0
142
Тип публикации: Критика

-- Да вы молодчина, Митчелл! Как вы вообще догадались, что это две разных серии? Мы все, буквально все зашли в тупик!

Шеф полиции Стиллтауна потирал пухлые ладошки, подпрыгивая на стуле.

Дональд нацепил мужественное выражение лица, его мутило. Поздний, так и не спасший брак, ребенок, мамина последняя надежда, а после развода задним числом нежеланный, он рос то заласканным, то игнорируемым, как комнатная, почти игрушечная собачонка. Брат – уже почти взрослый, пьющий и бородатый дядька то пытался, давя в себе истерику, заменить Дону отца, то квартира начинала пахнуть лекарствами и хлопали ночью дверями люди в белых халатах, самому белому как халат Дагласу вкалывая в руки лекарства из больших шприцов, и тот начинал со всхлипами дышать. Тонкая, силуэтно-рисованная Мардж давилась под утром слезами и остывшим кофе, обвиняя про себя, как Дону казалось, именно его и в том, что ушёл отец, и в том, что Даг ищет себя только в саморазрушении и дешёвом виски, - не женщина, не мать, бумажная балеринка со сломанной музыкальной шкатулки. И не мужчина, а застрявший в вечном мальчишестве Даглас со сбитыми о стены воняющих подворотен костяшками. В семнадцать вместо получения прав Дон поступил в школу полиции, прося ещё при зачислении распределить его в самую что ни на есть глушь, и был принят. Кадры в глуши водились иногда в избытке, чего нельзя было сказать об их квалификации, поскольку вследствие перекрестных браков в маленькой общине дети получались здоровые, послушные, но далеко не сообразительные.

-- Очень уж почерк разный, мистер Ангус. Один будто мясник-недоучка, другой – спятивший художник.

-- Ха-ха-ха, Митчелл. Действительно, вам ли не знать! Подите отдохните, на вас лица нет.

Оливер Митчелл, впрыском своей спермы давший жизнь Дональду, являлся дирижёром Королевского Симфонического Оркестра. Обсуждать с Биллом Ангусом, происходившим из маленькой общины, разницу между музыкантами и художниками было бесполезно. Дональд кивнул и развернулся к выходу. Его знобило от голода, не того, что мог утолить кафетерий полицейского участка. Две серии. Две грёбаных невозможных серии, случившихся отвратительно некстати одновременно. Кто бы мог предположить, что падение пьяной ведьмы, нарушившее самхейнский круг, так сорвёт все путы и по тутошним, и по неотмирным меркам? Что сбежит от рассеянных сиделок спятивший уже вовсе душевнобольной, и порвёт цепи дикий, случайно инициированный вампир?

Дональд потёр зудящие запястье и шею. Док Туттс, собственно, был в курсе, но во втором часу пополуночи трясти его на последнюю уже возможно нужную жертвам завтрашних понедельничных дэтэпэ консервированную донорскую кровь Дону было неловко: после пяти лет в полиции Стиллтауна кому как не ему было знать, какими садятся за руль после воскресных посиделок за просмотром матчей доблестные британские самцы. Запасы гематогена в городских аптеках Дональд вымел подчистую ещё вчера, и если усталость ещё можно было как-то нивелировать или оправдать перед начальством и коллегами, то о потере контроля Дона безоговорочно предупреждал тихоголосый усталый Лестат, командир группы захвата, и так с трудом согласившийся на инициацию. А что было делать? В Ватиканской Конвенции более чем ясно прописано о неучастии подразделений Совета в подлежащем юрисдикции смертных. А скорость реакции безумца слишком высока для охотника-человека. Дону повезло уже в том, что он не был лишён памяти или другим образом наказан или выключен из действия, когда вместо одного из безумцев, вампирского и человеческого, зачитал положенное «вы можете и имеете» молодому бойцу группы захвата, поскользнувшемуся на чесночных очистках в зеленных рядах.

Светилась вывеска пивнушки Фредди Шмутстера, сына антифашистского эмигранта. В тихом Стиллтауне даже в воскресный вечер мало кто не закрывал заведения после полуночи. Дональд вздохнул, и взялся за стёртую до чистого блеска медную дверную ручку.

Дотти-Оз, пост-хиппушка с Вайнхауз в плеере, оскалилась пирсами из-за стойки. Дон в уме силился загибать пальцы: какие продукты человеческого спиртного и съедобного рациона способны гасить голод, и с какой интенсивностью, хоть Лестат и предупреждал, что даже питание донорской кровью способно только отсрочить настоящее насыщение, зиждущееся на поглощении жизненной энергии смертного, живого тела, которую немёртвая структура трансформирует в собственный движитель, питающий недоступные смертным способности за счёт отсутствия траты энергии на банальные химические реакции насыщения кислородом и глюкозой.

Но как хороший парень и хороший коп Дональд даже и не мыслил пойти на сделку с личным кодексом, позволившую бы ему в живого человека зубом тыкать.

-- Хайре, человек-в-форме, кола зеро?

-- Три пинты Килкенни ред.

Дотти, внезапно чётко став серьёзной, облокотилась на стойку, едва не вывалив третьи номера из выреза футболки с портретом какого-то высунувшего по самые гланды язык рок-кумира.

-- Дон, какая проблема?

-- Послушайте, мисс…

-- Дон. Что. Случилось.

-- Мисс, мы не переходили на «ты». Я просто хочу выпить пива.

Дот погасла, с кривой судорожной улыбкой отошла к пивным кранам, подставила бокал.

-- Я же помочь. Зря ты…

-- Мисс, я…

 

Дон захлёбывался соплями, словами, зная, что майка Дороти от его слёз насквозь уже промокла, и говорил, говорил, говорил, каждую минуту кошмара от первого тела расписывая чуть не посекундно, и узкая тёплая ладонь гладила его бритый затылок. И узкие губы мудрой не по годам Дотти-Оз всё повторяли: «Да разве ж это проблема, маленький, да разве ж это… Проблемы все ты-то и решил уже.»

…….

Темнота. Тесно. Воздуха нет. Свою неприязнь к лондонским лифтам Дон относил больше в счёт детского возраста да и душного запаха материных духов, - один он, понятно, мальчишкой сбегал по лестнице с гиканьем и пересчётом пальцами прутьев перил, а в максимум пятиэтажном Стиллтауне лифтов негде было и построить. Однако чувствовал себя при этом Дон неожиданно хорошо. Щель света и воздуха возникла со скрипом.

Дот, нежная, как сон мечтающего о белом штакетнике, улыбалась заговорщицки, шею её закрывало полотенце, повязанное кокетливым шарфиком.

 

-- Ну ты бычара… Я замучалась кантовать. Ты ж узюзюкался ещё до рассвета, я и тебя и кормила насильно, и сюда вот тащила. Ты прости, что холодильник, ну так отключённый же… Откуда мне гроб на работе взять? Ты вылезай. Яичницу будешь?

-- Мисс Дороти…

Дон плыл на облаке нереальности в страну истерики, пытаясь себя остановить, твердя «я же не Даг, что за гадости».

Дот присела на краешек гроба. То есть холодильника.

-- Ну мы же должны кормить тех, кто нас защищает?

Подмигнула и торжествующей походкой ушла к выходу.

Утро полицейского – это кофе. Отличное утро полицейского – это хороший кофе, яичница с прекрасно прожаренным беконом, и не слишком жёсткие тосты со свежим джемом.

-- Мисс Дороти, я…

-- Что-то на мне ты был более красноречив, полицейский!..

Дот подливает кофе.

-- Я… Родная, я…

Дот срывается, хватает в охапку, мочит слезами форменную куртку.

-- Дон, Донни, ты хоть каким, только не умирай, нас же должен кто-то защищать.

Дональд не знает как расцепить руки, вот чего он точно не хочет, так отсюда уходить, хоть на секунду прекращать касаться этой женщины, с ней он чувствует себя мужчиной как это правильно, с ней он чувствует себя дома.

-- Дот, родная, я вернусь. Я отработаю и вернусь… Ты… Не может же быть у тебя снова смена?

-- Дон, но… Я хорошо, я куплю гроб, я…

-- До-ро-ти! Господи, глупость какая. От солнца у меня просто слезятся глаза. Шторы! Купи просто шторы. И никому не говори такой глупости.

--…

--…

-- Я… Дон, я…

-- Дот, боже, Дот…

-- И значит просто всё…

-- Никому не говори. В восемь?

-- Зелёная улица, 21-11.

Можно быть и полицейским, и вампиром, и вообще кем угодно, когда тебя так любят, что принимают тебя любым. Родителям Дональда, наверное, просто не повезло. Зато повезло Дональду. Но никому об этом не говорите. А то придёт Гринч, попытается украсть, и у Дональда опять будет слишком много работы, а ведь они с Дот ещё не все фильмы Тима Бёртона посмотрели вместе.

Средний рейтинг: 0
Дата публикации: 14 апреля 2017 в 13:21