Не странно ли, на улице Лесной уже ни леса нет, ни лесопилок - булыжник да асфальт. Летит трамвай, на крышу тень кирпичная упала, и пыль, крутясь, вдогонку понеслась, и ветер, ветер... И жалеть не надо! Я так устал от самого себя, что только бы глядеть, глядеть, да слушать на поворотах скрежет осевой, да отмечать проездом: Квас. Газеты. Цветы. Тишинский рынок. Зоопарк. Ваганьковское кладбище. Обратно. И ничего другого... Говорят, что парность - знак надежды. В этой жизни я главное, быть может, проглядел, а шум остался, неусыпный, долгий, тенистый шум, лесная благодать...

Как хочется под липой постоять,

под чистой липой - и увидеть мать.

Она меня уже не узнает:

глядит в окно и все чего-то ждет,

все слушает, уставив наугад

свой напряженно-безучастный взгляд.

Еще жива, еще не умерла,

но душу в бедном теле изжила - 

всю, за меня... И страшно сознавать,

что мне любви ее не оправдать.

И этот взгляд... За что? И почему?

Мне хорошо на людях одному. Скрипи, трамвай, греми в кольце железном! Скрепи-греми! Счастлив, кому дано из колеи осточертевшей выпасть и время на ходу остановить! Развоплощенность - это путь свободы. Как хочется в ладони зачерпнуть минуту-две, в пустую горсть вглядеться, держать, держать, ни капли не пролить. И как повеет чем-то... Лето, лето, весна цветов, пионы и бензин, искрят газоны, тянет травостоем, и запах детства слышен за квартал.

...А ночью, чтоб отец не увидал,

забраться на душистый сеновал

в конюшне милицейской и впотьмах - 

змея! змея! - испытывая страх,

лежать на сене - а покос лесной - 

и каждый шорох чувствовать спиной.

И долго в небо черное глядеть.

Раскинуть руки - и лететь, лететь

над красной водокачкой голубой,

над каланчой и заводской трубой,

над колокольней - и рукой задеть

за колокол - и раскачнется медь.

И вдруг очнуться: что это? И гуд,

и лошади копытами гребут...

И вспыхнет неба вольтовый квадрат - 

удар! - и оглушительный раскат

все сотрясет, и шелест налетит,

порыв, еще - и ливень загудит...

О доблесть малых: страх, восторг и страх!

И топот, топот, топот в денниках.

А я, мальчишка, мне двенадцать лет,

как выкидыш, я выброшен на свет,

мне интересно жить еще, я мал,

я сам себя еще не сознавал,

не знаю, что за грохоты гремят,

какие кони в темноте храпят - 

из-под земли - все громче, все грозней...

Я оторвался от своих корней, и эта память мне уже чужая, и я уже другой... Но что же, что издалека томит, не отпускает, а кружит, кружит? Что за дикий бег? Когда летит трамвай, и жизнь, и время? Что слышит мать из тишины своей, той тишины последней? Кто ответит? Я мир искал, а потерял себя, и на годах, как на конюшне старой, замок навешен... Как копыта бьют! Стучат! Стучат! Пусть выпрямят дорогу, пускай зальют асфальтом колею, а я свое дослушаю - Тишинский! - додумаю, а нет - так домолчу. А впрочем, хватит. Что там, Белорусский? Пора сходить. И снова этот шум: Цветы. Газеты. Квас. Он льется, льется...

- Эй, гражданин, не мешкайте в дверях!

Проходит все, и только остается

неслышный шелест, только шум в ушах...


Дата публикации: 01 ноября 2017 в 15:11
Автор: Holden