В загоне на скамьях дубовых восседая,
Дыханием смердя, они вперяют взор
Туда, где золотом в смирении блистая,
На двадцать голосов псалмы горланит хор.

Благоухает воск - им мнится запах хлеба,
И с видом битых псов сонм бедняков блажных
Возносит к Господу, царю земли и неба,
Тщету своих молитв упорных и смешных.

Бабенки задницей лощат охотно скамьи:
Шесть дней дотоль Господь их заставлял страдать!
И плачущих детей с дрожащими руками
Спешат они в тряпье плотнее замотать.

Наружу грудь торчит, замызгана от супа,
Глаза, где не горит молитва средь зениц,
Стремят они туда, где щеголяет группа
В бесформенных "шляпо" беспутных молодиц.

Там - голод и дубак, муж, пьяница синюшный,
А здесь так хорошо, что места нет для зла,
Но холодно вокруг, галдеж и шепот скучный,
Елозят грузные старушечьи тела.

Припадочные здесь, увечные толкутся,
Они противны вам, коль клянчат у дверей,
Носами в требники не преминут уткнуться
Все подопечные собак-поводырей.

Слюною исходя бездумной веры нищей,
Бормочут без конца взывания к Христу,
Который грезит там, в превыспренном жилище,
Взирая свысока на эту нищету,

На толстых и худых, на грязных рубищ плесень,
На сей нелепый фарс, укутанный во моглу;
Цветиста проповедь, ей свод церковный тесен,
Всё ширится она в мистическом пылу,

А в нефе междутем, где солнце умирает,
В банальном капоре по-ханжески Мадам
На печень хворую - о Господи! - пеняет,
Слизнув святой воды, текущей по перстам.

 

перевод А. Триандафилиди 

Дата публикации: 10 марта 2017 в 14:50
Автор: Holden