Собачье сердце

...Я воспевал тогда волнения и вьюгу.

Я был тогда не шариком, а кругом,

как утверждала мысль средневековья

в году две тысячи двадцать втором.

И правда ведь: какой я  черту шарик?

Когда кричат, что всё подорожает.

И даже шарик в ручке не мешает

мне называть её по совести пером.

Я отличал тогда от дворников хороших

плохих ментов, с написанным на рожах

широким почерком, по образу плаката:

"Не собираться больше одного"!

Меня бедняжки сердобольные любили.

Однажды краковской колбаской поманили

(Ну, то есть лайкнули какие-то мыслишки)

Я съел всё разом, не оставив ничего.

Я раньше верил - скрыт за темными веками

приход Спасителя с холеными руками.

Но здесь, на улице завьюженной мне страшно.

Хоть и писали: "в белом венчике из роз..."

Нет, не с любовью на меня глядит профессор,

мой бог, мой светоч, а с научным интересом.

И, лаской скрыв какие-то расчеты,

он неспроста мне говорит: "Хороший пёс".

Мой пёсий век, увы, не сдюжил четверть века.

Я встретил бойню в Украине человеком.

И если там погиб какой-то Клим Чугункин,

то я живу благодаря ему.

Красиво кушают профессор с Борменталем.

И молодеет на глазах товарищ Сталин.

А мне подсунули квартиру и работу

и в миске пищу приготовили уму.

Но сердце бьётся! Бьётся моё сердце

и всё равно изобличает отщепенца,

хотя мне нравится, что проживу я дольше

и даже преданно рычу при слове "долг".

Но часто снится мне поэзия и вьюга,

и шар растущий первобытного испуга,

когда всё рушится и значит он вернётся -

мой тихий внутренний собачий монолог.