Рубрика: сонеты


магистрал:

15.
Не та свеча, чтоб ей такой подсвечник 
в ночи единой предложил союз... 
И ночь не та. И вместо танго – блюз 
о том, что март с бессонницей повенчан...

Но ты – не Рим у ног, а я – не Русь, 
твердящая канон «еще не вечер»:
во времени, где ты увековечен, 
по бронзовому склону не прольюсь!..

Распахивает полы ностальгия:
не та весна, подсвечники другие 
пророчит мне – четырежды не те...

К чему бы сны? – В них бронза то и дело, 
а в ней трепещет восковое тело 
во всей своей плакучей наготе.

1.
Не та свеча, чтоб ей Такой Подсвечник.
Попроще бы, поплоще, поскромней... 
Коварствует весна – и черт бы с ней, 
когда бы сердцу не нанес увечья

Амур шкодливый (или Амадей?..) 
Но выдохнули губы шепот вешний –
и жизни вдох почувствовали вещи, 
и лысины вспотели у камней!

Очнись и ты, мой неприступный бонза, 
соприкоснись одеждой, кожей, бронзой 
и обалдей от щeбетанья муз:

«Взгляни, когда подобное бывало?–
Фонарный фаллос лунному овалу 
в ночи единой предложил союз!»

2.
В ночи единой предложил союз
не мне отнюдь – породистой толстухе,
у коей три карата в каждом ухе
и царственная сыпь жемчужных бус...

Не слишком-то купец, но все же ухарь, 
хоть не Брюс Ли и не Уиллис Брюс, 
я за тебя, возможно, поборюсь,–
что, впрочем, как борьба с липучкой мухи.

На те же грабли наступать на кой?
Заманчиво махнуть на все рукой
и створками открытья душу стиснуть:

коль не любил – уже не разлюблюсь... 
Опять как на заезженной пластинке:
и ночь не та, и вместо танго – блюз.

3.
И ночь не та. И вместо танго блюз, 
которому надсадно вторят стены, 
коты, менты, сирены... И не с теми 
вселенской обнаженностью делюсь...

Вот если бы осилить школу стервы, 
купюрами заткнув сердечный шлюз!–
В любви к себе единственной продлюсь 
не только принадлежностью постельной.

Всегда есть выбор: можно и овцой
на жертвенный алтарь ли, в торт лицом...
Не сбыться мне ни стервой, ни овечкой,–

ты видишь, на свечу светлее ночь?..
Жаль, догадаться бронзовым невмочь
о том, что март с бессонницей повенчан.

4.
О том, что март с бессонницей повенчан, 
наслышан каждый психотерапевт. 
Но как необъяснимое воспеть 
на языке инстинктов человечьих?

Как эту суть не обесценить впредь, 
дары предчувствий обменяв на вечность?..
Занудливая проза в теле ветхом 
советует в две дырочки сопеть,

блюсти, поститься, соблюдать, беречься, 
желательно не путать части речи, 
в итоге не растаю, не сотрусь...

Тогда все будет – в параллельном мире –
и ты, и я, и в черепушках мирра.... 
Но ты не Рим у ног, а я – не Русь.

5.
Но ты – не Рим у ног, а я не Русь, 
мы просто ограничены телами, 
углами и т.д. И в этой драме 
отстреливать виновных не берусь:

бессмысленно! Я поклоняюсь Ламе, 
ты плавишься от пламенных марусь... 
На членство ли, на член не обопрусь,
обласкан будешь ты или облаян.

Ну – бронза. Ну, карьера из карьер. 
А дальше что? Воткнешься в интерьер 
себе подобных, к роскоши доверчив...

Я не ребро, а ты не мой Адам. 
Авось, тебе обломится мадам, 
твердящая канон «еще не вечер».

6.
Твердящая канон «еще не вечер»
прозрела вдруг, а в небесах темно,
у винной бочки обнажилось дно,
у Купидона пообтерся венчик,

насильники и жертвы заодно,
вращаются в гробах Бизе и Верди,
«иди ты на фуй» – как «ариведерчи»,
и в душах вечер беспросветный, но

остались тараканы и поэты –
поэтам бы ценителей при этом, 
чтоб не метали бисер в пятаки
 
на фоне хлева или чебуречной... 
Остались пузыри и пузырьки 
во времени, где ты увековечен.

7.
Во времени, где ты увековечен, 
пространство плотно плотью обросло:
древнейшее на взлете ремесло, 
и пенисы указывают вектор,

кому куда, во благо или зло... 
А Эрос перегрузкой искалечен –
он действует, как мастер дел заплечных, 
оп-ля! – и сексом голову снесло!..

Ты популярен, ласковый мерзавец, 
любитель рандеву и пышных задниц, 
секс-символ девяностых, полный плюс...

То время, унесенное в авоське, 
доныне здесь. Увы, безвольным воском 
по бронзовому склону не прольюсь.

8.
По бронзовому склону не прольюсь, –
предпочитаю возлежать на склоне 
античном, розмарином окаймленном, 
и чтобы все чужие – мимо луз!

Какой-нибудь разносчик «пепероне» 
раскроет створки рта – почти моллюск, –
пусть думает, что облаку молюсь 
(к тому же, сэкономит на кондоме).

Лист фиговый, повязка, шкура, пять, 
три, две, одна, как будто время вспять,
и снова лист, и вот опять нагие,

потом дубина. И умрет Парнас. 
В какие дали посылая нас, 
распахивает полы Ностальгия?

9.
Распахивает полы Ностальгия –
а там сукно, вельвет и секса нет. 
Там не казался фаллосом кларнет, 
и женской грудью не вздымались гири.

Там *ляди одевались в партбилет, 
а прочие вкушали аллергию, 
и за вагину диссиденты гибли 
(а вам слабо?). Зато какой балет!

(сбегал по одному и всем составом) 
Зато какой портвейн владел устами! 
(Муж и жена? – Герасим и Муму!)

Вы где, воспоминанья дорогие? 
Ни там, ни тут. Нет «как» и «почему».
Не та весна. Подсвечники другие.

10.
Не та весна подсвечники другие 
подсовывает снова и опять, 
и хочется порой не устоять 
под натиском. О, Гименея гимны! –

доколь в ночи сонетами стенать, 
не покоряясь вешней литургии? 
Поверить бы в намеренья благие, 
чтоб в бога, душу и природу-мать,

пардон, короче, попросту отдаться
лицу с пропиской франко-шведско-датской
и ощутить ладони на хребте

с железными когтями хэппи-энда...
А тут весна сплошные секонд хэнды
пророчит мне – четырежды не те.

11.
Пророчит мне четырежды не те 
фонтаны страсти некая колдунья... 
На подступах к себе, однако, дули;
все больше «от винта», чем «на винте».

Проигрывая даже вечной дуре, 
приобретаешь опыт каратэ:
не утони по копчик в красоте, 
не жди, свеча, когда тебя задует

банальнейшее откровенье губ...
Кто он? – не пуп земли, а просто пуп,
однажды перевязанный умело,

а потому не стерся до сих пор.
(А может, стерся, и сменился пол)...
К чему бы сны? В них бронза то и дело...

12.
К чему бы сны? – В них бронза то и дело,
а может, это просто сплава цвет, 
натянутый на кожаный корсет 
до стона, до оргазма, до предела?

А может, это просто Марса свет, 
упавший на плечо осиротело,
придав герою бронзовый оттенок, 
неопалимый суетой сует...

А может, это цвет сухой листвы,
которую спиной подмяли вы,
чтоб тайну разглашать не улетела...

Лукавствую, иллюзии верша:
мерещится залетная душа, 
а в ней трепещет восковое тело.

13.
«А в ней трепещет восковое тело», –
сказал Амур и, как последний штрих 
к безумному роману для двоих, 
свечу доверил бронзе скороспелой...

Не то Амур попался полный псих, 
не то двоим молва осточертела, 
но в тот момент, когда сгустились тени, 
из-под венца как ветром сдуло их.

Вы видели когда-нибудь понурых, 
сопливых и зареванных амуров?–
Мишени облажались тет-а-тет,

прозрели, охладели, разбежались... 
А надо было надавить на жалость 
во всей своей плакучей наготе!

14.
Во всей своей плакучей наготе 
на обозренье окон сквозняковых 
я предрассудков сбросила оковы 
и разлеглась – наброском на холсте.

Но взмыленный эффектом парниковым
не оживил одну из Галатей!
От перспективы дальней оголтев,
он впредь к холсту другому припаркован.

Не важно, что не стоит свеч игра,–
зато шедевры капают с пера, 
пока разлука двигателем вечным

вращает миксер с дискотекой тел... 
Кому-то снова март прошелестел:
«Не та свеча, чтоб ей такой подсвечник».
2012

Дата публикации: 17 октября 2017 в 08:46
Автор: yankel