Не вспомнить

Мама мыла... не вспомнить, что там - 
то ли раму, а то ли вишню... 

... кто-то горло словами штопал, 
а под вечер за хлебом вышел. 
И, набрав огоньков зелёных 
светофорных на дно пакета, 
с кем-то водки хлебнул палёной, 
и, наверное, сгинул где-то, 
под ракитовым злым кусточком... 

... колыбельные мама пела,
мыла вишню, кормила дочку - 
косы длинные, лобик белый.
Это позже, до крови губы
прикусив, успокоить нечем - 
кто-то нужный куда-то убыл, 
обезличен и обилечен. 
Можно письма писать, но совы
не летят за моря и горы. 
Ночью взвешен и расфасован
поквартирно промокший город - 
тёмных кухонь по килограмму, 
спален, окон, дверей, подъездов, 
и отмытые кем-то рамы-
раны... рано... всё безвозмездно, 
то есть даром - бери, не хлюпай. 
Утром солнце придёт - транжира, 
и задраит в подлодках люки, 
и закончатся пассажиры.
Кто ушёл, кто забыл, кто помер, 
вроде было уже неважно. 
Но зачем-то находишь номер
в чёрном списке, хрипишь: "давай же, 
отвечай!" 
Сквозь гудки помехи, 
электронно-бездушный голос
говорит: "абонент уехал"...
И внутри так пустынно, голо, 
словно стало всё - звуки, ноты, 
мысли, чувства - ненужным, лишним.

Мама мыла... не вспомнить, что там - 
то ли раму, а то ли вишню...