0
116
Тип публикации: Критика

Говорят, бормочут, шепчут, заполняют пустоту ожидания обрывками фраз. Слова роятся над головой как надоедливые мухи, не отогнать:

- А потом камни из почек пошли, чуть не померла. Ночью проснулась, больно, аж глаза лопаются…

- Дочка, тряпка безвольная, зятю поддакивает. Разменяй, мама, квартиру и всё тут. Этот упырь ничего не делает, она его на себе тянет. Теперь ко мне прицепился, гад…

- Угнали, представляете. Прямо от подъезда увели. Она новая, всего два года езжу. Резину недавно поменял…

Старуха в углу дремлет. Привалилась к стене и не шевельнётся. Дышит хоть? Вроде живая. Две грузные тётки талдычат каждая своё, блестят жирными от помады губами. Плешивый мужик вклинивается, ругает угонщиков, хнычет как обиженный мальчик. Тощая бесцветная мамаша сыплет нравоучениями. Вцепилась в руку девочки-подростка, словно та может исчезнуть. А куда она денется? Смирилась, ссутулила узкие плечи, да так, что позвонки через свитер проступают.

Ох, как ноги затекли, вроде ещё трое в очереди, недолго осталось. Ольга находит взглядом окно, тоскливо смотрит на форточку и не решается её открыть. Комната маленькая, грязная, спёртый воздух липнет к коже запахами пота и дешёвой косметики. От заветной двери тянет кислой капустой. У порога прыщавая девица с тетрадочкой. Развалилась в кресле, отвечает на звонки, проверяет списки, командует, кому заходить:

- Быстрее, быстрее, она не любит ждать! Сто мне, триста ей. Что вы копаетесь? Надо было заранее приготовить. Заходите, не стойте!

Мамаша протискивается мимо, тащит за собой унылое дитя, сталкивается в дверях с выходящей молодой цыганкой.

- Она хорошая, не бойтесь – доверительно шепчет та.

- Вот ещё, - отмахивается тощая.

Цыганка хмурится, наматывает на голову яркий платок. «Счастливая», - завидует ей Ольга, представляя, как женщина выйдет на улицу и вдохнёт колкую морозную свежесть. Тихо стало. Все замолчали, смотрят. Одна из тёток не выдерживает:

- Ну? Как прошло?

- Всё рассказала! В подробностях! Насквозь мою жизнь увидела! – радуется вниманию цыганка.

- А ей вопросы нужно задавать или сама говорит? – любопытствует вторая, мелко кивая завитой каракулевой головой.

- Сама. Всю правду знает. Сказала, что богатая буду!

- Тихо, мешаете! – шипит угреватая девица.

- Ухожу-ухожу, - извиняется цыганка.

«Может, и мне выйти хоть на пять минут? Постою на крыльце и вернусь, – думает Ольга. – Нет, а вдруг обсчиталась по очереди и меня следующей позовут? Надо дотерпеть. Ради Валеры».

Валера. Стоит подумать о нём, как во рту появляется вкус молочного шоколада, а под рёбрами - мучительный тревожный голод. Где же ты, что с тобой случилось? Бабка скажет. Или как их называют? Гадалка? Знахарка? Не важно. Соседка приходила сюда, когда мужик её загулял. Осталась довольна: и муж при ней, и здоровье поправила. А как Ольга начала худеть и чахнуть после Валериного отъезда, подсказала адресок.

Оля не слишком жалует народных кудесников, но допускает, что есть на свете необъяснимые явления. Без суеверий, исключительно с разумной точки зрения.

- Вечно ты умничаешь, вот и сидишь одна, - любит уколоть маменька.

Едкая и невозмутимая, она не стареет, а будто становится твёрже. Даже внешне напоминает доисторическое закаменелое дерево. Иногда Оля думает, что её жизнь пуста из-за маменьки, но одёргивает себя. Надо быть справедливой - в чужие дела она не лезла, только презрительно хмыкала, когда дочку бросали. Ольга и сама разрывала отношения раз или два по молодости. Может быть, зря? Сорок два года, ни детей, ни мужа. И ведь не уродина - высокая, статная, упругая. Правда рожать поздно, но встретить хорошего человека она ещё успевает. Точнее - успела, встретила Валеру.

Познакомились будто в кино. Тогда Оля об этом не подумала, а позже, рассказывая о случившемся маменьке, вдруг осознала красоту момента. Валера зашёл в цветочный магазин и попросил флориста Ольгу собрать букет на её вкус. Чайная роза, тюльпаны, матиолла, эвкалипт – то, что нужно. Освежила стебли, составила композицию, упаковала в рисовую бумагу. Валера восхищённо наблюдал за ловкими движениями наманикюренных пальцев, любовался игрой света в камешках многочисленных золотых колец, среди которых нет обручального. Потом благодарил, обещал заглядывать при случае.

«Повезло кому-то» - загрустила Оля, глядя через витрину на подтянутого широкоплечего мужчину с букетом. Хорош! Лицо, может, и простоватое, нос картошкой, губы тонкие, но как смотрит! Словно обволакивает взглядом, мягко льнёт к телу жадным теплом, поглаживает ласково все его выпуклости, скользит сверху вниз. О, какие нескромные фантазии… Она отвлеклась, не увидела, что недавний клиент остановился на перекрёстке, потоптался в нерешительности и бодрым шагом направился назад, к магазину «Цветочное небо». Шедевр флористики вернулся в нежные руки продавщицы, которая сначала испугалась, а потом чуть не растеклась по кафельному полу сладким вишнёвым сиропом. За букетом последовало приглашение в кофейню.

- Пижон, - хмыкнула маменька. – Дешёвый трюкач с маслянистыми глазами. У кобелей всегда такие. Надо же, с цветами вернулся, до чего затасканный приём. Банальщина и пошлость.

Оля глуповато улыбнулась и пролепетала:

- Ты его не знаешь, поэтому ошибаешься.

Маменька заинтересованно подняла тонкую бровь и выразила желание познакомиться с «добрым и щедрым». Пришлось организовать маленькое семейное торжество. Ольга нервничала, опасаясь, что совместный ужин станет пыткой. Но маменька проявила милосердие. В меру строгая, в меру насмешливая, она небрежно задавала вопросы. Валера отвечал с простодушным обаянием. Говорил, смеялся и как-то незаметно оставлял подробности за кадром. Был одинок, страдал, но вот, наконец, встретил женщину мечты. Это судьба! Ольга млела, наливалась страстью. Маменька сдержано улыбалась, отмечая про себя, что он умеет пользоваться не только вилкой, но и ножом. Это плюс.

- Теперь видишь, что Валера потрясающий? – с придыханием спросила Оля на следующий день.

- Кое-что вижу, - ровно ответила маменька. - Моя перезрелая дочь отупела от любви. Но это нормально.

- И всё?

- Почему же? Избранник твой – редкий пройдоха, но я надеюсь на лучшее.

Лучшее наступило через пару недель. Валера позвал Олю замуж.

- Ну-ну, - сказала маменька, когда узнала новость.

Вскоре жениху пришлось уехать. Он сбивчиво рассказал о любимой сестре, которая попала в аварию, намекнул, что её сбил известный человек и придётся побороться за справедливость. Да, это опасно, но как иначе? Попросил одолжить денег, ведь бесплатная медицина – миф и надувательство. Ясное дело, Оля отдала всё, что у неё было. Бурное прощание, слёзы, клятвы, два скомканных телефонных разговора и тишина. Страшная, безнадёжная, высасывающая силы.

Классика жанра.

- Дешёвка и есть дешёвка, ничего нового придумать не смог, - брезгливо морщилась маменька.

- А если с ним плохое случилось? - кричала Ольга и принималась плакать, жалобно кривя опухшее лицо.

- Иди в полицию, напиши заявление, что жених пропал.

- Не могу, мы не успели подать заявление. Я ему никто.

- Тогда пожалуйся, что он скрылся с твоими деньгами. Пусть ищут.

- А если найдут, арестуют и окажется, что он не виноват? Валера мне этого не простит, – надрывно подвывала Оля, стискивала пальцы и замолкала, превращаясь в безжизненное изваяние.

Маменька разводила руками:

- В кого ты такая наивная? Вроде не школьница, умная самостоятельная женщина, а дура дурой.

- Женщина! Женщина, сколько можно звать? Ваша очередь!

Ольга вздрагивает, озирается. Комнатушка опустела, только старуха по-прежнему дремлет в углу, да плешивый мужичок застёгивает короткую дублёнку.

- Не найдут мою ласточку, - вздыхает он. – Новая резина, жалко. Как мне теперь? Лучше б не знал.

Оля не понимает, о чём он говорит. Проходит мимо, заглядывает в горестные глаза. Угнали машину, вспомнила. Выходит, не утешила его гадалка, не обнадёжила.

- Быстрее! – взрывается прыщавая девица, протягивая руку за деньгами.

За дверью ещё жарче, воздух густой, кислый. Комната побольше приёмной, но такая же грязная. Из мебели – матрас на полу, на матрасе сидит бабка. Или ведунья? Бабкой назвать язык не поворачивается: молодая, лет тридцать. Толстая, волосы жирные, сбились в рыжеватый колтун. Смотрит долгим тяжёлым взглядом:

- Садись, что встала? Много народу ещё?

- Нет.

- Хорошо.

Вид у кудесницы усталый, покачивается из стороны в сторону как пьяная. Не удивительно, с самого утра принимает, без перерывов. Сесть некуда, Оля неуклюже опускается на грязный пол напротив гадалки. Та суёт ей в руку засаленную колоду, скользит по ладони, начинает бросать перед собой карты рубашками вверх:

- Одна ты, без мужа. Поэтому и пришла. Думала фату покупать, а кавалер сбежал. Сглаза на тебе нет, порчи тоже, безбрачие на роду написано.

Потом бормочет про здоровье, про неожиданную поездку, ничего интересного.

- Скажите, мой жених вернётся? – перебивает Ольга.

- Плохо вижу, устала, - вздыхает кудесница, - подержи карты ещё раз.

Ольга снова кладёт руку на прохладный картон. Белая кожа, бордовые ногти, кольца. Только обручального нет.

«Лучше б не знал» - звучит в голове плаксивый голос жертвы угонщиков.

Внезапно Оля понимает, что тоже не хочет знать. К чёрту правду, лучше продолжать надеяться, чем-то жить. А если бабка скажет, что Валера мошенник, как это принять? Невозможно, больно. Ведунья бросает карты, бормочет:

- Мужчина твой лукавил, но…

- Не надо! – кричит Ольга. – Не говорите! Я пойду. Мне пора, уже поздно. Меня ждут, простите. Спасибо. Спасибо вам!

Она выбегает из дома без шапки, в расстёгнутом пальто. Быстро идёт по тёмной улице, не замечая холода, стараясь надышаться после вязкой духоты гадалкиных комнатушек. Тихо, только снег скрипит под ногами. И совсем рядом странный знакомый писк. Нет, это мелодия - в сумочке вибрирует телефон. Кто-то звонит. Ольга останавливается и закрывает глаза. Страшно - вдруг это он? Ещё страшнее, если нет.

Средний рейтинг: 0
Дата публикации: 17 апреля 2017 в 15:53