35
Тип публикации: Критика
827

Они говорили со мной темным языком – темней чернил,

Кричали, что я их предал, сожрал, расчленил,

Поворачивались лицом, становились чернью, а я чинил

Сломанные часы, полученные от родни.

Меня заливают маслом, мне продлевают дни,

В небо белой рубахой взлетает самолет,

Мама домыла раму. Теперь стирает белье.

 

Шум стен, вибрация пола и потолка,

Газетная рябь, работа на совесть до позвонка,

Когда не в силах молчать, но уже растворилось «пока»

В седьмом пространстве, и песня странствий –

Сказка про колобка.

 

Кто они, чудовища с темными голосами?

Зачем кричат, если могут создать себя сами –

Из крошек слов, из усталой пробежки лет?

Им места нет на моем рабочем столе.

Я выброшу в окна их, дам во дворе околеть!

Комната – камера пыток, холодная темная клеть –

Рождает соседей, как муравьиная матка,

Причина словесного акта – бесстыдна, бестактна,

О, автор! Ты мог бы и так-то, и так-то,

Но в горле замерзли хореи, и ты сбился с такта.

 

Рама домыта мамой. Смело вставай на окно.

Ныряй в голоса прохожих. Рви непустой блокнот.

Тебе никто не поможет. Тебе наконец все равно –

Художник рисует кожей тонкую оторопь нот.

А ты в темноте, похожий.

Ветер из пыльной прихожей –

Зефир, Борей или Нот.

Слова выбивают дрожью

Полный кишок живот.

 

Закрывшись одеялом, лежу, подавляю шум,

Можешь присесть на кровать. Я правда не укушу.

Мне только бы справиться с этой густой темнотой,

Не уходи, постой!

Будь моим голосом, теплой сироткой, благословенной Той.

Обрати меня в слух, в парадигму, окати из ведра водой,

Пой мне про то, что необходимо,

Если ты истинно неизмерима

Паденьем яблока – доллара – третьего Рима,

В рулетку сверни свое длинное тело,

И голос просыплется за пределы,

Ты навзничь упала, но все же взлетела

К умытым дождем небесам.

Дальше я встану твердо. Дальше я как-то сам.

Дата публикации: 13 мая 2018 в 12:09