Александра (реж. Александр Сокуров)

Название: Александра
Оригинальное название: Александра
Год выпуска: 2007
Жанр: Драма
Выпущено: Россия / Франция, Proline-film, Rezofilm, Centre National de la Cinematographie
Режиссер: Александр Сокуров
В ролях: Галина Вишневская, Василий Шевцов, Раиса Гичаева, Андрей Богданов, Александр Кладко, Алексей Неймышев, Рустам Шахгиреев, Евгений Ткачук

Узы Крови: «Приезжай в Петербург – поговорим».

Многие корифеи российского кинематографа уже давно высказались в своих картинах о чеченской войне, но, пожалуй, самым ожидаемым и почти невероятным способом высказался в конце концов Александр Сокуров. Для начала хочу заметить, что никаких оценочно-потребительских категорий затрагивать не буду. Скорее расскажу о том, как режиссура одного крупного художника может дать представление через детали о крупномасштабной трагедии.

Сокуров удивительный художник. И именно через эту его картину понимаешь, что сказав однажды «Сокуров гений» А.А. Тарковский как всегда оказался провидцем. «Дьявол в деталях» — затасканная и банальная фраза. Но посмотрев картину задаёшься вопросом: почему столь очевидный художественный приём – ту самую «деталь» — не взяли на вооружение зубры отечественного кинематографа. В фильме звучит фраза, которая ставит картину на уровень притчи. Эта фраза убийственна и отражает столько оттенков смысла, что понимаешь: спрятаться и отвернуться Сокуров не позволит. Фраза эта проста, но для России имеет апокалипсический характер: «Приезжай в Петербург – поговорим». Фразу произносит Александра Николаевна – главная героиня фильма. Думается, что Петербург и само имя-отчество героини сразу открывают символическое поле картины: как в реальном поле картины, так и в символическом значении того Петербурга нет.

Если вспомнить, что свою колоссальной мощи картину «Русский ковчег» Сокуров снял без единой склейки, то можно понять, что подобный способ для съёмок он выбрал неслучайно – единство момента, события и времени разных эпох – пожалуй, такой посыл из «Русского ковчега» доходит и до Александры. Только теперь режиссер ставит нас перед фактом, что такого «Ковчега» больше нет: как нет самой войны в картине – и это не художественный прием, а скорее метафора. И по порядку: нет домов у чеченцев, которые живут где-то рядом с частью внука Александры Николаевны, нет убитых, нет раненых, и выстрелов тоже нет. Нет по существу всего, о чём бы не говорили в картине. Всё что есть – это символы небытия: присутствие, заменяющее отсутствующее. Но замена какой ценой? Так в диалоге между героиней и её внуком: «Да нет у нас формы, такой чтобы ух…» — и дальше – «А почему не женишься» — «А кому я нужен» — и опять «нет». Сама героиня бесспорно символизирует душу России. На эту роль, пожалуй, можно было взять столь царственную и харизматичную женщину, как Галина Вишневская. Её взгляд видящий все нутро этой России остаётся стальным и беспристрастным. Мать-душа русского народа смотрит на всё происходящее, как на данность и не пытается что-то изменить, ибо изменить по сути дела невозможно.

В картине мы все время чувствуем накаленную атмосферу: кажется что вот-вот взорвется фильм каким-то событием или действием, но в том-то и ужас, что на самом деле ничего не происходит. Жизнь переставшая быть жизнью. Застывшая и душная, почти бесцветная – без места, без времени. Думается Сокуров не просто рассказывает нам о Чечне, а повествует о самом духе нынешнего русского человека. Где-то в самой глубине картины звучит тихая приглушенная музыка начала XX-го века, как тихий плачь о небытие.

Героиня тяжело спускается в это мироздание и оглядывает эту реальность, словно появилась из иного измерения. Она уверенна и сильна – а как ещё может вести себя мать всего этого безнадёжного простора? В фильме все следят друг за другом, что-то утаивают, но это утаивание – лишь образ существования, так как нормального существования, по сути, нет.

К чему так подробно показывает все детали и бытовые подробности автор? Показывает долго, вплоть до мельчайших пылинок. Показывает всё то, что обычно в кино, по сути, остаётся где-то под кадром. Показывает как ползёт Александра Николаевна в БТР, как изъясняются междометиями солдаты… пожалуй на мгновение Сокуров обнажает свой замысел – показывает тень от БТРа – тень уезжающую и поглощаемую тьмой. Зачем автору эта тень? Зачем однообразие? Неотличимые друг от друга палатки на заставе… Каждая мелочь: мозоли на ногах Дениса, пыльная форма, старое оружие – всё это кажется каким-то следствием в отсутствии причины. Причину нам так и не покажут. Тень от БТРа на стене – его следствие, но только теням режиссер в картине даёт причину. Всё остальное беспричинно. По сути Александра Николаевна приезжает, чтобы увидеть следствие, а причину она знает. Причина раскрывается в диалоге, где Денис говорит своей бабушке, что нет для него ценности кровного родства, на что героиня отзывается: «Ты себе можешь представить, чтобы какой-нибудь кавказец сказал бы своей матери, или бабке, что он отдельный, ничем не связанный с ней человек?» — кажется что в этом диалоге автор обнажает причину: речь идёт о потери чувства крови, чести – всего того, что было присуще России, когда Петербург Александры Николаевны ещё был. В этом и заключается небытие. Это небытие не просто следствие войны, это следствие утраты связи между духом, душой нации и её детьми.

И всё же тончайшее соприкосновение с таинством своей крови, своей природы в картине есть. Когда внук заплетает Александре косу, прорывается едва слышимо прекрасная классическая музыка, возвышая момент единства и близости человека человеку. Но потом снова краткие фразы: «Почему форма такая старая?», «Почему оружие такое старое?» и, наконец, почти приговорно «Послушай, это ведь не твои солдаты». Приговор в том, что нету источника всего этого несуществующего. И как важно образное воплощение самого этого замкнутого в себе и давяще несуществующего бытия кадр в котором внук и бабушка сидят в глухом затхлом БТРе: «Оружием пахнет» — «Привыкай» — запах того, чего нет. И позже: «Псиной пахнет» — а собаки нет. Только лишь запах – без источника. И словно вырываясь из этого небытия, из мира без духа, из тьмы внук выносит свою бабушку в солнечный свет на руках. В этот момент тонкого родственного соприкосновения мироздание одаривает солнечным светом и действительно подлинным существованием этот мир. Сцена сопровождается классической музыкой, опять прорывающейся как нечто подлинное. Без конца можно перечислять эти символы несуществования: «Где эта Родина? Здесь что ли?» или «По дому скучаешь? Да нет этого дома».

«Что вас так обеспокоило?» — «Долго воюете. Привыкли? – Нравится» — чёткая авторская мысль: существование, лишенное исконного человеческого смысла; замена настоящей жизни, которой нет. И всё это во взгляде Галины Вишневской – Родины-Матери.

Чеченская линия в картине очень тонкая. Встреча на базаре чеченки и Александры – они сразу садятся рядом, как сёстры, как символы кровного наследия для своих поколений. Между их взглядами струится тепло, ведь по сути и русская и чеченская матери глубоко связаны своим духовным предназначением и потому Малика и Александра понимают друга без слов. И опять прорывается классическая музыка, когда героиня и Малика идут к разрушенному дому Малики.

Пожалуй, в уста Малики автор закладывает то, что понимает молча и сама Александра: а что нам делить, мы ведь женщины как сестры…

Отправляя соседского парня проводить Александру, матерь чеченская говорит устами мальчишки: «Прошу, отпустите нас, мы устали» — тем самым режиссёр подчёркивает тот символ, олицетворением которого является Александра в этой картине: как будто она повелевает русским народом, будто может их отпустить…

Основную мысль автор закладывает в диалоге между внуком и Александрой, в котором тот обвиняет бабушку в том, что она помыкает и управляет, дескать она совсем иной человек чем он. В этом и состоит разрушенность этого бытия, следствие без причины, ибо от причины мы сами отказались, забыв про свои корни и кровь, забыв и отрекшись от своего рода. И тут неслучайно упоминание Петербурга в самой картине. Россия, которую уничтожили. Страна прерванного рода, прерванной крови и наследия. Потому не имеющая причин существовать истинно, даже на фоне чеченского голоса крови, как в ответе Александры: «Ты себе можешь представить, чтоб какой-нибудь кавказец сказал своей матери, или бабке, что он отдельный, ничем не связанный с ней человек?» — авторский посыл очевиден: прерванность человеческих отношений, отречение от связи поколений – вот что лишает существование и человеческую жизнь истинной сущности. И наконец, когда внук распускает Александре косу, словно «распуская» её строгость и неприступность, он обнажает свою боль, рассказывая об отсутствии смысла в его жизни. И опять слово «кровь» звучит доминантно и прорывается в описании Денисом той формы, в которой он хотел бы служить своему отечеству, чувствовал истинность и знал бы кто он и откуда.

Финальный акцент смысла фильма – сцена отъезда Александры и её объятия с чеченскими женщинами. Этим Сокуров говорит нам, что человеческая близость, важность духовного и кровного единения – есть истинная ценность бытия человека. Только в теплоте и сопричастности родственных уз и поколений мы имеем истинную причину всего существования. Этой сценой Сокуров и завершает картину, но увы это лишь редкие прорывы прекрасного солнечного света в темноте и серости чеченских просторов, как прототипе нашего общего сосуществования.

© Екатерина Лоно