1
Тип публикации: Критика
198

Баба с возу – кобыле легче. 
Ну а если с саней? Зама, мороз, 
а на ней, на бабе – 
тонкий плат простыни, да валенки – 
сани были завалинкой, летним лежбищем, 
облюбованным уголком, где под платом-платком, 
в сарафане струящихся волн расплетённых кос 
задыхалось от ласки тело, 
и рекой лилось 
наслаждение. Сладость 
дарила баба на завалинке милому своему, 
но не суженному, - тому, 
кто украдкой брал малину да яблоки, 
вливая молочные реки в хозяйкины берега. 
А хозяин на вилы вздымал стога, 
да поля топтал в белый зной 
от пшеничной зари до кисельного до захода, 
и косой ходил по созревшим всходам. 
Да не знал хозяин, что в его стогах 
прорастают в распаханной ниве чужие всходы, 
что удобрена семенем борозда, и к зиме 
обозначена ей страда. 
До того, как олень замочил рога 
и остыли нагретые летом воды 
аист бросил лягушку в пустой дымоход, 
и узнала хозяйка, что зреет плод, 
и порадовать этим решила мужа, 
что и пашет, и сеет, и резво жнёт, 
но на плечи давно, словно Божий гнёт, 
опустилась печаль, ведь не мог зачать 
продолжателя рода. 
Уж четыре года 
да полгода с лишком – жена пуста, 
хоть упруги груди, округлы бёдра, 
сладки уста, 
а всё нет приплода. 
Вот и бросил аист, улетающий зимовать, 
счастья женское на хозяйкину на кровать. 

…Скоро, долго ли шла в тот год зима, 
так дошла, кудесница, нанесла сполна. 
Тяжела хозяйка, и спина больна – 
засиделась, глупая, у окна. 
Всё глядела: не мелькнёт ли милый, 
гаданьем суженный. Засиделась, слёзная, 
да слегла простуженной. 
А в бреду открыла мужу, от кого приплод, 
и кого она летом-то днями ждёт. 

В полночь выстлал хозяин соломой сани, 
да супругу отнёс на них в сарафане. 
Ножки суженной нарядил в расписные валенки, 
что латала она по утрам на завалинке, летом, 
провожая мужа на работу в поле… 
«Как трудилось легко! А случилось горе – 
принесла в подоле родная кровинка чужую. 
Ну-ка дай я в поля провожу её. В те поля, 
где не сыщет она соловья ль своего, иль сокола, 
потому как кувшин греха расплескала до срока с ним». 

И скрипели в ту ночь Рождества, уезжая, сани, 
и лежала на сене хворая в платке-сарафане. Только 
чудились ей не снега, не поля, и не пашни, 
а тепло крепких рук, милый друг, и очаг домашний.

Средний рейтинг: 1
Дата публикации: 10 января 2017 в 01:27