмывания успешного завершения очередной трудовой пятидневки. В другие дни Иванычу ничего не снилось, а по пятницам всегда одно и то же: видимо пиво с водкой способствовали этому. Только сегодня это был странный сон.

Обычно он видел страшное подземелье, мерцающее огненными вспышками ярко красного цвета, и пляшущих чертей с вилами в руках. Они ехидно смеялись, злобно скаля зубы, кровавые всполохи пламени выхватывали из темноты пещеры их похожие друг на друга свинячьи морды. Иваныч видел огромную сковороду с кипящим маслом на жутком огне, он старался изо всех сил отбиваться от лохматых лап, тычущих острыми вилами. Кошмар заканчивался всегда одинаково: черти подхватывали сопротивляющегося Иваныча и, топая копытами, несли его к сковороде, багряные пасти довольно ухмылялись, а несчастная ноша яростно кричала, проклиная и матеря мучителей.

Сегодня чертей не было, да и то, где был сейчас Иваныч, явно было не похоже на пещеру, скорее это был огромный современный офис. Всё сияло белоснежной чистотой. Вокруг стояли красивые столы, заставленные разными приборами, мониторами, папками с бумагами. За столами сидели похожие друг на друга сотрудники в белых халатах, все были заняты делом и не обращали внимания на неожиданного посетителя.

«Видимо я на небесах, - подумал Иваныч и не на шутку встревожился. - Допился! Коньки откинул и теперь …»
Что «теперь», бывший балагур не знал, поэтому настороженно смотрел на открывающуюся дверь в конце помещения. Из двери вышел пожилой мужчина с седыми волосами, он был похож на сотрудников, но халат на нём светился невероятной белизной и отличал от остальных ярким сиянием. Над головой появившегося мужчины было подобие нимба. Подойдя к Иванычу, сияющий сказал:

- Вы впервые у нас?
- Где? В Раю? Да, - промямлил опешивший Иваныч и, немного успокоившись, спросил, - а Вы Бог?
- Меня по-разному называют, но мне больше нравится то, что проще, зовите меня Всевышний, уважаемый Александр Иванович, - не смущаясь, сказал сияющий и пожал Иванычу руку, потом жестом указал в сторону столов, за которыми кипела работа. - Перед Вами святое святых. Здесь мы создаём людей.
- Людей? А я думал, что человека Вы создали уже давно.
- Нет, я не о том. Здесь мы наделяем людей определёнными качествами, чтобы они были по подобию Нашему. Поняли?
- А, то есть формируете личность, - проговорил Иваныч, удивляясь своей образованности.
- Точно, лучше не скажешь. Сейчас я покажу Вам, как это действует.
Подойдя к первому столу, Всевышний стал всматриваться в монитор компьютера, на котором светились столбики многозначных чисел и каких-то букв, потом он обратился к сидевшему за столом:
- Добавь этому силы, пусть будет известным спортсменом.
- А как в прошлый раз не будет? – Зашептал недовольный сотрудник, видимо, не очень любивший, когда вмешиваются в его творческий процесс.
- А что было в прошлый раз?
- Вместо олимпийского чемпиона вор-медвежатник получился, он голыми руками амбарные замки ломал и ломиком сейфы вскрывал.
- Это издержки производства, от них никуда не денешься, да и о свободе воли не забывай, уважаемый, - похлопав по плечу своего сотрудника, Всевышний перешёл к следующему столу.

Изучив колонки знаков на мониторе, сияющий усмехнулся и предложил:
- А давай ему справедливости добавим, судьёй будет. Правда, был уже у нас один такой, себя оштрафовал за нарушение общественного порядка, после одиннадцати музыку громко слушал, а соседи ему же и пожаловались. Оштрафовал сам себя на два минимальных оклада.
- Точно, был такой, - смеясь, подтвердил сотрудник, сидящий перед ними, - он ещё потом генерального прокурора за взятки судил и тоже на два минимальных оклада оштрафовал.
- Нет, лучше ему мудрости добавь, пусть умные книги пишет, по философии, например, - задумчиво сказал Всевышний и, то ли размышляя про себя, то ли забыв, что его слышат, добавил, - или по религии, пусть пишет про меня, так, чтобы другие голову ломали, что бы это значило.

Так идя от стола к столу, они подошли к двери, ведущей в соседнее помещение.
- Здесь у нас цех любви, - романтично сказал Всевышний и открыл дверь.

В отличии от белоснежного офиса это помещение сияло розовыми и голубыми переливами, но за столами сидели такие же сотрудники в белых халатах, похожие друг на друга. Хозяин производства, улыбаясь, указал на цех и довольно сказал:
- Это наша гордость. Вот здесь материнская любовь, здесь любовь к Родине, здесь любовь к работе, здесь к увлечениям и так далее, и тому подобное. Выбирай любовь на любой вкус. В последнее время очень востребована однополая любовь и любовь к развлечениям. Так что, уважаемый Александр Иванович, как видите, наше производство работает на благо потребителя.
- А мог бы и я у вас любовью подразжиться? – Спросил осмелевший Иваныч.
- Всегда к Вашим услугам! Вам какой и сколько?
- Хочу Вас полюбить,- неожиданно для себя признался Иваныч и тут же подумал: «Это всё чтение Библии, говорили же мужики, чтобы не читал её, а то крыша поедет, вот первые признаки».
- Во, как! – Удивлённо воскликнул Всевышний. - Я, конечно, польщён такой просьбой, но мне как-то неудобно. Я уже и не помню, за каким столом эта любовь отпускается, но желание клиента для нас закон, поэтому сейчас сделаем.
Он прошёл вглубь зала и очень скоро вернулся с красочным пакетом, перевязанным подарочной ленточкой, на пакете красовался роскошный логотип из трёх шестёрок.
- Вот специально для Вас подарок от фирмы, совершенно бесплатно. Отличная любовь к Богу высшего качества, к тому же, уважаемый Александр Иванович, вы наш двадцатимиллиардный посетитель, поэтому примите наши поздравления, - он захлопал в ладоши, а многочисленные сотрудники окружили Иваныча и, взяв на руки, стали бросать его в воздух. Иваныч слышал, как топали их копыта, и видел довольные, злорадные, похожие друг на друга свинячьи морды.

Вера Петровна с облегчением вздохнула, когда муж громко вскрикнул и замахал руками, отбиваясь от кого-то во сне.
- Ну, слава Богу! А то уж, думала, окочурился мой благоверный, - глубоко выдохнув, сказала она и пошла в спальню.
 

Автор №3

1

Въезд в город больше напоминал окраину маленького поселка: пыльная заезженная дорога, никогда не знавшая асфальта; сломанные деревянные одностворчатые ворота, от которых теперь осталась единственная горизонтальная планка - полукруг в поперечном сечении, срез бревна с остатками сосновой коры. Точнее было бы сказать, что планка - диагональная, поскольку один конец ее лежал на земле. За воротами слева – здание со скругленной крышей, похожее на ангар. По берегам дороги – низкая трава цвета августа. Неровный ландшафт возвышал видимую часть забора над тем, что перед ним и над тем, что за. Оглушенная тишина теряла даже звуки моих шагов.  Ни поздних сверчков, исполняющих последнюю песнь своей повторяющейся из года в год летней баллады, ни криков ласточек или стрижей.

Моя удлиненная тень – эхо осени, маячившей в недалеком будущем – ложилась туда, где при соприкосновении с поверхностью грунта возникал звук – пыльный, замкнутый. Именно этими двумя словами его точнее всего вышло бы охарактеризовать. Пыльный, как дорога. Замкнутый - будто место, куда ступала нога, обнесли какой-то преградой, поместили в ограниченное пространство, сомкнули картонной коробкой. Я шел в город, а солнце стремительно падало за холм, неправдоподобно резко меняя угол наклона к земле. Шаги, беззвучно ускоряясь, переходили в бег…

2

Мужчина открыл глаза, когда поезд качнуло в очередной раз. Хотя, слово «качнуло» едва ли достаточно выражает чувство, что возникает от крена состава градусов на тридцать. Поначалу такие виражи приводили пару одиноких пассажиров в ужас. И как только удалось уснуть? Многоместная дрезина с узким салоном маленького автобусаЕго руки вспомнили, что что-то держали. Мужчина посмотрел под ноги. Поднял поляроидное фото.

Фотокарточка изображала пустую неухоженную площадь в очень пасмурный день. Поверх картинки («флаера», вспомнил человек) – текст белым шрифтом с оттенением. Надписи приглашали посетить город, в одночасье по таинственным причинам ставший городом-призраком, проникнуться неповторимой, истинно жуткой атмосферой; обещали «пристанище» в месте, сочетающем комфорт и безопасность; экскурсии и встречу на станции. И хотя ни мужчина, ни его спутница не походили на людей, которых такое приглашение могло бы заинтересовать, они направлялись именно туда.

На обороте рекламы был ручкой написан номер для «внешней» связи.

Дождевые капли, попадая на толстое стекло вагонных окон, растягивались в извилистые горизонтальные полосы под действием встречного штормового ветра и сумасшедшей скорости состава. Из шаров – в стержни;  из относительного равенства всех геометрических размеров – в преимущество длины над остальными двумя. Звуки железной дороги (вернее, звуки, рожденные соприкосновением – иными словами, взаимодействием – движущегося поезда и рельс) заменяли барабанное постукивание капель о подоконник, привычное для обыкновенного дома, стоящего неподвижно. Места для черт, которые можно было бы отнести к художественным, природным, у динамики были аналогичными, что и у статики, только заполнялись  другим содержимым. Штрихи, оставленные художником-мирозданием, занимающие эти места, отличались. Еще связь-аналогия тянулась к постукиванию пальцев о предмет с изображением символов, являвшихся частью какой-то единой системы и подчиняющихся внутри нее некому порядку («буквы», подумал человек), что позволяло передавать информацию. Начертанное на «флаере» тоже занимало определенную нишу, и становилось понятно, что это на этом  месте могло быть нечто другое. Менее фальшивое. Более совершенное.

Человек старался не размышлять над загадкой – почему вагон не сходит с рельс при таком большом, если не сказать огромном (применимо к ситуации), угле наклона? В силу своего особенного мышления у него просто не получилось бы не задуматься над этим вопросом, но все же, никакого определенного ответа в голову не приходило. Справедливости ради стоило бы сказать, что вагон, несущийся на всех порах в точку назначения, как древнее чудовище со множеством крыльев,  вынужденное задействовать каждое из них, либо как конь, ощутивший на себе силу предельного количества вожжей и неприступную волю седока, куда более точно было бы назвать вагончиком.

Вообще, законность такого способа путешествия была нулевой, значит, и безопасность тоже стояла под сомнением. Но все же вагончик не падал, и не мог упасть. Мужчина понимал это даже не на уровне интуиции. После первых минут движения, после первых кренов он почувствовал и внутренне просчитал, что дальше острых ощущений дело не зайдет.  Именно подобное должны были испытывать посетители, по задумке организаторов.  Все это было тщательно продумано кем-то, стоящим за кулисами, и всякая вероятность несчастного случая исключалась. Но все-таки оставались сомнения.  Объяснимые и необъяснимые. Слишком близко находилась грань, где иллюзорная опасность аттракциона переходит в реальную, если они уже не за ней.  Все – бумажка в руках мужчины, обстановка вагончика, даже почему-то вид за окном – навевало ощущение ненадежности, обманчивости. Где-то сверху, за столом с расстеленным на нем чертежом, усмехался невидимый фигляр.

Железнодорожная лестница из шпал, почему-то решившая никуда не подниматься и не опускаться, а идти горизонтально вперед, обрамлялась не двумя рельсами, а тремя. И, соответственно, была не одинока. Пути предназначались для транспорта разных размеров. Вагончик ехал по внутренней паре рельс, и за окном неподвижной линией застыли другие, третьи. Мужчина думал о наблюдателях.  Искушенному в поиске и извлечении сути окружающего трудно, зачастую невозможно применить свое же мастерство по отношению к себе. Возможное, или даже единственно  эффективное решение –  взглянуть глазами другого наблюдателя. Не посмотреть со стороны, как говорят многие. Отделить от наблюдательской сущности часть, взрастить из нее вторую, уйти на глубину самого себя, затаиться,  и именно с подобного ракурса подмечать и метко попадать в мишень, когда дело касается суждений о собственном я. Наблюдатель внутри наблюдателя.

Поезд  начал снижать скорость, и третий рельс из линии постепенно перетекал в свою настоящую форму. Человек улыбнулся мысли, что, должно быть, для взгляда снаружи с составом происходит то же самое. Стук колес и другой шум сошли на нет, и в момент, когда движение состава окончательно прекратилось, в вагоне воцарилась тишина, напомнившая о той, что была в недавнем сне.

3

Вагончик тронулся, едва они успели забрать свой компактный багаж и выбраться, и быстро набрал прежнюю безумную скорость. Пропал. Путников встречала серая двухэтажная станция, в некоторых окнах первого этажа горел свет. Оба ощутили точечный приступ озноба и еще помедлили, прежде чем поднять сумки и пойти. Было пока светло, но дыхание ранних декабрьских сумерек уже улавливалось. Может, от этого прибывшие ощутили эффект «зрения двумя парами глаз», похожий на наложение вида днем на ночные воспоминания о нем же.

Штормовой ветер, затихший на эти мгновения, смел наваждение резким холодным порывом. Мужчина поднял воротник пальто и, как мог, втянул в него шею; надел перчатки, поднял сумки, навесил на себя крест-накрест и быстрым шагом направился к вокзалу. Женщина, не снимавшая капюшона белого пуховика все это время, ждала спутника, пряча руки в карманах, а потом двинулась за ним следом.

Войдя первым, человек с сумками впустил даму, закрыл тяжелую створу двойной двери и оперся на нее спиной. Некоторое время стоял так, будто залипнув в коротком сне, в котором был разлученный с ним теплый свитер. Его спутница, надевая перчатки, осматривала станцию.

Пол был застелен поблескивающей шахматной плиткой, неожиданно цельной и чистой. Справа от входа - короткий темный коридор; за ним – лестница к кафе и залу ожидания, если верить табличке-указателю с симпатичными черными буквами на белой эмали металла; сама лестница не освещалась ни лампами, ни окнами, и ее не было видно. Левее входа зевал довольно просторный вестибюль в голубом свечении флуоресцентных ламп, так подходящем этому дню. Дальше влево – стена с окошками касс, прикрытыми салатовыми занавесками. За этими шторками теплился свет настольных ламп. Женщине пришло в голову, что теперь здесь продают билеты в город, а не из, и она одиноко улыбнулась своей шутке. Напротив касс, на стене, за которой поднималась невидимая лестница, висели в ряд таксофоны. Над средним – аккуратно прилаженная табличка «отель», сделанная в стиле той, первой таблички. Между стеной касс и стеной таксофонов – арка с воротами, которые – путники это знали – заперты снаружи, «для их же безопасности».

Мужчина снял трубку среднего аппарата и услышал женский голос: «Прибыли? Минуту, пожалуйста», а затем короткие гудки. Он еще в недоумении держал трубку, когда за воротами послышались шаги. Засов щелкнул, и шаги заспешили удалиться. Без всякого скрипа правая створа ворот развернулась в сторону города, за ней возникла широкая мостовая, разделявшая ряды одноэтажных, некогда жилых, домиков, и стоявший спиной к вокзалу массивный черный внедорожник.

- Занимай места, - сказал он смотрящей на него женщине, - а я пока закрою за нами.

Засов оказался тяжелым стальным брусом, по ширине превосходившим ширину ворот, но хитрый роликовый механизм в многочисленных петлях, в которые засов был продет, позволил бы справиться с ним даже женщине. Это лишь джентельменский жест, как и две нетяжелые сумки.

4

- Первый новенький на моей памяти, который не забыл предварительных инструкций и запер ворота, - в голосе водителя слышалась улыбка.

- Просто привык закрывать за собой двери, - реплика с заднего сидения прозвучала безучастно.

И снова то же самое: мир сдвинулся с места, в то время как ты находишься в самом центре изменений – неподвижный, словно спокойствие в эпицентре бури. Ты - ось, относительно которой картина-за-окном пришла в движение, ты - причина перемен, рожденных благодаря желанию попасть из одной точки пространства в другую. И что же отделяет карту от переворота? От зазеркалья, где ты – переменная величина, а картина-за-окном - константа?  Оконное стекло.

Тепло пролило на глаза что-то подобное маковому напитку, взятому из рецепта Гипноса (решившего поделиться знанием), но переработанному на свой лад.  Автомобильный двигатель уютно урчал. Все замедлилось, четкость уступила плавной мягкости; мужчина словно растворялся.  Могло бы показаться, что это попросту переход в обыкновенный сон. Однако, находящееся за пределами яви таило в себе какую-то опасность. Если это был сон, то он слишком напоминал обморок, где небытие плескалось в избытке, как нужное организму вещество, при переходе через некоторую количественную границу превращающееся в яд.

Через оболочку, в которую погрузилось восприятие мужчины, проник звук,  подобный шуму моря, перетерпевшего метаморфозу из-за стен грота, сквозь которые он доносился. Прозрачный, морской, отраженный; открытый, в противоположность характерному звуку шагов из недавнего сна – несмотря на преграду, обернувшуюся вокруг сознания то ли теплым шарфом, то ли застегнувшимся украшением, то ли змеей, у которой во рту поблескивал камень. Камень, в самый раз подходящий для того, чтобы приглянуться тонким,  внимательным к деталям, но волевым рукам ювелира.

От станции отбывает поезд, подумал человек. Либо прибывает. Как приливы и отливы. Но мы слишком далеко отъехали от вокзала для звука такой силы. Такой плотности.  Должно быть, если воспринимать без искажений, то слышимое – не отдельный звук, а стена. Несмотря на свое состояние, мужчина осознавал, что происходящее – аномально. И прекрасно. Приносящее странное умиротворение, как музыка морских нимф, недоступная наземному слуху, вдруг проступившая в шуме волн, и с тех пор проявляющаяся все отчетливее.  Спи, странник. Не бойся небытия – оно тебя не настигнет. Заботы твои унесет вода – легкая, как наши сердца, и твердая… тверже камня.

Машина остановилась.

- Приехали, – голос водителя прозвучал как-то иначе. Взгляды – его и мужчины – на мгновение повстречались в зеркале заднего вида, и человек отметил, что водитель  изменился. Причем не слегка отклонился от изначальной точки первого впечатления,  что впору списать на трюки разума, а оказался совершенно в другой плоскости.

А еще мужчина обрадовался женщине, сидящей рядом – сейчас, и все это время находившейся с ним.

 5

Трехэтажное здание бывшей школы было облицовано посеревшим от времени деревом. «ОТЕЛЬ», просто написано над крыльцом, недостаточно крупно для единственного действующего отеля в городе.

Внутри здание выглядело… аварийным. Темно-синяя краска стен лишь редкими паззлами украшала голую штукатурку («созвездия», подумала женщина, и не смогла сдержать смешок, когда и впрямь различила на стене Большую Медведицу). Потолок в трещинах, крашеный дощатый настил на полу. Справа от входа – невесть откуда приволоченная барная стойка, к которой от двери по полу тянулись следы-царапины. За стойкой в офисном кресле сидела девушка. Прямой угол стойки и прямой угол стен создавали квадрат ее рабочего пространства.

 - Здравствуйте, - растянула она в широкой приветственной улыбке и назвала прибывших по именам. Улыбка осталась на время паузы, позволяя изучить верхний ряд крупных, ровных белых зубов с четко очерченными клыками. Алый овал губной помады, единственное яркое пятно в ее деловом черно-белом образе, был подобен пометке на карте. – Давайте, я сразу покажу вам номер. Все устают с пути, а когда такая погода… - Девушка взяла с полки ключ и вышла к посетителям, жестом пригласила их за собой по коридору. Мановением ее руки в коридоре замерцали лампы – ее коллега вернулся и включил свет.

- Даже собаки дома сидят, - администратор довела до конца реплику. Мужчина был уверен, что она сейчас улыбается, эту улыбку было бы видно и через метровую стену.

Женщина думала о том, что, хотя здесь все трескалось, ломалось и крошилось буквально на глазах, в отеле-школе на удивление чисто. И еще отметила пару знакомых созвездий.

Снаружи успело стемнеть, и окна, освещенные изнутри, превратились в ряд черных зеркал. Трое шли по длинному коридору, а их отражения плыли по волнам неровных стекол, и с той стороны пристально смотрела вязкая темнота пустого города.

«Комната двести два, белье чистое, туалет в конце коридора. На всякий случай, в обоих концах. Но лучше не выходить и…» Администратор скороговоркой говорила привычные фразы, но комната уже упала в воду и стремительно уходила на глубину.

6

Я шел в город, а солнце стремительно падало за холм, неправдоподобно резко меняя угол наклона к земле. Я побежал. Но кто мог бы догнать это солнце, летевшее, чтобы раскалить подостывший ад? Ноги подкашивались, ломались с легкостью горелых спичек. Затем я пополз. Горящий шар уже раскололся, разбрызгав пылающую кровь, а я из последних сил тянул руки, стремясь ухватить еще живой луч.

Безнадежная тьма поглотила все, и ее наполнил тоскливый собачий вой.

7

Собачий вой послышался сквозь потолок, с третьего этажа отеля-школы. «И этим они собираются нас пугать?» - сонно подумал мужчина, но вместо этого произнес:

 - Ты тоже это слышала? – и его рука сама потянулась к очертаниям женщины, лежавшей рядом. Но вместо упругого бедра ладонь легла на мягкий войлок. Порыв паники мигом выгнал остатки сна. Взгляд заметался по темной комнате.

 - Да. Уже с полчаса слышу, - он едва различал призрачные штрихи ее тела, пока внезапная вспышка молнии не пришла на помощь. Женщина стояла у окна в длинной ночной сорочке и смотрела в окно сквозь прореху в занавеске. Хозяйка воздушной стихии, сотканная из плавных мягких теней в дымчатом ореоле из хлопка. Волна громового раската влилась в окно, и она, продолжая стоять, воспарила над темнотой, захлестнувшей комнату. Мужчина подумал, что именно так запоминаются навсегда.

За наваждением появилось еще одно и сказало «мау», хрипловато и тихо.

 - Солярис? – обратился постоялец к двум маленьким зеленым огонькам. От удивления его голос захрипел в тон коту, и он кашлянул с сухим щелчком, прочищая горло. Мужчина рывком перевернулся на спину и сел, обводя комнату слепым взглядом. Старые пружины дивана скрипнули, когда зверек запрыгнул на колени к хозяину. Тот по привычке запустил руки в знакомую шерсть. – Маленький, ты откуда здесь? – Руки стремились ощупать, взвесить животное и понять ошибку, но ошибки не было. Невозможно не узнать любимого кота, даже если это черный кот в абсолютно черной комнате… хотя недоверчивая ладонь уже пыталась найти выключатель, пока вторая чесала урчащий меховой бок.

Последняя флуоресцентная лампа разгоралась нехотя после долгого сна, гудя и щелкая. Короткие неравномерные всплески рассеянного света заставляли жмуриться. К шестой или седьмой, оставшейся светить, глаза мужчины привыкли, хотя разум пребывал в темноте непонимания, а кот был все тем же невозможным котом, запертым в комнате за многие мили отсюда. Разум, ожидавший другого эффекта, не верил, что свет включили. Мысли столпились на выходе, и ни одна не могла прорваться.

 - Так вот ты какой, малыш, - сказала женщина, держа зверька под лапы и подняв на уровень глаз. Красавец! – затем она уложила его на руки, как укладывают младенца. Солярис остался доволен. – Дверь была заперта все эти три дня, и я тоже не знаю, как он сюда попал, - теперь это было адресовано мужчине, растерянность на лице которого приобретала почти гротескные очертания.

 - Три дня?

 - Ты, видимо, очень устал с дороги.

 - Три дня?!

 - Ты не пропустил ничего, кроме этих звуков сверху. Они тут каждую ночь, как в часах с кукушкой.

 - Но… три дня…

 - Никто не заходил. Нас будто забыли. Ты не болеешь, если это тебя беспокоит. Жара нет, ты не потел и не бредил. Погода все та же – ветер, гроза, льет периодически. Поэтому, наверное, все экскурсии отменили.

Мужчина оглядел странную комнату, укравшую его время.  Диван, на котором он сидел, стоящий у стены так, что с двух сторон его оставалось открытое пространство, был повернут изголовьем к окну. В застеленном своем варианте, очевидно, он накрывался простым покрывалом, лежащим сейчас на стуле, придвинутом к противоположной стене - как и вся другая немногочисленная мебель. Замечалось, что предметы фурнитуры просуществовали на этом свете довольно долго. В целом, сквозь нынешние очертания комнаты проглядывался былой ее облик – какой-нибудь небольшой класс с деревянными стульями и столами. Мужчине почему-то отчетливо представлялось, что они были уютны, особенно для школьной мебели, и что стулья были со спинками, причем представлявшими собой эдакий архетип – деревянные вертикальные прутья с пустыми промежутками между ними. Однако сейчас атмосфера комнаты была другой – густая, концентрированная, что хоть топором махни – и почувствуешь сопротивление, наткнешься на препятствие. При этом, минимализм обстановки и высокий потолок навевали мысли об обширных пространствах, а оттуда – о пустоте, отрешенности.

- Я думаю, надо осмотреться, и заодно наведаться вниз – узнать, что происходит.

To be concluded… 

Дата публикации: 15 декабря 2013 в 20:06
Результат: Победил byz123