Шепот греха (реж. Алгимантас Пуйпа)

Название: Шепот греха
Оригинальное название: Whisper of Sin
Год выпуска: 2007
Жанр: Драма
Выпущено: Lietuvos Kinostudija
Режиссер: Алгимантас Пуйпа
В ролях: Раса Самуолыте, Костас Сморигинас, Алексас Казанавичиус, Нелли Савиченко

Режиссер, говорящий режиссурой.

Работа носит название «Шепот греха», или, если быть точнее «Заговор греха». Но более адекватен и «олитературен» будет перевод «Заговор на грех» — в полном соответствии замыслу фильма. Под видом истории любви и отчаяния, трагедии и драмы мы на самом деле видим почти апокрифическое высказывание режиссера – некое новое направление религиозного переосмысления – гнозис, если позволите.

Итак, давайте разберемся непосредственно в том, что хотел сказать нам режиссер.

В самом начале перед нами предстает некая весьма юная и живущая своим естеством рыжеволосая молодая женщина – Вика. Она, пожалуй, с самого начала отчаянно ассоциируется с названием романа, положенного в мотив фильма, — «Ведьма и дождь».

Далее по сюжету доктор уверяет героиню бросить мужа, страдающего редким видом шизофрении, носящей название синдрома Кандинского – интерпретационный бред один из ее симптомов. Тут стоит задуматься: зачем это режиссеру? Может это некое заявление? Пожалуй, болезнь мужа героини задаёт особое смысловое поле всей картине и всему происходящему: интерпретация событий в извращенном смысле – такими мы, собственно говоря, и видим события с героями этой картины.

Постепенно из бесед с психоаналитиком по сюжету картины нам становится, очевидно, что героиня Вика – жертва своей привязанности к мужу, жертва любви бросившего её священника, женщина, обвиняющая себя в смертном грехе и всерьез задумывающаяся о самоубийстве. Но изначально героиня не была жертвой – она сама, словно наваждение, совратила священника. В этой картине нам постоянно придется сталкиваться с перескакиванием из роли жертвы в роль палача – через подобную смену ролей пройдут все герои:
Соблазнительница становится брошенной и ненужной женщиной, популярный и некогда властный ее муж Го превращается в зависимого от окружающих паралитика.
Духовник Го становится любовником его жены, жертвой ее соблазна, но потом сам превращается в палача, спокойно и безразлично выкидывая Вику из своей жизни.

Такую интересную игру положений сопровождает рассказ по теме: священник говорит о коне Гая Калигулы, который был посажен в сенат. Более того, Калигула относился к нему как к высокопоставленному и уважаемому человеку – даже соорудил спальню из мрамора. А до этого речь идет о коне, которому был возведен памятник.

Далее ключевые герои: Вика, психоаналитик, Лео-патолог – пересекаются на кладбище. Так герои картины, замечая друг друга или нет, в данном эпизоде обмениваются на кладбище своими судьбами, своими смертями.

Тема жажды смерти, как самого страшного греха в грезах или же поступках, связывает героев неразрывно с этой самой минуты. Каждый из героев несет внешнюю или внутреннюю смерть, и она просачивается в бытие другого человека, как некое заклинание. Так то, что является работой и страстью патологоанатома просачивается в страшный и бредовый сон Го (зародыши-младенцы).

Так жажда смерти через самоубийство, присущая ее пациентке, станет жизненной реалию психоаналитика – до такой степени, что вся жизнь превратится в существование призрака – заметьте, даже дверь в квартиру у психоаналитика всегда открыта, будто там уже давно никто не живет.

Именно с этого момента в картине начинается постоянное метание в противоположные роли. И вот уже даже бродяга на улице слушает в наушниках классическую музыку. Патологоанатом Лео с харизмой палача превращается в жертву своего комплекса и, став жертвой, он возводит подружку-психоаналитика в роль своего палача, а на самом деле…. Делает ее жертвой любви, жажду которой передала через свой рассказ ей Вика.

Кстати патолог упоминает известные мировые эротически шедевры классиков кино: «Последнее танго в Париже», «Империя чувств» — но это не постмодернистские опусы, а явные намеки на судьбы героев этих картин, где герои тоже меняются положениями. Тут происходит тоже самое: бомжи в заброшенном доме, куда психоаналитик идет, чтобы покончить с собой, предлагают ей помощь: убить, наказать, взорвать её обидчика.

Бессильные преображаются во всемогущих, но основной смысл раскрывается в сцене с чтением библии через великолепное образное решение эпизода. В отрывке Евангелия говорится о том, что Христос вложил кусок хлеба в рот Иуде и «после сего куска вошел в него Сатана» — таким образом, Христос сам стал палачом: как Иуде, так и себе, введя в Иуду Сатану через этот хлеб. И в этот момент в самом фильме Го запихивает в рот священнику хлеб, словно говоря тем самым, что тот и есть Иуда – это великолепное образное решение придает обыкновенной драме философский характер. Возможно, режиссер хочет сказать нам, что смертный грех вводит в нас Высший Промысел, а мы в этом и не повинны. Кто-то свыше сам становится потом жертвой своего «нашептывания грехов» — так священник корчит из себя потом жертву домогательств Вики.

Соглашаться или нет с таким интерпретационным бредом – выбор каждого, смотрящего картину.

Последняя сцена – режиссер повторяет, что грех вершим не мы сами, а что-то невидимое толкает нас в него.

© Екатерина Лоно