927

 К  сожалению, один из участников так и не сумел «родить» хоть какой-нибудь стих к 1/4 финала. Дабы уравнять шансы оставшихся участников, а главное, чтобы успеть завершить турнир до конца лета (как было обещано Админу), я принял нелегкое решение: вместо стыковых матчей объявить финальный забег.

Прошу всех желающих проголосовать за работы семерых финалистов (редакторам – обязательно).

Тема тура была: «Человек без чемодана – как дерево», с обязательным использованием трех имен собственных, как минимум одно из которых – географическое название.

С текстами вы можете знакомиться ниже. Для уменьшения влияния на результаты стипломных дел, я скрыл названия стран, просто пронумеровав работы от 1 до 7.

Голосование продлится до 10.00 мск 31 августа 2018 года.

Правила голосования всем хорошо известны:
1. Голосовать могут все желающие, а участник конкурса должен проголосовать обязательно.
2.За свои работы голосовать запрещено.
3. Во время голосования приветствуются отзывы к работам.
4.  Если участник конкурса по каким-либо причинам не проголосовал, то на его работу налагается штраф в размере трёх баллов, так как такой участник, не голосуя за конкурентов, получает преимущество. 

Выберите 3 наиболее понравившиеся вам работы и распределите их по местам:
1...
2...
3... 

Свои голоса и отзывы, оставляйте ниже, в комментариях.

 

 

№ 1

Вода, круги…

Вода, круги, подлунная дорога
и ни души кругом. Круги, вода.
И в этих снах, что видимо от Бога,
я, даже заплывая города,
не выхожу на берег, наблюдая,
как бывшими кругами по воде
взлетает птиц чернеющая стая,
и каркая кружит, не зная, где
и как во мраке приземлиться, чтобы
туманным утром отыскать червей;
и досыта набив себе утробы,
исчезнуть стаей белых голубей
в глубинах неба города над Бугом
над улицей, где строем тополя;
и тем покончить с квадратурой круга
на плавающем шарике — Земля.

  

№ 2

Отпуск в Бердянске 

1 Сборы 

Ехидно солнце заулыбалось... 
И вот, накрыла ударом в цель 
Любовь — лоскутное одеяло — 
К морям ли, к отдыху ли, к себе ль.  

Взывало солнце: хорош ишачить, 
Бросай работу в глухом селе, 
И в мир уютный, где всё иначе, 
Лети от счастья навеселе.  

Бердянск и море, как дождь панаму, 
Меня прибили на чемодан. 
Но для чего-то П(п)анамы с нами — 
Не для движенья ль нам отдых дан?! 

2 Морской маркетинг 

...К гостеприимным твоим воротам 
Я подобрался: вот будет гол! 
Владельцы комнат орали что-то 
И лбом железным пробили пол.  

Я вспомнил сразу морской маркетинг, 
Он не продвинулся до сих пор — 
Прямолинейно-простой, как дети, 
Наивный, словно с арбитром спор.  

....И вот, дриблёром проходит мимо 
Торговец ватой и пахлавой. 
Вот так бываем и мы гонимы, 
Забить пытаемся головой.  

И мозг мой сразу замкнул атаку, 
Хотя, как Ларссон, инсайт(д) был стар. 
Красивый гол подарил Лукаку - 
Дал разрезающий пас Азар.  

3 Инсайт/инсайд 

...зачем отели хватают звёзды, 
когда в коттеджах есть полторы? 
ведь их достаточно! может, просто 
князья вращают мои миры? 
зачем в армани одеты люди, 
когда и в плавках им комильфо? 
зачем пилатим, зачем иудим, 
из слёз выуживаем комфорт? 
всего-то надо: краюху хлеба, 
порой таранку, порой попкорн, 
ешь кукурузу, следи за небом, 
есть две одежды — и жить легко...  

...и расчёска зачем, если есть пятерня? 
и смартфон для чего? на айфон поменять? 

4 Дерево с чемоданом 

Приелось море, как шведам — холод. Увы, их Балтика — не Азов. 
И это тоже уехать повод, ведь моря Лаптевых слышно зов.  

В Бердянске дерево — с чемоданом! Оно живое, не инвалид. 
Оно махало вслед волосами, а я запрыгивал в свой болид.  

Порвалась снова любовь на части, но я дождусь через год прорыв 
Не исцеляющей нас от счастья унылой августовской жары. 

 

 № 3

Сонные бабочки на обочинах,
С Балтики дующие ветра:
В город, гранитами отороченный
Я возвращаюсь не в первый раз.
Питер мне кажется даже солнечным
И не унылым совсем на вид.
В нём на панель не ступает Сонечка,
В нём и Раскольников не увит
Вечным отчаяньем, а на Вронского
Анна, бросая недолгий взгляд,
Победоносно отходит в сторону,
Не позволяя себя влюблять.
«Гой ты еси», – на проспектах слышится,
Не окровавлен берёзы ствол,
И в Англетере с мольбой к Всевышнему
Утро встречает поэт. Живой
Не опускается дымным облаком
Пыль девяностых, достав небес.
Скроен по образу и подобию,
Питер не думает о себе.
Воды Невы ещё в известь впаяны
Вместо камней, присмотрись: вокруг
Глина, болото – Руси окраина,
В муках рождаемый Петербург.

 

 

№ 4 

Ола, ми амиго! Как твой испанский день —
снова дожди?
Я посылаю солнечный смайлик
тебе по ватсапу.
Ты, как отшельник,
сегодня снова грустишь
один
Завтра, я узнавала,
в Кастро не будет капать. 

Завтра на набережной
кто-то услышит твой голос.
Жаль, что не я.
Звуки гитар
взорвут тишину на Бискайском заливе.
В пламенном ритме фламенко
закружится вечер.
Песня твоя
сквозь километры, таможни
и время — нахлынет,
будто большая волна
на песчаном пустом берегу —
в мой надоевший уют,
на обыденность и безнадёгу.
Я еще долго, амиго,
приехать к тебе не смогу.
В этом не будем винить ни себя,
ни судьбу, ни дорогу.
С этим придется прожить
львиную долю оставшейся жизни. Пусть!
Спят чемоданы сном летаргическим
в дальнем углу. С глаз долой.
Где-то в Испании я потеряла
заколку свою для волос.
Значит, вернусь.
Главное, чтобы крылья не подвели.
Адьёс, дорогой! 

 


№ 5

Ангары ржавеют на фоне моря.
Мачты впиваются в небеса
забелённые дымом синего “More”;
я курю. Я гляжу, как блестит коса,
собирая солнце стальными крышами,
как ладонями - северное тепло.
Городские дома салютуют вспышками -
так прощаются окна, блестя стеклом.
Мы уходим от пристани. Белый «Якорь»,
приютивший поэта, и нынче бел.
Бродский жил там в начале шестидесятых;
ну а я в пятнадцатом прилетел. 

Жребий брошен – паром наш ушел с прибоем,
бьясь бортами о море, а в небеса
удаляются чайки – искать покоя
от шумящего города. Вот Коса:
неприглядная, съеденная ветрами;
конуры гаражей и машино-лом, -
принадлежности времени, что чертами
мерно пишет преемникам о былом.
Всё здесь – старость. Вползая в воду,
старый форт рассыпается в волны дюн;
в кирпичи, изуродованные народом;
в эпохальное месиво пошлых рун. 

Жребий принят - дорогой от форта
к ржавым, как фашистская совесть, холмам войны,
я иду по ухабам мимо расхлябанной, под офорт
заточенной старины: проплывают заборы,
романтикой моря изукрашенные, вычурные столбы,
за которыми дачи, - воплощения боли;
и дома, отбитые у «чумы».
Но за древними окнами – те же дали, и на старых
стёклах – та же лазурь. Чайки снова качаются,
как качались. Тот же дышит ветер, разносчик бурь.
Ветер крепок, - вялёный, срывается с ветви. К облакам
воспаряя, гудит в сосняке. Где-то, вечно зелёные,
плещутся волны… Засыпают в Балтийском песке. 

Как здесь жили когда-то,
когда от ангаров, поднимая над соснами скрежет и вой,
уносились железные птицы куда-то,
убивать чей-то малый, мятежный покой?
Над ангарами нынче и птицы без звука.
А на взлётной травинки уныло шуршат.
И немецкие буквы, без всякого толка,
продолжают кирпичные сны украшать.

 

 

№ 6 

Когда ветра по осени поют тоскливыми, чужими голосами, 
Им птицы на прощанье отдают маршруты, что по небу записали. 
Я поднимаю темные глаза – в них льется дождь, и шепчет «Полетели». 
А что еще он может мне сказать? Особенно три раза за неделю.  

Хотя, я слышу в зябкой тишине, как небо рвут натянутые крылья, 
Октябрь приближается ко мне, и пахнет он шарлоткой и ванилью. 
Из маленького венского кафе несется вальс, в Париже нынче сыро, 
И барбекю готовят в Санта Фе, в Лиможе угощают свежим сыром,  

В Испании полночная тоска, по мостовым гуляют сны и тени, 
У каждой – то молитвенник в руках, то сбитые до вечности колени… 
Я вижу это. Стелется туман, у облаков нахмуренные лица, 
И с неба льется птичий караван, летящий бесконечной вереницей,  

Туда, туда, в далекие миры, и с детства мной зачитанные страны… 
И эти вот осенние дары как яблоки, ложатся мне в карманы. 
Их глянцевые, гладкие бока покрыты летним солнечным румянцем. 
А птицы все текут по облакам, курлыкая прощальные романсы.  

Но в их строю прорехи ни одной. 
Мне к ним нельзя. 
Увидимся весной.

 

 

№ 7

Чёрное море 

Мне б уехать 
к выстрелам, выспренным 
по ублюдкам-дорогам 
влёт. 
И родят 
посёлки и выселки 
из минувшего - новый плод.  

Мне бы стать багажом автобуса, 
раздражая таможню. И 
раствориться 
в Днепре прошлом, 
разбавляя водой стихи.  

Если дым под ногами, 
а в сердце - 
вонючая грязь 
(нынче в Киеве неспокойно), 
упрусь рогами и на коновязь 
или коровой 
в стойло.  

Стойку сделать, 
ставку на чёрное. 
Закрыться от прошлого, стать 
станком, 
что сидит в печёнках 
и каждому богу - мразь.  

Приехать к своим. Мысленно 
ждать выстрела, чёрта. 
Найти тебя 
ну хотя бы раз, 
сгорая на Чёрном.