13
Тип публикации: Критика
154


                                                                        Симону Абрикосову

Ну, как поживаешь, утопленница,
в общей реке с русалками
и фабричными стоками,
сомами, карасями, карпами,
под волною днепровскою,
вместе с оранжевой подводною лодкою.

Не отпоют Украину клирики
и не снимет кино фон Триер,
наблюдают башибузуки
за тобой с берегов Босфора,
всюду плотно закрытые двери,
тянутся мраморные Дарданеллы,
а ты плывёшь, ненаглядная, дальше
смотришь в дырочку замочных скважин,
всё пытаешься полюбить Европу,
но видишь то клитор, то рыхлую жопу.

Скучно тебе, утопленница,
грустно тебе, моя милая,
прощайся, скорее, с Афинами;
старцы машут тебе с Афона,
мимо дож плывёт на узкой гондоле,
капает золотом с буцентавра.
Где же ты моя, Киевская Лавра?

Ну, как, ответь нам, утопленница,
тебе оттуда смотрится
их многостворчатая Венеция?

Шустрые, экстатичные итальянцы
зашли в Адриатику, замочили яйца,
Бродский читает им лекции,
всё трындит о "брехне Тараса",
выжимает слезу из бараньего глаза,
на его червь давно уже клюнула рыба.

Воды Днепра вдруг смешались с Тибром,
Гоголь сидит на чёрной скамейке,
кормит с рук голубиное семейство,
не узнал он утопшую кралю:
Украина, как же тебя обосрали -
птицы слетелись на крошки хлеба.
- Мне бы уснуть под романским небом,
подышать флорентийской трухою,
мне бы, Гоголь, побыть с тобою.

Не хочу я назад в понтонную воду,
надоел мне запах атомного йода,
неохота опять в прогорклое море.
Гоголь, Гоголь, я боюсь голодоморов,
я боюсь, что вынесет меня обратно
на казённый тусклый островок Кронштадта,
на брусчатку Невского проспекта;
лучше сгинут в глубине интернета,
чем носить на голое тело
лоскуты окаменевшей
акакиевской шинели.

Худо тебе, моя милая,
страшно тебе, утопленница,
косы твои нерасчёсанные,
развеваются чёрным космосом.
Где же она, твоя сказка,
жёлто-горячий, налившийся колос?

Лишь бы не было напрасно.
Лишь бы только не было поздно.

Дата публикации: 27 ноября 2018 в 21:40